КАРМАННЫЙ ХАЛК
Счастье? Нет, это было не просто счастье, это был абсолютный, ослепительный восторг, который распирал меня изнутри, как перекачанный воздушный шарик! Я летела по улице в припрыжку, едва не теряя обувь, и в голове крутилась только одна-единственная мысль, сладкая, как сахарная вата: *Дубай. Дубай. Дубай!*
Мои подруги думали, что я так радуюсь просто престижной поездке. Ха! Если бы они знали! Дубай — это не просто песок и небоскребы. Это IMG Worlds of Adventure. Тот самый крытый парк, где есть целая зона Marvel! Моё сердце искусствоведа мечтало о великом, но сердце фанатки... оно мечтало покататься на тематических аттракционах и купить самый эксклюзивный мерч, который не найдешь ни в одном другом месте планеты. Ради такого шанса я готова была терпеть даже самого Майкла — этого человека-грозовое облако.
Ну и только дурак откажется от бесплатной поездки в Дубай.
— Самиииир! — прокричала я, влетая в квартиру, словно ураган.
Тишина. Только мои тапки зашлепали по паркету. Самир на работе, как обычно. Я быстро пробежала по квартире, сбросила сумку.
Сначала — святое. Я совершила омовение, расстелила свой мягкий, изумрудный коврик и погрузилась в намаз. В эти минуты суета отступала. Весь шум дня, все эти крики с Майклом, все мои планы — всё становилось неважным. Когда я закончила, внутри разлился покой.
Но как только я открыла глаза и увидела его картину, стоящую в углу, покой улетучился.
Я затащила этот мрачный холст в свою маленькую мастерскую. Даже при включенном свете картина Майкла казалась черной дырой посреди моей уютной комнаты. На ней бушевал шторм. Волны, похожие на когтистые лапы, вздымались к черному, безжизненному небу. Ни единого проблеска надежды.
Я села напротив, скрестив ноги, и уставилась на холст. Час. Два. В голове — пустота. Как сюда добавить свет? Как не испортить эту технику, но вдохнуть хоть каплю жизни?
— Да что мне с тобой делать?! — в сердцах воскликнула я, обращаясь к маяку на картине, будто он мог ответить.
— Думаю, сначала пойти к врачу, — раздался спокойный голос от дверного проема.
Я подпрыгнула. Самир, мой ненаглядный старший брат, стоял, облокотившись о косяк, и с усмешкой наблюдал, как я веду светскую беседу с краской.
— Я всегда знал, что ты не дружишь с головой, Ами, — продолжил он, скрестив руки на груди. — Но чтобы так разговаривать с картиной? Это уже диагноз.
— Иди отсюда! — я схватила лежащую рядом подушку и со всей силы метнула в него.
Самир ловко увернулся, и подушка врезалась в закрывающуюся дверь.
— Своих птиц держи при себе! — услышала я его приглушенный смех из коридора.
— Птиц... — прошептала я.
*Птиц.*
Внутри будто щелкнуло. Я вскочила, схватила кисть, даже не успев её очистить, и закрыла глаза. Мой мозг, который до этого гудел от напряжения, внезапно отключился. Руки взяли управление на себя. Я не думала, я чувствовала.
На палитре смешались кадмий, лимонный, охра. Я начала творить.
Я не трогала сам маяк, нет. Я начала работать с небом. Там, где у Майкла была сплошная, давящая чернота, я начала пробивать тепло. Сначала робкие, золотистые лучи, потом — уверенный, теплый поток света, который буквально разрезал грозовые тучи. А потом, прямо над самой опасной, бурлящей волной, я начала выписывать её.
Маленькая, белоснежная точка, которая постепенно обретала форму. Чайка. Она летела не по ветру, она летела против него. С широко расправленными крыльями, уверенная, бесстрашная. Она смотрела прямо на маяк, зная, что свет — там, за штормом. Это была не просто птица. Это была надежда, которая не боится темноты.
— Прикольно, — раздался голос прямо над ухом.
Я вздрогнула так, что кисть оставила жирный мазок на моем собственном пальце.
— Ты можешь не появляться здесь как привидение?! — я чуть не выронила палитру. — Бесишь!
Самир лишь хмыкнул, глядя на картину.
— Но ты прав. Получилось... красиво. Сразу видно, что рисовала не депрессия, а кто-то живой.
