Пленница его безумия

***

— Кто ты такой? Кто тебе разрешил дышать в её сторону?

Парень, оглушённый падением, попытался подняться, но Тэён шагнул вперёд, и он снова рухнул на пол, пятясь назад, натыкаясь на разбросанные стулья.

С самого начала, с того самого балкона, Сонджэ наблюдал за всем.

В его глазах не было ни гнева, ни досады. Появилось что-то вроде живого, жгучего интереса. Он опёрся локтями о перила, чуть наклонился вперёд, рассматривая сцену внизу, как зритель в театре, которому наконец-то подали главное блюдо после долгой, скучной увертюры.

Так вот он какой, её жалкий «солнечный защитник».

Он провёл пальцем по губам, сдерживая усмешку. Не ожидал, что у ангела есть свой грозный архангел, способный на такую ярость. Этот парень — Ким Тэён, брат подруги, студент, который должен был быть где-то в своей взрослой жизни, в скучных университетских аудиториях — стоял сейчас в центре зала, сжимая кулаки, и выглядел так, будто готов был разорвать наглеца голыми руками.

Интересно. Очень интересно.

Сонджэ не вмешивался. Не спускался. Не делал ни одного движения. Он просто смотрел, как Тэён хватает парня за шиворот, как отшвыривает его, как нависает над ним, закрывая собой. Как Т/и стоит за его спиной, маленькая, бледная. Как её пальцы вцепились в рукав его куртки.

Его пальцы на перилах сжались чуть сильнее. Но лицо оставалось спокойным.

Пусть. Пусть поиграет в героя.

Но игра ещё не закончилась.

Парень на полу, оправляясь от шока и страха, выкрикнул последнюю, отчаянную фразу, которую, вероятно, ему вложили в рот заранее:

— Да она сама всех зазывает! У меня есть доказательства! Фото! Она ночью к Гыму Сонджэ в машину садилась!

Тишина стала абсолютной.

Все взгляды метались между Т/и, Тэёном и балконом, где стоял Сонджэ. Кто-то уже вытягивал шею, чтобы разглядеть его реакцию. Кто-то замер, затаив дыхание.

Сонджэ медленно выпрямился. В его глазах мелькнуло удовлетворение. Момент наступил.

Вот оно.

Он пошевелился. Медленно, не торопясь, спустился по лестнице. Каждый его шаг отдавался гулким эхом в наступившей тишине. Толпа расступалась перед ним, как перед королём, — кто-то отводил глаза, кто-то, наоборот, жадно вглядывался в его лицо. Кто-то попятился, не выдержав тяжести его присутствия.

Он вышел в центр зала. И остановился.

Посмотрел на Тэёна, который всё ещё сжимал кулаки, готовый размазать парня по полу. Их взгляды встретились на секунду — два хищника, оценивающие друг друга. Сонджэ не сказал ни слова, но в его взгляде читалось: «Отойди. Теперь моя очередь».

Потом перевёл взгляд на Т/и. Она смотрела на него, и в её глазах была не благодарность. Было понимание. Он запомнил этот взгляд.

И, наконец, посмотрел на того, кто лежал на полу.

— Фото? — спросил Сонджэ своим ледяным, плоским тоном, от которого у нормальных людей кровь стынет в жилах.

— Какое фото? Покажи.

Парень, обливаясь холодным потом, дрожащими руками потянулся за телефоном. Он лихорадочно пролистал галерею и вытянул руку, не смея поднять глаза.

На экране было размытое, тёмное, снятое издалека фото: девушка в школьной форме садится в чёрный внедорожник. Номера не видно. Лицо девушки — тоже, только силуэт и длинные волосы, собранные в хвост. Машина была похожа на ту, что иногда приезжала за Сонджэ.

Сонджэ взял телефон. Внимательно посмотрел. Увеличил. Потом уменьшил. Его лицо оставалось непроницаемым, но в глазах мелькнуло что-то похожее на презрение.

— Это моя машина, — констатировал он, и в толпе прокатился вздох. 

— А это, — он ткнул пальцем в силуэт девушки, — не она.

Он повернулся к Т/и. Впервые за долгое время он обращался к ней на публике прямо, громко, чтобы слышали все.

— Ким Т/и. В прошлую среду, после восьми вечера, где ты была?

Т/и смотрела на него, и её лицо было белым, как лист бумаги. Она молчала так долго, что кто-то зашептался. Но Сонджэ ждал. Он мог ждать вечность.

— Я... я была на дополнительном занятии по английскому, — сказала она наконец. Голос её был тихим, но твёрдым.

— До девяти. Потом меня мама забрала.

— Есть свидетели? — его вопрос звучал как допрос. Холодный, официальный, не терпящий возражений.

— Учительница. И ещё пять одноклассников. Мы все вместе вышли.

Сонджэ кивнул, как будто этого было достаточно. Он повернулся к толпе.

— Фото сделано в прошлую среду в 20:30 у заднего выхода школы. В это время Ким Т/и была на занятии. Это легко проверить.

Он снова посмотрел на парня. Тот вжался в пол, чувствуя, как земля уходит из-под ног.

