ЖЕЛТЫЙ-ЦВЕТ УГРОЗЫ
— То есть ты хочешь поехать в Дубай? — переспросил он, прищурившись.
— Не просто хочу, Самир. Это судьба. Это зов сердца. Это шанс всей моей жизни увидеть Капитана Америку в полный рост, пусть и пластикового! И именно поэтому, — я подошла вплотную и сделала самое серьезное лицо, на которое была способна, — ты должен поехать со мной.
— Я должен, да? — Самир рассмеялся, скрестив руки на груди. — Кажется, я пропустил момент, когда подписал контракт на обязательное сопровождение тебя во всех авантюрах.
— Ты ведь не откажешь своей любимой, единственной и невероятно талантливой сестричке, верно? — я посмотрела на него снизу вверх, стараясь придать взгляду максимальную дозу невинности и строгости одновременно.
— Я не посмею, — вздохнул он
— Ну вот и решено! — я победно хлопнула в ладоши. — Но... — я замялась, вспомнив про бонус к этой поездке. — Есть одно маленькое, мрачное и очень депрессивное но.
Самир замер с тарелкой в руках.
— Но?
— С нами будет умалишенный, — трагично выдохнула я, падая на стул.
— Кто? — Самир снова усмехнулся, явно привыкший к моим преувеличениям.
—Ходячяя дэпрессия
—Ты могла бы сказать конкретнее?
—Майкл. Мой партнер по проекту.
Я начала нервно крутить кольцо на пальце.
— Видишь ли, Мистер Стерлинг решил поиграть и объединил лед и пламя. Если мы выиграем грант — а мы его выиграем, то путевки будет две. Он поедет тоже. Наверное. Но план такой: он едет сам по себе, куксится в своем углу отеля и рисует тени на песке, а мы с тобой кутим на полную катушку.
Самир поставил передо мной тарелку и сел напротив, его взгляд стал серьезным.
— А если вы не выиграете, Ами? Вдруг этот Майкл тебя подведет? Или ты его? Ты же говорила, он талантливый, но... сложный.
Я замерла. Внутри вдруг стало холодно.
— Я не подведу. Это исключено. Я вложу в этот портрет всю свою душу, даже если мне придется вытряхивать свет из каждого встречного фонаря. И выиграю ИншаАллах1.
Я медленно сжала кулаки. Звук костяшек был коротким и сочным.
— Но если он подведет... — я посмотрела прямо в глаза брату. — Если этот принц тьмы испортит мой шанс увидеть Marvel-парк из-за своего плохого настроения... То ему лучше не просто не появляться на моем пути. Ему лучше обходить меня стороной в радиусе десяти километров. Нет, двадцати!
Самир замер с вилкой у рта.
— Лучше ему ходить по академии и оглядываться каждые три секунды. Лучше ему тренировать бег, потому что если я его увижу после проигрыша, я за себя не ручаюсь! Я превращу его палитру в его завтрак, а его серую краску...
— Да понял я, понял! — Самир примирительно поднял руки, отодвигаясь от меня вместе со стулом. — Остынь, Амира. Я всё понял. Хорошо, что я просто твой брат, а не твой напарник. Бедный парень. Кажется, у него нет другого выхода, кроме как стать величайшим художником, иначе он просто не доживет до конца семестра.
Я глубоко вздохнула, возвращая на лицо привычную лучезарную улыбку.
— Вот видишь, какой ты у меня понятливый! Ладно, давай есть, а то завтра мне нужно идти в кафе и убеждать эту депрессию, что мы — команда мечты. Пойду практиковать на нем свои методы убеждения.
— Только не ломай ему руки, — крикнул Самир мне вдогонку. — Ему ими еще рисовать!