— Кстати... — начала я, оборачиваясь, но... было пусто. Дверь закрыта.
— Да ты издеваешься! — прокричала я в пустоту.
Я снова посмотрела на свою работу. На фоне мрачного, тяжелого мира Майкла мой свет выглядел почти вызывающе. А эта чайка... она смотрелась так, будто была готова бросить вызов всей стихии.
— Ну что, Майкл, — улыбнулась я сама себе, вытирая руки. — Посмотрим, как тебе понравится моя работа. Дубай стоит того, чтобы рискнуть.
***
— Если я засну прямо на паре и начну храпеть, просто накройте меня курткой и сделайте вид, что так и задумано, — ныла Хлоя, едва передвигая ноги по широкому коридору. Её нежно-розовые волосы сегодня выглядели как слегка помятая сахарная вата.
— Да ладно тебе, мисс Альба — мировая женщина! — Наоми, как всегда, была полна энтузиазма. — Её лекции об античности — это же чистый восторг.
— А тебе как? — Наоми легонько толкнула меня локтем в бок. — Ты сегодня какая-то слишком... бодрая?
Я честно призналась, стараясь подавить зевок:
— По-моему, я тоже в какой-то момент рискую провалиться в сон. Древнее искусство — это прекрасно, но в восемь утра оно кажется испытанием для нервной системы.
— Бонжорно, прекрасные дамы! — раздался звучный, бархатистый голос, и перед нами, словно из ниоткуда, возник Поль.
Он картинно поклонился, приложив руку к сердцу, как принц из диснеевского мультфильма. Поль был неприлично хорош собой: высокий, статный, с короткими темными волосами и глубокими, почти черными глазами, в которых всегда плясали смешинки. Честно говоря, он вполне мог бы мне понравиться... если бы моё сердце не было занято.
— Хватит дурачиться, Поль! — смеясь, отмахнулась Наоми.
— Как я могу не преклонить колени перед такими музами? — продолжал он, сверкая белоснежной улыбкой. — Я же джентльмен. Это мой долг!
— Если ты джентльмен, то я — тайная миллионерша, — хмыкнула Хлоя, но было видно, что внимание Поля ей льстит.
Пока они шутливо препирались, я краем глаза заметила знакомую фигуру. Майкл. Он шел по другой стороне коридора в компании парня. Одет, как обычно, во всё черное.
— Напарник! — выкрикнула я на весь коридор и начала энергично махать ему рукой.
Майкл замер и медленно повернул голову в мою сторону. В его взгляде читалось искреннее недоумение, смешанное с желанием провалиться сквозь землю.
— Работай усерднее! — добавила я, когда он поравнялся с нами, и показала ему два сжатых кулачка — означающий поддержку. Я даже выдавила самую дружелюбную улыбку, на которую была способна.
Майкл на секунду остановился, посмотрел на мои кулачки, потом на моё сияющее лицо, и... просто покрутил пальцем у виска, прежде чем ускорить шаг. Его друг только усмехнулся.
Когда они скрылись за поворотом, Поль, всё ещё стоявший рядом, озадаченно потер подбородок.
— По-моему, он считает тебя сумасшедшей, Ами.
— Знаю! — ответила я с широкой, почти счастливой улыбкой.
Поль только покачал головой, а я почувствовала прилив сил. Дубай ждет меня. И если для того, чтобы попасть в парк Марвел, мне нужно побыть городской сумасшедшей в глазах «принца тьмы» — что ж, я готова! Мы просто обязаны поладить, даже если мне придется завалить его позитивом до потери сознания.
***
Майкл
Я толкнул тяжелую дверь нашей мастерской — теперь официально нашей, как бы мое внутреннее «я» ни билось об стену от этого факта.
Прежде чем открыть глаза, я замер на пороге. Запах. К привычному аромату растворителя и пыли примешался новый тонкий слой: персик и что-то цветочное. Запах Амиры.
Я вспомнил свою Бонни, которая сейчас, скорее всего, деловито грызла семечку в своей клетке у меня дома. Серая, крошечная, вечно занятая какими-то своими важными делами и невероятно живучая. Я взглянул на Амиру. Сходство было пугающим. Те же быстрые движения, тот же сосредоточенный взгляд. Интересно, если она узнает, что я сравниваю её с хомяком, она сломает меня пополам? Или просто проткнет мастихином? Судя по её характеру — второе вероятнее.