— Значит, на фото — не она. Кто-то другой...или кто-то неплохо поработал с фоткой, — голос Сонджэ был спокойным, почти скучающим.

— Ты либо идиот, который верит в такие вещи, либо гнида, которая ползёт туда, куда укажут. А скорее всего — и то, и другое. В любом случае...

Он не договорил. Он просто бросил телефон обратно парню так, что тот едва поймал его, ударив по пальцам.

— Убирайся. И если твоя морда когда-нибудь снова появится в радиусе километра от этой школы или от неё, — он кивнул на Т/и, даже не глядя в её сторону.

— Я найду тебя. И мы поговорим по-другому.

Он наклонился чуть ниже, и парень вжался в пол, не в силах отвести взгляд от его глаз.

— Ты меня понял?

— Д-да, — выдавил тот, голос его сорвался на писк.

— Да, понял. Я... я больше никогда...

— Слова — это воздух, — перебил Сонджэ, выпрямляясь.

— Я не верю словам. Я верю в последствия. И если ты заставишь меня доказывать свои слова делом... ты пожалеешь, что родился на свет.

Он отступил на шаг, давая парню возможность подняться.

Тот не стал ждать второго приглашения. Он вскочил, поскользнулся на рассыпанном печенье, чуть не упал, но удержался и пулей вылетел из зала, спотыкаясь и налетая на людей, которые расступались перед ним, как перед прокажённым.

Сонджэ остался стоять в центре зала, провожая его взглядом. Потом медленно повернулся к толпе.

— Ещё кто-то хочет проверить, насколько достоверны его «доказательства»? — спросил он, и его голос разнёсся по залу, заставляя людей опускать глаза.

Тишина была ему ответом.

Все смотрели на него. Он не защищал её. Он просто устанавливал факты. И казнил лжеца. Это был не поступок рыцаря. Это было заявлением хозяина.

Но эффект был тот же. Он публично, на глазах у всей школы, отделил её от самой грязной сплетни, дал ей алиби. По сути, вытащил её из трясины одним движением.

Он посмотрел на Тэёна. Между ними пробежал невидимый разряд. Два взгляда — один холодный, спокойный, второй — всё ещё кипящий яростью. Сонджэ чуть приподнял бровь, и в этом движении было: «Ты сделал своё дело. Теперь уходи».

— Всё, — громко сказал Сонджэ, обращаясь ко всем.

— Шоу окончено. Расходитесь.

Толпа зашевелилась, загудела. Кто-то восхищённо перешёптывался, кто-то испуганно косился на Сонджэ, кто-то уже доставал телефон, чтобы написать в чат о том, что только что произошло. Событие стало самым громким за год.

Сонджэ последним взглядом окинул Т/и.

Она смотрела на него, и в её глазах не было благодарности. Был ужас. Ужас от понимания, что он только что сделал её своим должником на глазах у всех. Что он, не защищая, всё же встал между ней и гибелью. И теперь эта «услуга» висела между ними, тяжёлая, как гиря.

Он повернулся и пошёл прочь, оставляя её с Тэёном среди шёпотов и восхищённо-испуганных взглядов.

В его голове уже складывался новый план. Юна перешла черту. Она попыталась ударить публично и грязно. И использовала для этого постороннего дурака. Это была слабость. Слабость, за которую придётся ответить. Но не сейчас.

Сейчас важнее было другое.

Он достал телефон и отправил одно-единственное сообщение на новый, никому не известный номер:

«Начинаем вторую фазу. Объект «Ангел» получил публичную «защиту». Уровень её зависимости от субъекта «Тень» повысился. Уровень напряжения между «Тень» и субъектом «Солнце» достиг критической отметки. Готовьте почву для изоляции. Цель — разорвать связь «Ангел-Солнце». Срок — неделя.»

Он получил короткий ответ: «Понял. В работу вступает «Химик». Документы готовы.»

Сонджэ выключил телефон. Взгляд его был устремлён вдаль, но он не видел школьного двора. Он видел сложную, многоходовую партию, которую затеял. Т/и была королевой, которую он намерен был поставить в положение мата. Тэён — мешающим слоном. Юна — ядовитой, но глупой пешкой. А он... он был игроком, который двигал всеми фигурами, включая самого себя. И конец этой партии должен был быть только один — она, сломленная и понявшая, что её единственное место — в его тени.

А где-то в роскошном кабинете, в самом центре Сеула, Гым Тхэджо просматривал очередной отчёт от Кана. Его пальцы, украшенные массивным кольцом, медленно переворачивали страницы, глаза бегло скользили по строкам, выхватывая главное. И вдруг он остановился.

Запись об инциденте на школьном базаре.

Он прочёл её дважды. Третий раз — медленно, вдумчиво.

На его лице появилась редкая эмоция — лёгкое, холодное удивление. Он откинулся в кресле, крутанул в пальцах серебряную ручку, размышляя.

— Публично вступился, используя логику и факты, а не силу... — он усмехнулся, но в усмешке не было веселья. 