***
Майкл
Я смотрел на циферблат своих часов уже, наверное, сотый раз за последние пять минут. Две минуты. Она опоздала всего на две чертовы минуты, но для меня это время растянулось в целую вечность, наполненную тиканьем часов и моими собственными, не самыми радужными мыслями. Я уже приготовил едкую речь о том, что время — единственный ресурс, который нельзя восстановить, как вдруг дверь кафе с мелодичным звонком распахнулась.
Амира вошла так, будто и не опоздывала на целых две минуту. На ней была бордовая толстовка, идеально контрастирующая с белоснежной юбкой, и этот её безупречный хиджаб, который, казалось, сиял чистотой даже в пыльном помещении университетской столовки.
— Похоже, пунктуальностью ты не страдаешь? — бросил я, даже не пытаясь скрыть раздражение.
— И тебе доброе утро, — невозмутимо ответила она, опускаясь на стул напротив. Её взгляд упал на стол, где я заранее разложил два круассана — с молочным и белым шоколадом. Глаза Амиры просияли так, словно я подарил ей ключи от студии Пикассо.
Я хмыкнул, пододвигая к ней оба круассана.
— Бери. Ешь.
— Спасибо! — она схватила круассан с молочным шоколадом, вонзилась в него зубами с таким энтузиазмом, что мне на секунду показалось, будто я снова смотрю на свою хомячиху Бонни. Такое же усердие, такие же деловитые движения челюстей.
— Фто? — спросила она с набитым ртом, заметив, что я наблюдаю за ней с кривой усмешкой. — Я не уфпела поефть.
— Я ничего не говорил, — отрезал я, поднимаясь. — Я за кофе. Тебе что-нибудь взять?
— Просто воду, — ответила она, продолжая сосредоточенно уничтожать выпечку.
Когда я вернулся с двойным эспрессо и бутылкой минералки, один круассан уже превратился в крошки. Я поставил воду перед ней заранее открыв, и кивнул на второй, с белой глазурью.
— Этот тоже твой.
— Нет, спасибо, — она покачала головой, допивая воду. — Не люблю белый шоколад. Но спасибо за угощение. Скажи номер карты, я переведу , — она уже полезла в сумку за телефоном.
Я только хмыкнул, даже не глядя на неё.
— Забудь.
Она улыбнулась — хитро, по-своему.
— Мда? Учти, настаивать не буду.
— Ближе к делу, — я постучал пальцами по столу, переходя в наступление. — Мы теряем время.
— Да, точно, — она вытащила из сумки потрепанный блокнот, который выглядел так, будто в нем хранятся секреты вселенной, а не эскизы. — Смотри. Чтобы мы нарисовали портреты, которые порвут всех на просмотре, нам нужно знать друг друга изнутри. Страхи, эмоции, чувства. Самые мелкие детали. Любимый цвет, любимые цветы...
— Обычно девушки спрашивают об этом, когда ждут букет, — я скептически приподнял бровь.
— Если ты на меня намекаешь, то спешу разочаровать — мне не нравятся цветы. Нет, то есть к самой флоре претензий нет, но в качестве подарка... это же ужасно!
— Ужасно?
— Да! Срезанные цветы — это ботанические похороны. Зачем мне смотреть, как они медленно увядают в вазе?
Я на секунду завис. Логика у неё была странная, но, черт возьми, чертовски практичная.
— Ладно, — кивнул я. — Что дальше?
— Мы должны взять тему для наших картин. К примеру, следующей темой будет романтика. Любовь. Как она выглядит твоими глазами?
Я замолчал. В голове тут же всплыл образ — не абстрактный, а пугающе конкретный. Высокая, с улыбкой вниз, от которой становится легче дышать, веснушки, рассыпанные по коже, и глаза цвета... цвета, который я еще не нашел на своей палитре. Образ, который был для меня запретным.
— Не знаю, — буркнул я, чувствуя, что начинаю краснеть от собственных мыслей. Чтобы перевести тему, я спросил: — А по-твоему? Как выглядит любовь?
