Пленница его безумия

***

Столовая школы «Сечжон» в обеденное время напоминала шумный муравейник, но за столиком у огромного панорамного окна царил свой, особый микроклимат. Здесь сидела Хан Юна. Не просто ела — она принимала пищу. Её поза была безупречна, салфетка лежала на коленях, дорогая японская лаковая коробочка для бенто была раскрыта, демонстрируя идеально уложенные кусочки суши, привезённые личным поваром из её дома. Рядом, как верные пажи, восседали две её ближайшие подруги: Чживон, высокая брюнетка с острым взглядом, и Миюн, миниатюрная блондинка, чьё выражение лица всегда копировало юнинское.

Они обсуждали предстоящий сбор средств на новое оснащение для театрального кружка — мероприятие, которое Юна, конечно же, возглавит. Разговор был тихим, размеренным, полным лёгкого презрения ко всему, что происходило за пределами их стола.

И вдруг эта картина была грубо разорвана.

В столовую ворвались две другие девушки из их круга — Соён и Арин. Они не шли, они почти бежали, протискиваясь между столиками, их обычно безупречный макияж был слегка смазан, а на лицах застыла смесь паники и дикого возбуждения. Все в столовой невольно обернулись на них.

— Юна! — выдохнула Соён, едва достигнув их стола и хватаясь за спинку стула.

— Ты видела?

— Видела что? — холодно отозвалась Юна, даже не поднимая глаз от своего ланча. Её брови слегка поползли вверх, выражая лишь лёгкое раздражение от нарушения этикета.

— Вы себя нехорошо ведёте. Успокойтесь и сядьте.

— Нет, ты не понимаешь! — вступила Арин, её голос срывался на визгливый шёпот. Она судорожно вытащила из кармана модного тренча свой телефон, почти уронила его, поймала и тыкнула дрожащим пальцем в экран.

— Чаты! Чаты «избранных» взорваны! Смотри!

Чживон и Миюн обменялись встревоженными взглядами. Юна медленно, с преувеличенным спокойствием, положила свои палочки для еды.

— Что там на этот раз? Кто-то опять надел носки разного цвета? Или в школьном туалете нашли мышь? — её голос капал ядом.

— Сонджэ, — прошипела Соён, как будто произносила пароль.

— Про Гыма Сонджэ. Его сфотографировали. Вчера. После школы.

Воздух вокруг столика сгустился и похолодел. Юна замерла. Все её мышцы напряглись. Она медленно протянула руку, и Арин почти швырнула ей в ладонь телефон.

На экране было открыто фото. Плохого качества, смазанное, сделанное явно с большого расстояния. Но его было достаточно. Гым Сонджэ. Его профиль, его знаменитый острый подбородок, тёмные волосы, падающие на лоб. Его кожаная куртка, которая была как вторая кожа. Он шёл. Рядом с ним, отставая на полшага, шла девушка.

Неясный силуэт в школьной форме, лицо полностью скрыто — то ли тенью от его плеча, то ли намеренно поднятым капюшоном, то ли просто неудачным ракурсом. Видны были только аккуратно заплетённые тёмные волосы, кончики туфель и край школьного рюкзака.

— Это... это кто? — голос Миюн прозвучал неуверенно.

— Никто не знает! — выпалила Арин, забирая обратно телефон и лихорадочно листая комментарии.

— Смотри, что пишут!

«Лед тронулся, господа присяжные заседатели!»

«Кто эта счастливица? Или несчастливица?»

«Может, это его новая жертва? Выясняет, где живёт, чтобы потом разнести квартиру?» — она зачитала несколько самых громких.

Юна молчала. Цвет лица её из фарфорового стал мраморным — абсолютно белым и холодным. Её пальцы сжали край стола так, что ногти впились в пластик.

— Это ложь, — наконец сказала она, и её голос прозвучал неестественно ровно, как у робота.

— Фотошоп. Или... его сестра. Или кузина. Из провинции.

— Но, Юна, — осторожно начала Чживон.

— у Сонджэ нет сестёр. И он... он никого никогда никуда не провожал. Ты сама говорила.

— Значит, это не «провожал»! — резко, почти крикнула Юна, и все девушки вздрогнули. Она поймала себя, сделала глубокий вдох, выпрямила спину.

— Это что-то другое. Возможно, эта... особа... ему что-то должна. Или отец поручил ему что-то передать дочери своего партнёра. Он же не станет просто так идти рядом с кем попало. Он ненавидит, когда люди вторгаются в его пространство.

Она говорила это быстро, убеждая не столько их, сколько себя. Каждое слово было гвоздём, которым она пыталась прибить на место пошатнувшуюся картину мира.

— Но все уже обсуждают, — робко заметила Соён.

— Ищут. Хотят узнать, кто она.

— Ищут? — Юна повернула к ним голову, и в её глазах вспыхнул холодный, опасный огонь.

— Кто ищет? Эти ничтожества? Пусть ищут. Они ничего не найдут. Потому что это — ничто. Шум. Пыль.

Оно отпила воды, но рука её дрожала, и вода расплескалась.