Я открыл глаза и... едва не зажмурился обратно.
— Ты серьезно? — выдавил я, глядя на окно.
Желтые. Шторы. Огромные полотна агрессивно-солнечного цвета теперь закрывали старые пыльные рамы, превращая естественный свет в какое-то вязкое медовое марево. А перед ними, сияя не менее ярко, чем эта ткань, стояла мини-фурия.
— Мне вот только одно интересно, — начал я, проходя вглубь комнаты.
Амира обернулась.
— Как ты, — я выразительно указал на её рост, — такая мелкая, смогла повесить шторы на такой высоте? Там же метра три, не меньше.
Амира сложила руки на груди, не выпуская кисть из пальцев.
— Во-первых, сам ты мелкий! — выпалила она.
Я вопросительно выгнул бровь, глядя на неё сверху вниз с высоты своих ста восьмидесяти восьми сантиметров. Амира запнулась, смерила меня взглядом и нехотя поправилась:
— Ладно. Ты высокий мелкий. Вредный высокий мелкий. А во-вторых, я могу что угодно, если захочу. У меня есть стремянка, воображение и железная воля.
— Оно и видно, — пробормотал я, снимая рюкзак. — Железная воля в комплекте с отсутствием чувства меры. Теперь здесь не мастерская, а филиал теплицы для одуванчиков.
— Хватит ворчать, Майкл. Тебе полезно немного витамина D, пусть даже в виде текстиля, — она сделала шаг ко мне, и её взгляд мгновенно стал серьезным. — Ты доделал работу?
— Доделал, Бонни, — ответил я, не подумав.
Слово вылетело само. Это звучало почти ласково, что вообще не вписывалось в мой имидж.
— Опять Бонни? — она прищурилась, в её карих глазах промелькнуло недоумение. — Ты уже второй раз называешь меня так. Это какая-то твоя бывшая? Или ты просто путаешь имена?
— Вот, — я проигнорировал её вопрос, чувствуя, как уши начинают подозрительно гореть.
Я достал холст из чехла и развернул его к ней.
Это была её работа — тот самый цветок, который она написала в первый день. Нежный, теплый, почти светящийся. Я не коснулся самого цветка. Ни одного мазка по лепесткам.
Вместо этого я полностью переписал пространство вокруг.
Я сделал задний фон глубоким, размытым, дымчато-серым. Это были тени, которые дышали холодом и неопределенностью. Я добавил густые, почти осязаемые мазки угольного и синего, создавая ощущение бесконечной пустоты. И в этой пустоте её цветок перестал быть просто милой картинкой.
Теперь он выглядел как единственный выживший. Как точка невозврата. Он рос прямо из темноты, и казалось, что его свет — это единственное, что не дает этому холсту окончательно превратиться в черную дыру.
Амира замолчала. Вся её фуриозность испарилась. Она подошла ближе, почти касаясь носом холста, рассматривая, как её теплый пигмент конфликтует с моим «грязным» фоном.
— Выглядит чудесно, — тихо произнесла она, и в её голосе на мгновение исчезла вся эта боевая прыть.
Амира стояла перед моим холстом, и я видел, как в её зрачках отражается эта странная смесь её нежного цветка и моей удушающей бездны. Она не злилась.
— Ты не исправил её, Майкл, — продолжала она, медленно переводя взгляд на меня. — Ты её доделал. Сделал настоящей.
А потом она вдруг расплылась в такой широкой и искренней улыбке, что мне захотелось зажмуриться. Она светилась ярче тех желтых тряпок, что она повесила на окна.
— Молоток, Майкл! — выдала она.
«Молоток»? Серьезно?
— Я не инструмент из строительного магазина, Бонни, — я покачал головкой, стараясь вернуть лицу привычное выражение смертельной скуки. — А теперь — расплата. Где моя картина?
— Да. Точно.
Она засуетилась, выудила мою картину из-под груды каких-то набросков и с торжественным видом водрузила его на мольберт.
— Вот.
Я присмотрелся, внутренне готовясь к худшему. Если честно, я ожидал увидеть там розовых фламинго, радугу.
Но Амира... она оказалась хитрее.
Она не поменяла в картине ничего радикального. Не закрасила мой мрачный маяк и не превратила бушующее море в бассейн с шариками. Она просто... добавила. Тонкие, почти прозрачные лучи солнца, пробивающиеся сквозь тяжелые, рваные тучи. И одну-единственную белую чайку, парящую над самой бездной.