Она хитро прищурилась, и её глаза на секунду превратились в две щелочки.
— Кудрявой, как барашка, — выдала она.
Я подавил смешок.
— Кудрявой?
— Ага. А еще на байке, — добавила она, совершенно серьезно.
— По-моему, Бонни, ты описываешь не любовь, а какого-то чела, который забыл постричься.
— Ну я так вижу! — отмахнулась она.
Мне стало интересно, как далеко зайдет этот абсурд.
— А твои родители? — спросил я, внимательно наблюдая за ней. — Они тоже художники? Или кем они работают? Откуда в тебе столько этого... света и оптимизма? Это же не может быть просто генетикой.
Амира застыла. Улыбка мгновенно сползла с её лица, словно её стерли ластиком. Она резко захлопнула блокнот.
— Ой! — громко, почти неестественно воскликнула она. — Глянь на время! Мы уже час тут сидим, а мне пора!
Она начала судорожно запихивать вещи в сумку. Руки у неё дрожали — я заметил это, хотя она старалась скрыть.
— Бонни? — позвал я, чувствуя, что задел что-то, к чему не стоило прикасаться.
— Все, Майкл, завтра увидимся в мастерской! — бросила она, не поднимая на меня глаз.
Она подхватила сумку и выбежала на улицу, оставив меня сидеть с недопитым кофе и странным чувством.
***
Я мерил шагами нашу мастерскую, нервно крутя в пальцах дорогую кисть. Бедный инструмент гнулся под моим напором, рискуя повторить судьбу моих вчерашних нервных клеток.
Во мне проснулось странное, липкое ощущение, которое я никак не мог переварить. Мне было не по себе после нашей вчерашней встречи в кафе. Черт возьми, я её чем-то обидел? Надавил на больную мозоль? Может у неё плохие отношения с родителями? Если у неё проблемы с ними, то мы с ней вообще в одной лодке. Но зачем было так демонстративно убегать?
А вдруг она сегодня вообще не придет?
Надо ей позвонить. Или написать.
«Ага, конечно, дубина, — мысленно обозвал я себя, остановившись посреди комнаты. — Напиши ей на деревню, дедушке. У тебя же нет её номера!»
Я со злостью швырнул кисть на столик и уже развернулся к выходу, намереваясь спуститься в деканат и выбить её контакты у секретарши, как вдруг тяжелая дубовая дверь распахнулась.
И в мастерскую вошло само солнце.
Ну а как еще, скажите, объяснить её появление? На Амире было ярко-желтое, почти лимонное платье свободного кроя и белоснежный, идеально уложенный хиджаб. В моей серо-угольной вселенной это выглядело как взрыв.
Я невольно вспомнил Софию. Мой личный запретный плод. Мою колючку с веснушками, зелеными глазами и вечной полуулыбкой. Но София всегда одевалась в утонченные, приглушенные тона. А Амира... Амира плевать хотела на правила. Она была как ходячий маркер-выделитель.
В руках она бережно сжимала глиняный горшок с каким-то невзрачным зеленым кустиком.
Я уже открыл рот, чтобы выдать заранее отрепетированный, полный ледяного сарказма обвинительный монолог о вреде опозданий, но слова застряли у меня в горле. Вслед за Амирой в мастерскую вплыл какой-то парень.
В руках он тащил еще два огромных горшка с какими-то цветами.
— Поль, поставь сюда, пожалуйста, — защебетала Амира, сияя во все свои тридцать два зуба и указывая на угол у окна.
— Как пожелаешь, принцесса Амира, — бархатным голосом отозвался этот субъект, картинно склонив голову.
Я шумно фыркнул. «Принцесса Амира»? Серьезно? И кто этот клоун?
— Я вам тут не мешаю? — громко спросил я, складывая руки на груди и сверля незваного гостя самым ледяным взглядом из своего арсенала.
