12. Инцидент.
***
Через несколько минут он отступил на шаг, давая ей пройти. Она вышла из кабинета, чувствуя его взгляд у себя на спине — тяжёлый, как свинцовый плащ. Её ноги дрожали, руки тряслись, на шее горел след, который она не могла стереть.
А он остался стоять в пустом кабинете, прижавшись лбом к холодной стене.
Что-то сломалось. В его стратегии, в его расчётах. Она пожалела его. Акт абсолютного, святого милосердия, который был для его мира самой страшной формой плевка в лицо.
Тихий вой, как он назвал травлю, не прекратился. Он лишь видоизменился, стал более изощрённым, неосязаемым.
Анонимный аккаунт в школьной сети «Сечжон-тайм» выложил стилизованную под старинную гравюру картинку: ангел с обломанными крыльями стоит на краю грязной лужи, а вокруг неё в тумане виднеются силуэты хищников с горящими глазами.
Подпись: «Куда упадёшь, светлячок? В грязь... или в чьи-то голодные лапы?»
Все знали, о ком речь. Все понимали намёк. Ни одного имени, ни одного прямого оскорбления — только атмосфера безысходности, нависшая над именем Т/и.
И Сонджэ начал действовать по-другому. Он больше не был пассивным наблюдателем.
Он не заговаривал с ней. Не пытался остановить сплетни. Он просто... присутствовал.
Когда в столовой «случайно» проливали на неё компот, он оказывался за соседним столом. Не вмешивался. Просто медленно поднимал глаза и смотрел на виновника. Взгляд был скучающим. Как будто он оценивал степень глупости происходящего. И этого было достаточно, чтобы у того, кто пролил, холодели руки.
Когда в групповом чате класса появлялись новые гнусные мемы с её отфотошопленными фотографиями, через час администратор чата (которого все знали как подхалима Юны) неожиданно удалял всё, а сам чат на сутки замирал в молчании.
Ходили слухи, что администратору «пришёл анонимный донат» с припиской: «За твоё молчание. Следующий платёж будет за твои зубы».
Он выстроил вокруг неё невидимый барьер из страха перед собой. Он не защищал её честь. Он лишь недвусмысленно давал понять: «Это моя игрушка. И только я решаю, как долго с ней играть и как играть».
Но внутри неё росло что-то, чего он не учёл. Не страх. Не покорность. Что-то твёрдое, холодное, что она сама в себе не узнавала.
А Т/и... Т/и пыталась жить в этой новой реальности. Она шла по школьным коридорам, чувствуя на себе тройной груз: колючие взгляды, гнетущее одиночество и эту незримую, удушающую «защиту» Сонджэ.
Её связь с Тэёном и Ари стала её единственным якорем. Он забирал её после школы почти каждый день. В машине, в безопасности его присутствия, она могла на минуту расслабиться, закрыть глаза и не думать о завтрашнем дне.
— Он опять сегодня просто наблюдал...
— Когда та девочка из одиннадцатого класса нарочно наступала мне на ногу... Он стоял у фонтана и наблюдал.
Тэён, крепко сжимая руль, молчал. Его челюсть была напряжена. Он знал — прямое вмешательство только подольёт масла в огонь и ударит в первую очередь по Т/и. Он уже наводил справки о Сонджэ. Отрывочные, обрывочные данные, которые пазл за пазлом складывались в портрет не школьного хулигана, а кого-то гораздо более опасного. Ему нужны были доказательства, рычаги. А пока что он мог только быть рядом.
— Он ждёт, когда ты сломаешься, — тихо сказал Тэён, не отрывая взгляда от дороги.
— Всё его поведение на это направлено. Он создаёт для тебя мир, где он — единственный выход. Не дай ему этого.
— А как? — в её голосе прозвучала беспомощность, которая резанула его больнее ножа.
— Живи, — он на секунду повернулся к ней, и в его глазах была такая твёрдость, что у неё перехватило дыхание.
— Просто живи. Ходи в школу, учись, улыбайся вместе с Ари, приходи к нам на ужин. Покажи ему, что его тень — не весь твой мир. Что у тебя есть солнце, в которое он не может заглянуть.
Она посмотрела на него, и в её глазах появилась слабая, дрожащая надежда. Он был её солнцем. Тихим, надёжным, настоящим. В его мире не было места ледяным играм в кошки-мышки.
Тем временем в стане «хищников» назревал раскол.
Юна сидела в своём салоне красоты после школы, откинувшись в мягком кресле, пока мастер делал ей маникюр. Она яростно листала школьные чаты, и с каждым новым сообщением её лицо становилось всё более напряжённым.
Сплетни были. Но открытых нападок — нет.
Люди, которые ещё вчера с удовольствием распространяли грязные слухи, сегодня молчали. Те, кто клялся в верности, исчезли. Администратор чата, её верный пёс, не отвечал уже сутки.
Слухи о том, как Сонджэ «разбирался» с теми, кто переходил грань, дошли и до неё. Парень из футбольной команды, который хотел приобнять Т/и, до сих пор ходил с синяками. Какой-то старшеклассник из другой школы, отпустивший грязную шутку, попал в больницу с сотрясением. Никто ничего не доказывал, но все знали.