Это было... это было чертовски талантливо. Лучи не делали картину веселой, они делали её пронзительной. Они давали надежду там, где я планировал только тотальный апокалипсис. Мое эго взвыло: «Не признавай этого! Скажи, что птица лишняя!», но глаза отказывались врать. Это выглядело красиво. Настолько красиво, что во рту стало горько.
— Пойдет, — выдавил я, скрестив руки на груди и старательно отводя взгляд от холста.
— «Пойдешь» ты, — мгновенно парировала эта мини-фурия, упирая руки в бока. — А это — прекрасно.
Она замерла и уставилась на меня.
Она смотрела на меня так пристально.
— Что? — буркнул я, не выдержав этого рентгеновского взгляда через две минуты.
— Картина прекрасна, — повторила она тоном школьного учителя, объясняющего таблицу умножения особо тупому ученику. — Давай, Майкл. Скажи это. Выдави из себя эти два слова.
— Еще чего, — я демонстративно отвернулся к окну, разглядывая прохожих. — Я не занимаюсь самолюбованием через посредников.
— Майкл Дэлис! — строго, почти по-матерински крикнула она.
— Я Дэвис, — поправил я её, даже не оборачиваясь. — У тебя плохая память на фамилии.
— Неважно! Давай, признавай. Нам нужно вернуть свет не только в твою палитру, но и в твою кислую мину. Ну же! Это терапия. Скажи: «Картина прекрасна».
— А мне не нужен свет, — я попытался включить своего внутреннего эгоиста, но голос предательски дрогнул. — Мне и в тени неплохо.
— Майкл. Я. Жду.
Она встала прямо передо мной, задрав подбородок. Мелкая, едва достает мне до плеч, но упрямая, как стадо ослов. Глядя на её сурово сдвинутые брови и этот решительный платок, я вдруг понял, что мне... смешно. Она выглядела так комично в своем гневе, что лед внутри меня на секунду треснул.
— Прекрасна, — едва слышно буркнул я под нос.
— Что-что? Я не слышу, тут шумят желтые шторы! — она явно издевалась.
— Прекрасна! — чуть громче выдавил я.
— Что именно прекрасно? — Амира приложила ладонь к уху, сияя от предвкушения победы.
— Картина.
— А теперь сложи всё вместе.
Я глубоко вдохнул, чувствуя, как внутри всё сжимается от этой нелепой ситуации.
— Картина... прекрасна, — процедил я сквозь зубы так, будто признавался в государственной измене.
— Молодец! — она довольно засияла— Видишь, можешь же, когда не хочешь!
Я нахмурился, переваривая её фразу.
— Вообще-то говорится можешь, когда хочешь.
Амира хитро прищурилась, собирая свои кисти.
— А ты как будто хотел?
— Раз мы закончили с работами над холстами, увидимся на следующей неделе, — бросил я, подхватывая рюкзак и уже присматривая кратчайший путь к выходу. Мой лимит общения с солнечными людьми на сегодня был исчерпан.
— Стоять! — рявкнула она так, что у меня в ушах зазвенело.
Я моментально застыл на месте, как вкопанный. Ноги словно приклеились к полу. Мой мозг еще не понял, почему я слушаюсь эту девчонку, но тело решило за меня: со спорящей Амирой лучше не связываться — целее буду.
Я медленно обернулся и вскинул бровь, пытаясь вернуть себе вид скучающего аристократа.
— Мы ещё не закончили, — отрезала она.
— Мистер Стерлинг сказал: один раз в неделю обмениваться картинами. Мы обменялись. План выполнен, разве нет? — я выразительно посмотрел на часы.
— Нет. Садись.
Она указала на обшарпанную деревянную табуретку в углу. Вид у неё был такой, будто она собирается проводить допрос.
— Мне не надо... — начал было я свой протест.
— Надо, надо. Ты просто ещё не в курсе, что тебе это жизненно необходимо.
Я тяжело вздохнул, чувствуя, как последние капли моего авторитета испаряются в воздухе, и послушно опустился на табуретку. Ощущение было такое, будто я — первоклассник, которого вызвали к директору.
Амира начала мерить мастерскую шагами. В руках она вертела жестяную банку с жидким золотом — кажется, это был акриловый металлик.