— Неа, — беспечно отозвалась Амира, даже не повернувшись ко мне. — Тут просто совершенно нечем дышать. Сплошной растворитель и твоя депрессия. А мои цветочки добавят кислорода и красоты. Ты ведь не против?
— Против, — сухо отрезал я.
— Ну вот и отлично! — радостно щебетала эта мелкая фурия, вообще пропустив мое против мимо ушей. — Раз никто не против, поставим их сюда.
Она деловито водрузила свой маленький горшок на подоконник, едва не смахнув мою банку с водой.
— Поль, а большой вот сюда, на пол, — скомандовала она.
— Есть, — ответил этот клоун.
Поставив тяжелый горшок, он выпрямился, и заметив меня, вежливо протянул руку:
— Поль.
Я посмотрел на его ладонь. Потом на него. Потом снова на ладонь. Шаг навстречу я делать не собирался. В мастерской повисла тяжелая, осязаемая пауза. Но Поль оказался упрямым — руку он не убирал, продолжая дружелюбно улыбаться, что раздражало меня еще сильнее.
— Майкл Дэликс! — строго, с нажимом произнесла Амира, зыркнув на меня.
В её голосе прорезались такие командирские нотки, что я сделал шаг вперед и нехотя сжал его ладонь в быстром рукопожатии.
— Приятно познакомиться, Майкл Дэликс, — приторно улыбнулся этот придурок.
— Я Дэвис, — процедил я, чувствуя, как дергается глаз.
Но Поль меня уже не слушал. Он снова повернулся к Амире, преданно заглядывая ей в глаза.
— Принцесса Амира, нужна еще какая-нибудь помощь?
— Нет, спасибо, дверь вон там, — перебил я его, указывая пальцем на выход.
Он хмыкнул, оценив мою «любезность», а Амире явно не понравился мой тон. По её внезапно сузившемуся взгляду я понял, что мне несдобровать.
— Нет, Поль, спасибо тебе огромное, ты очень выручил, — мягко сказала она парню.
Тот кивнул, бросил на меня победный взгляд и наконец-то испарился в коридоре.
— Клоун, — не выдержал я, как только дверь за ним закрылась.
— Что с тобой такое? — Амира резко обернулась ко мне, параллельно доставая из рюкзака свои художественные приборы.
— А что со мной? — я искренне не понимал, почему меня так штормит. Откуда взялась эта глупая, детская злость на какого-то левого парня?
— Ты зачем на людей кидаешься, как пес? — спросила она, не глядя на меня и раскладывая кисти на столике.
— Я не кидаюсь.
— Ты Полю нагрубил.
— Не грубил я этому клоуну, — упрямо повторил я, делая шаг к своему мольберту.
Амира резко остановилась. Её рука с зажатым в ней профессиональным металлическим мастихином замерла в воздухе. Она медленно подняла на меня свой тяжелый, абсолютно нечитаемый взгляд.
В мастерской воцарилась гробовая тишина. Я невольно затаил дыхание.
Амира смотрела на меня около пяти секунд. А потом, не отводя от меня глаз, она медленно сжала пальцы.
Раздался тихий, противный скрежет металла.
Плотная, закаленная сталь мастихина — (инструмент, которым художники смешивают краски на палитре) под силой её одной руки согнулась пополам. Ровно под углом в девяносто градусов. Как будто это был не металл, а кусок подтаявшего пластилина.
Я рефлекторно сделал полшага назад и шумно сглотнул.
«Господи, — пронеслось у меня в голове. — Она реально Халк. Если она захочет, она же мне позвоночник в узел завяжет и даже не вспотеет».
— Не называй моих друзей клоунами, — тихо, но с такой леденящей душу серьезностью произнесла она, что у меня мурашки побежали по спине.
А в следующую секунду её лицо мгновенно разгладилось. Она снова лучезарно улыбнулась, словно только что не продемонстрировала мне силу супергероя средней полосы, и весело спросила:
— Начнем работу?