— Найдите её, — вдруг приказала она, глядя на Чживон и Миюн. Голос стал тише, но острее.

— Узнайте, что это за... мусор. Не через чаты. Узнайте по-тихому. Кто вчера задерживался. Кто мог выйти через боковой выход у спортзала. Кто... выглядит так, будто что-то скрывает.

— Но как, Юна? — развела руками Миюн.

— Лица не видно!

— Тогда ищите не лицо! — Юна ударила ладонью по столу, и столовое серебро звякнуло. Все замерли.

— Ищите походку! По сумке! По причёске! Спросите у младших! Кто-то должен был что-то видеть! Эта... эта стерва не могла просто испариться!

Её последние слова прозвучали как шипение. Маска холодной, недоступной принцессы дала трещину, и из-под неё выглянуло что-то искажённое и болезненное. Ревность, которую она так тщательно хоронила под слоями высокомерия, вырвалась на свободу.

— И ещё, — добавила она, уже почти шёпотом, но с такой силой, что её было слышно даже сквозь гул столовой.

— Передайте всем, кто будет говорить об этом в моём присутствии: я поговорю с Сонджэ. Лично. И всё проясню. Он не такой. Он бы не стал. Поэтому все эти сплетни — просто детский лепет.

Девушки молча кивнули, напуганные её реакцией. Юна откинулась на спинку стула, закрыла глаза на секунду, пытаясь вернуть контроль. Когда она открыла их снова, в них снова был лёд. Но внутри всё горело. Она смотрела в окно, но видела не школьный двор, а тот размытый силуэт рядом с ним. С ним. С её Сонджэ. И в её сердце, рядом с ревностью, поселился новый, чёрный гость — страх. Страх потерять то, чем она никогда не владела, но что считала своей неотъемлемой собственностью.

А в это время на другом конце коридора, прислонившись к стене у выхода на пожарную лестницу, Гым Сонджэ листал тот же самый чат на своём телефоне. На его лице не было ни улыбки, ни гнева. Было лишь холодное, сосредоточенное внимание. Он видел панику, видел поиски, видел истерику Юны, дошедшую до него через трёх человек. Это было предсказуемо. Скучно. Его интересовала только одна реакция. Реакция той, чьё лицо скрывала тень на фотографии. Он нашёл её номер в списке контактов и отправил короткое сообщение, всего два слова: «Не бойся.»

Потом он выключил телефон, сунул его в карман и вышел на улицу, оставляя за спиной гул нарастающего скандала.

Игра только начиналась, и он был её безраздельным хозяином. А его новая, самая ценная фигура на доске — хрупкая, светящаяся пешка по имени Т/и — даже не подозревала, в какую партию её втянули.

На следующий день атмосфера в школе была наэлектризована. Шёпот о «загадочной незнакомке Сонджэ» не умолкал, но теперь он звучал приглушённо, с оглядкой — страх перед самим объектом сплетен действовал лучше любого запрета. Юна и её «двор» вели себя с подчёркнутой холодностью, сканируя толпу младшеклассниц, но их поиски пока были тщетны. Т/и стала мастером камуфляжа: она шла, уткнувшись в учебник, надевала капюшон в коридорах, старалась быть частью группы подруг. Но свет, исходивший от неё, было не спрятать. Он просто стал более призрачным, более хрупким.

И именно в этот день, в самый разгар большой перемены, это случилось.

Т/и вышла из кабинета химии, до конца не понимая задачу по уравнению реакций. Она стояла в оживлённом коридоре, прислонившись к стене у окна, и в задумчивости смотрела в свой конспект, слегка покусывая кончик карандаша. Её лоб был чуть нахмурен, а в медовых глазах — сосредоточенная, милая досада. В этот момент она была абсолютно естественна, забыв на секунду о страхе и сплетнях. Она была собой, пытающейся разобраться в химии.

И он увидел её.

Гым Сонджэ выходил из учительской, куда его вызывали для очередного формального «разговора» за очередной инцидент, о котором все уже забыли. Он шёл, засунув руки в карманы, его лицо было каменной маской безразличия и лёгкой скуки. Он ненавидел эту показуху. И тут его взгляд, скользнувший по коридору, наткнулся на неё.

Она стояла в луче осеннего солнца, падавшего из высокого окна. Свет играл в её тёмных волосах, золотил ресницы, касался её щеки. Она была так погружена в свои мысли, так далека от всего этого шума и суеты, что казалась существом из другого мира. Её красота в этот момент была не ослепительной, а пронзительной — чистой, глубокой, беззащитной.

Их взгляды встретились.

Не случайно скользнули. Они столкнулись.
Т/и, почувствовав на себе тяжесть чужого внимания, подняла глаза от тетради. И попала прямо в чёрную, бездонную пучину его глаз. В них не было злобы, не было угрозы, которые она видела вчера. Там было что-то другое. Глубокое, пристальное, жадное наблюдение. Как будто он впервые увидел её по-настоящему. Не как объект, а как... загадку, которую нужно разгадать. Или сокровище, которое нужно немедленно спрятать от всех.