Её бесила не только неприкосновенность Т/и. Её бесило то, что Сонджэ, по сути, встал на её защиту. Не явно, не открыто, но факт оставался фактом: он пресекал любое физическое или слишком грубое посягательство.
— Он что, влюбился в эту тварь? — прошипела она, глядя на свою идеальную, искажённую злобой рефлексию в зеркале.
— Или она ему... принадлежит? Как вещь?
Мастер, услышав её голос, испуганно поднял глаза, но промолчала.
Юна откинулась на спинку кресла, закрыла глаза. Перед внутренним взором стояла одна и та же картинка: Сонджэ у шкафчика Т/и, его губы, дрогнувшие в едва заметной улыбке. Эту секунду она готова была пересматривать снова и снова, ненавидя её всё сильнее.
«Почему она? А не я?»
Телефон завибрировал. Неизвестный номер. Сообщение.
Она открыла, пробежала глазами, и пальцы, лежавшие на столике, замерли.
«Хочешь по-настоящему ударить? Бьют не по репутации. Бьют по тому, что дорого. У неё есть слабое место. Не он. Другое. Подумай.»
Юна замерла. Кто это? Одна из её же «подруг», решившая подыграть? Или... кто-то третий, кто наблюдал за этой драмой со стороны и решил подлить масла в огонь?
Она быстро удалила сообщение, не глядя на мастера, который закончил с ногтями и ждал её реакции. Слова запали в душу.
«Слабое место. Не он».
Она прокручивала в голове всё, что знала о Т/и. Школа. Друзья. Ари. Хэвон. Тэён.
И тогда её осенило.
Родители.
Идеальные, любящие, верящие в свою дочь. Те, для кого Т/и была «ангелом», «хорошей девочкой», «гордостью семьи». Что будет, если в их безупречный мир ворвётся грязь? Не сплетни, не слухи, а что-то осязаемое, «доказательное»? Что будет, когда они увидят, во что превратилась их дочь в глазах школы?
Юна медленно улыбнулась. Улыбка вышла красивой, спокойной, идеальной. И совершенно пустой.
План созревал в её голове, холодный и отточенный, как лезвие. Нужно было действовать через кого-то постороннего, ненадёжного, кого потом можно будет отбросить. У неё на примете был парень из колледжа, давно и безнадёжно в неё влюблённый, готовый на всё за её улыбку. Он был идеальным орудием. Достаточно глупым, чтобы не задавать вопросов. И отчаянным, чтобы не отступить.
Она набрала его номер.
— Ёнсо? У меня к тебе дело. Встретимся завтра.
Наступил день школьного благотворительного базара.
Школа бурлила. В спортивном зале и на первом этаже расположились торговые лавки с выпечкой, поделками, книгами. Повсюду сновали ученики, учителя, родители. Воздух пах ванилью, попкорном и осенней свежестью.
Т/и, как ответственная за сбор средств от своего класса, стояла у стола с домашним печеньем, которое пекла вместе с мамой. Коробки были красиво упакованы, на каждой висела этикетка с её аккуратным почерком: «С любовью от 11-Б».
Она улыбалась, раздавая сдачу, стараясь не замечать, как люди брали у неё печенье с каменными лицами или с едва уловимой усмешкой. Старалась не замечать, как некоторые отворачивались, проходя мимо, делая вид, что не видят её стола. Старалась не замечать тихий шёпот, который вспыхивал, когда она поворачивалась спиной.
Ари была рядом, помогала раскладывать печенье, громко и весело зазывала покупателей, пыталась перекричать этот шёпот своим смехом. Но даже её голос иногда затихал, когда очередной «случайный» взгляд прожигал спину Т/и.
Сонджэ наблюдал с балкона второго этажа, опираясь на перила. Он видел её вымученную улыбку, как она инстинктивно ищет глазами в толпе Ари или Тэёна. Видел, как её плечи напрягаются, когда кто-то подходит слишком близко. Это раздражало его.
«Почему она до сих пор ищет спасения не во мне?»
Он проследил за её взглядом, который то и дело уходил к главному входу. Там, у ворот, она договорилась встретиться с Тэёном после смены. И он ждал этого момента с неприятным, липким чувством внутри.
И тут его внимание переключилось.
К столу Т/и протискивался парень. Не школьник. А кто-то старше, лет двадцать, одетый вызывающе дёшево, с нагловатым взглядом и дешёвой улыбкой. Он не стоял в очереди. Он просто прошёл сквозь неё, не обращая внимания на возмущённые взгляды, и остановился прямо перед Т/и, нависая над столом.
— Эй, красотка, это твой стол? — его голос был громким, пьяным. Или притворно-пьяным. Слишком театральным.
— Да, — тихо ответила Т/и, отступая на шаг.
— Печенье по пятьдесят вон.
— Печенье? — он громко рассмеялся, оглядываясь на толпу, ища зрителей.
— Мне не печенье нужно.