— Слушай сюда, Майкл. Мистер Стерлинг объявил, что пара, чья итоговая работа будет признана лучшей, получит грант и путевку в Дубай. На две персоны. На всё включено. И нам очень, очень, прям очень надо выиграть.
— Нам? — переспросил я, скептически кривясь. —Бонни, при всем уважении к твоим организаторским талантам, я могу купить билет в Дубай прямо сейчас, не вставая с этой табуретки. Зачем мне этот цирк с конкурсом?
Она полностью проигнорировала моё замечание, словно я просто шум ветра в пустыне.
— Для этого нам нужно получше узнать друг друга. Чтобы наши портреты в финале были не просто картинками, а чем-то глубоким. Чтобы они вынесли всем мозг. Понимаешь?
— Погоди, Бонни, — попытался я вставить слово.
— Да, Майкл Дэмис? — моментально отозвалась она.
— Я Дэвис, — поправил я, уже в сотый раз за день.
— Ладно, Дэликс, продолжай, — она остановилась и выжидающе уставилась на меня.
— Хватит коверкать мою фамилию!
— Тогда хватит называть меня Бонни! — в тон мне ответила она, сверкнув глазами. — Я Амира. А-ми-ра. Слышишь?
— Ладно, коверкай, — сдался я, махнув рукой. — Черт с ним. То есть, ты хочешь сказать, что мы должны подружиться и излить друг другу души, чтобы получить эти злосчастные путевки?
— Именно! — она победно вскинула банку с золотом.
— Можно кое-что спросить? — я поднял руку, как примерный школьник.
— Ты уже спросил, — отрезала Амира.
— Что такого есть в этом твоем Дубае, ради чего ты готова... — я сделал в воздухе кавычки пальцами, — подружиться с ходячей депрессией?
Амира вдруг замерла. Она хитро прищурилась, и на её лице появилось выражение, которое я никак не ожидал увидеть.
— Моё сердце фанатки Марвел жаждет крови. Ну, или хотя бы билета в IMG Worlds of Adventure. В Дубае находится единственный в своем роде крытый парк аттракционов с зоной Marvel. И я... я обязана там побывать.
Я сначала опешил. В голове не укладывалось. Глубокая, верующая, серьезная художница в хиджабе, которая только что рассуждала о свете в душах, хочет выиграть престижный международный грант, чтобы... покататься на каруселях?
А потом до меня дошел весь абсурд ситуации. И я сорвался.
Я начал смеяться. Громко, дико, до колик в животе.
— Парк?! Марвел?! — выдавливал я сквозь смех. — Ты серьезно?! Мы будем бороться за звание лучших художников курса ради того, чтобы ты обняла картонного Тони Старка?!
Вдруг раздался резкий, металлический скрежет.
Я мгновенно замолчал.
Амира стояла прямо передо мной. Её лицо было абсолютно спокойным, но рука... Она сжала жестяную банку с золотой краской. Крепко сжала. Жесть промялась под её пальцами, как бумажный стаканчик.
Я сглотнул, глядя на помятый металл. Окей, я был неправ. Она не мини-фурия. Она — карманный Халк. Причем Халк в персиковом платке.
Кашлянув, я постарался вернуть себе серьезный вид.
— А... а что это даст мне? — спросил я, стараясь не смотреть на её кулак. — Как я уже сказал, я могу поехать туда завтра. Где моя выгода от этого?
— Ну вот, видишь! — она внезапно расцвела, словно и не было той жажды убийства секунду назад. Она подхватила свой рюкзак и направилась к выходу. — Мы оба хотим в Дубай. Цели поставлены, задачи ясны. Мы обязаны победить.
— Нет, ты не поняла, я сказал, что не хочу участвовать в этой... — начал я, вскакивая с табуретки.
Но Амира уже была в коридоре.
— Завтра в кафе за углом! Встречаемся сразу после пар. Не опаздывай, Майкл Дэлич! — крикнула она, и звук её шагов быстро затих в конце коридора.
Я остался один в тишине мастерской, глядя на желтые шторы и помятую банку золотой краски.
Дэлич. Дэликс. Дэмис.
Я подхватил свой рюкзак, чувствуя, как губы растягиваются в дурацкой, непривычной улыбке, от которой уже начали болеть щеки.
Она определенно была ненормальной. Совершенно, абсолютно невменяемой.