— Интересно. Может, в этом идиоте всё же есть какой-то стратегический ум? Или... это просто новый, изощрённый способ обладания?

Он отложил отчёт, подошёл к окну. Внизу, в вечернем городе, горели тысячи огней. Люди спешили по своим делам, не подозревая, что где-то там, в обычной школе, разворачивается драма, которая может аукнуться куда серьёзнее, чем обычная школьная травля.

История с «ангелом» становилась всё сложнее и опаснее. В неё втягивались новые лица. И пахло уже не школьным скандалом, а чем-то более серьёзным.

Тхэджо вернулся к столу, нажал кнопку селектора.

— Кан.

— Слушаю, господин Тхэджо.

— Усиль наблюдение. За всеми объектами. Особенно — за этим братом подруги, Ким Тэёном.

— Есть какие-то новые данные?

— Пока нет, — Тхэджо помолчал.

— Но его ярость на базаре... это не просто защита подруги сестры. Это вызов.

Он положил трубку и снова посмотрел в окно. Было предчувствие. Такое же холодное, как и он сам.

Вызовы в его мире имели обыкновение дорого стоить. И он хотел знать цену заранее.

Поздним вечером.

Пустая крытая парковка за школой горела лишь несколькими тусклыми лампами, отбрасывающими длинные, искажённые тени на холодный бетон. Стояла тяжёлая тишина, нарушаемая лишь редким шумом машин с улицы — будто напоминанием о мире за пределами этого места, мире, который не имел сюда доступа.

Сонджэ стоял, прислонившись к бетонному столбу, и курил. Дым клубился вокруг, растворяясь в полумраке, сливаясь с тенью пустой парковки. Он не смотрел по сторонам. Ему не нужно было смотреть — он знал, что она придёт. Она всегда приходила, когда хотела казаться сильной.

Каблуки отстукали эхо по пустому пространству — тук... тук... тук... — резко, вымеряя дистанцию. Она остановилась на расстоянии вытянутой руки, но между ними будто пролегла пропасть.

Юна была одета с безжалостной элегантностью. Холодный, выверенный шик: чёрное пальто, идеально сидящее по фигуре, безупречная причёска, аккуратно сжатая сумочка из дорогой кожи. Она хотела выглядеть сильной. Она хотела выглядеть так, будто контролирует ситуацию.

Но лицо под слоем тонального крема было пепельным. А глаза — два перегретых угля, готовых прожечь дыру в реальности.

— Ты знаешь, зачем я позвала тебя? — начала Юна, сжимая сумочку так, что её пальцы побелели.

Сонджэ медленно выдохнул дым, глядя куда-то в темноту.

— Звоню экстрасенсам. Угадать не могу.

Юна сделала шаг вперёд. В её голосе дрожали сдержанные эмоции.

— Эта... Ким Т/и. Что она для тебя значит? Почему ты вчера за неё заступился? Ты же видел, что она тебя использует. Она крутит романы с тем парнем, который приезжает за ней, а с тобой просто играет, чтобы защититься от всех! Ты ей нужен только как щит, Сонджэ. Как собака на цепи, которая отгоняет чужих, а хозяин даже не гладит.

Сонджэ повернул голову и впервые посмотрел на неё. Взгляд был пустым, скучающим.

— Ты закончила?

— Я...

— Мне скучно, — перебил он.

Её холодная маска треснула. Глаза расширились, ноздри раздулись.

— Скучно?! — голос сорвался на фальцет.

— Сонджэ, очнись! Посмотри на себя! Ты, Гым Сонджэ, бегаешь как щенок за какой-то серой мышью! Она смеётся над тобой за спиной! Все говорят, что она сама рассказывала, как ты за ней таскаешься, как звонишь по ночам, как смотришь на неё, будто она — последняя женщина на земле. Она выставляет тебя дураком, Сонджэ. Дураком! И ты ей это позволяешь!

Он резко бросил окурок, раздавил его каблуком. Затем двинулся к ней — не спеша, хищно, каждым шагом сокращая расстояние, как удав, сжимающий кольца.

Юна невольно отступила, пока не упёрлась спиной в холодный капот чужой машины. Металл вжался в позвоночник, холод пробирал даже через пальто, но она не смела двинуться.

— Ты, — произнёс он тихо, шелестящим голосом, в котором чувствовались лёд.

— Всю. Эту. Грязь. Ты сама запустила.

Он наклонился ближе, и она почувствовала запах табака, дорогого одеколона и чего-то опасного — металлического, чужого, смертельного.

— Эти слухи. Эти фотографии. Этот идиот на базаре — твоя работа. Не так ли? Да?

Он не спрашивал. Он констатировал. В полумраке его глаза казались абсолютно чёрными.

Юна подняла подбородок, цепляясь за остатки достоинства.

— Я не понимаю, о чём ты. Я просто беспокоюсь. О тебе. О нашей репутации. Мы же... — её голос дрогнул, — мы всегда были вместе. Все ожидают, что мы...

— Вместе? — перебил он, и его усмешка прозвучала, как скрежет металла.

— Ты и я?

Продолжение следует...