Он наклонился ближе, и его дыхание, пахнущее сигаретами и дешёвым алкоголем, коснулось её лица.
— Мне нужна ты, — сказал он, наклоняясь через стол, и голос его был таким громким, что слышали все.
— Слышал, ты за деньги всё делаешь. Если у мужика есть бабло — ты готова раздвинуть ноги. У меня есть. Давай уйдём отсюда? Покажу, на что способен настоящий мужчина.
Толпа вокруг замерла.
Наступила звенящая тишина. Такая плотная, что, казалось, можно было услышать, как падают пылинки с потолка. Кто-то замер с поднесённой ко рту печенькой, кто-то не донёс стакан с соком до губ. Все взгляды были прикованы к столу, к Т/и, к этому наглому, грязному парню, который даже не скрывал своего презрения и пошлости.
Т/и побледнела так, что её губы стали одного цвета с лицом. Пальцы, которые ещё секунду назад держали коробку с печеньем, безвольно разжались, и коробка с глухим стуком упала на пол, рассыпая сладости под ноги. Она смотрела на него, не в силах пошевелиться, не в силах выдавить ни слова. Воздуха не хватало. Грудную клетку сдавило так, что каждое дыхание давалось через силу. Это было уже не намёком, не сплетней, не шёпотом за спиной. Это было публичное, жестокое, прямое унижение. В лицо. На глазах у всех. На глазах у родителей, которые пришли посмотреть на базар, на учителей, на одноклассников, на тех, кто ещё вчера улыбался ей в коридоре.
— Что вы... — голос её сорвался, превратился в едва слышный шёпот.
— Что вы несёте?! Уходите, пожалуйста. Уходите сейчас же.
— Почему же я должен уйти? — парень усмехнулся, не отступая ни на шаг. Наоборот, он подался вперёд, опираясь руками о стол, нависая над ней, заставляя её смотреть на него снизу вверх.
— Дело-то выгодное! Я, может, тоже хочу трахнуть тебя. Ты же на всё согласна, если бабло есть? Или ты только для богатых папиков типа Гыма Сонджэ ноги раздвигаешь? А для простых парней — нет?
Где-то в толпе кто-то засмеялся. Я не видела кто. Я вообще ничего не видела, кроме его лица, его рта, из которого вылетали эти грязные, липкие слова, что они, казалось, приклеивались к коже.
— Что, ствол не тот? Деньги не те? Или он больше тебя удовлетворяет, чем я смогу? Может, у него член побольше, да? Или он знает какие-то особые позы, которым тебя научил?
Я схватилась за край стола, чтобы не упасть. Пальцы онемели. В груди что-то сжалось, и я не могла вздохнуть, не могла пошевелиться, не могла...
— Да ладно тебе ломаться, — он усмехнулся, видя моё состояние.
— Тут уже вся школа знает, чем ты по ночам занимаешься. Сначала со своим студентом, потом с Сонджэ. Или ты их по очереди обслуживаешь? График составляешь, чтобы никто не обиделся?
Я сжала кулаки так, что ногти впились в ладони. Боль отрезвляла, но не спасала. Ничего не спасало.
Ари стояла рядом, я чувствовала, как она дрожит от ярости, и готова броситься вперёд. Я схватила её за руку, сжала изо всех сил. Не надо. Пожалуйста, не надо. Не сейчас. Не делай хуже.
— Чего молчишь? — парень усмехнулся, и его глаза скользнули по моему лицу.
— Это ведь правда, не так ли? Или цену назвать хочешь? Скажи, не стесняйся. Я заплачу. Сколько берёшь за ночь? Или у тебя почасовой тариф? Может, у тебя скидки для постоянных клиентов?
Я смотрела на него и не видела. Перед глазами всё плыло. Голоса сливались. Тишина давила.
— Или ты только по знакомству работаешь? — он наклонился к самому моему уху, и я почувствовала его дыхание — горячее, вонючее.
— Может, тебя Сонджэ ко мне подошлёт? Если я с ним договорюсь?
Я хотела закричать. Я хотела, чтобы он исчез. Я хотела, чтобы всё это закончилось.
И в этот момент что-то стремительное и тёмное промчалось сквозь толпу. Люди расступились, как перед тараном. Я не успела понять, что происходит, только услышала глухой удар, чей-то вскрик, звук падающего тела.
Парень исчез. Его не было передо мной. Он лежал на полу, вжавшись спиной в разбросанные стулья, а над ним нависал...
— Тэён, — выдохнула я, и голос мой сорвался.
Он стоял, сжимая кулаки, и в его глазах было то, чего я никогда в нём не видела. Не гнев. Не ярость. Что-то более страшное. Ледяное, сдерживаемое, готовое разорвать любого, кто посмеет сделать ещё шаг.
— Ты что, совсем охренел? — голос его был тихим, но каждое слово резало воздух, как лезвие.
Он навис над распластанным парнем, и в его глазах не было ничего, кроме ледяной, сдерживаемой ярости.
— Кто ты такой? Кто тебе разрешил дышать в её сторону?
Продолжение следует...