Я замерла. Карандаш выскользнул из моих пальцев и с лёгким стуком упал на пол. Но почему-то я этого не заметила. Я не могла отвести взгляда. В его взгляде была какая-то гипнотическая, всепоглощающая сила. Как будто он видел не просто девушку, а что-то в самой её сути, что-то, чего не видел никто другой. И это «что-то» ему безоговорочно нравилось. Нравилось так, что это стало опасным.

Он не улыбнулся. Он не кивнул. Он просто смотрел. Медленно, с едва заметным движением головы, он окинул взглядом её фигуру — от сбившихся чёлочкой волос до кончиков туфель, — будто сверяя живой оригинал с образом в своей голове. И в его взгляде читалось одобрение. Полное, абсолютное, собственническое одобрение.

Затем его взгляд скользнул по коридору. Он заметил, как несколько человек, идущих рядом, замедлили шаг, пытаясь понять, на кого же смотрит Гым Сонджэ с таким... необычным выражением. И это его разозлило. Мгновенно. Лёгкая тень пробежала по его лицу. Его губы сжались в тонкую, жёсткую линию. Он сделал один, совершенно незначительный, почти незаметный жест — просто слегка повернул голову в сторону заинтересовавшихся зевак. Этого было достаточно. Те, словно получив электрический разряд, тут же ускорили шаг и исчезли вокруг угла.

Пространство вокруг них опустело и стало тихим, несмотря на гул в других концах коридора.

Он снова посмотрел на неё. И в этот раз в его взгляде, поверх той же тёмной одержимости, появилось что-то вроде... обещания. Немого, но понятного. Обещания, что теперь он видел. И то, что он увидел, он уже никогда не отпустит. Он медленно, почти торжественно, кивнул ей. Один раз. Коротко. Не как приветствие. Как клятву.

— Юна, может, всё-таки съездим в тот бутик после уроков? — осторожно предложила Чживон.

Юна медленно подняла на неё глаза. Взгляд был не холодным, а каким-то внутренним, будто она смотрела сквозь.

— Зачем? — её голос был сиплым от молчания.

— Чтобы нарядить куклу, которой больше не на кого смотреть?

Подруги переглянулись. Юна отодвинула ланч-бокс. Её пальцы, с идеальным маникюром, сжали край стола.

— Они все ещё ищут? — спросила она, глядя в окно.

— В чатах уже поутихло, — быстро ответила Миюн.

— Сонджэ, говорят, пригрозил всем, кто обсуждает.

— Не в чатах, — резко оборвала её Юна.
— Вы. Вы искали?

Чживон заёрзала на стуле.

— Мы спрашивали... но, Юна, никто не видел лицо. Это невозможно. Она как призрак.

Юна встала. Её движения были резкими, сбивающими ритм.

— Бесполезные...[мусоры]

— Призраков не бывает. Она ходит по этой школе, дышит нашим воздухом. У неё есть имя. И я его узнаю. Сама.

Юна не стала рыскать по коридорам. Она начала с логики. Фото сделано после уроков у бокового выхода. Значит, нужно понять, кто задерживался в тот день.

Она отправилась к секретарше администрации, миссис Ким, миловидной женщине лет пятидесяти, которая обожала сплетни и дорогой кофе.

— Миссис Ким, здравствуйте, — Юна излучала любезность, достав из сумки маленькую фирменную коробку с пирожными из самого модного кондитерского в городе.

— Это мама передала, говорит, вы так любите их каштановый мусс.

— Ой, Юна-я, не стоило! — секретарша засияла.

— Пустяки. Я тут хотела уточнить... вы не помните, кто в прошлый четверг забирал справки о посещаемости для дополнительных кружков? А то мне для отчёта по проекту нужно, а я список потеряла.

Юна соврала с лёгкостью. Миссис Ким, польщённая вниманием и подарком, с радостью полезла в журнал.

Через десять минут у Юны в телефоне был список из пятнадцати фамилий, в основном учеников средних и младших классов, кто официально задерживался в тот день на факультативах. Среди них не было ни одной знакомой или значимой. Но это был первый фильтр.

Следующей точкой стал школьный спортзал. Юна знала, что уборщица, тётя Миён, — главный информатор школы. Она видела всех и всё. Юна «случайно» обронила новую, нераспакованную помаду у раковины в женской раздевалке, как раз в то время, когда там мыла полы тётя Миён.

— Девочка, обронила! — крикнула ей вслед уборщица.

— Ой, спасибо! — Юна сделала вид, что только сейчас заметила.

— Знаете, тётя Миён, я вас давно вижу, вы всегда так усердно работаете. Держите, пожалуйста, это вам. У вас такой красивый цвет лица, вам пойдёт.

Уборщица, смущённая и обрадованная, начала благодарить.

Юна быстро перевела разговор:

— А у вас тут, наверное, все девочки на виду. Никто ничего не теряет? В прошлый четверг, например, после всех кружков?

— А, четверг... — тётя Миён задумалась, закручивая тюбик помады в полиэтиленовый пакет.

— После керамики последней ушла Ли Дживон из 8-го «А». И... а, да! Ещё та тихоня из 11го «Б», что всегда всем помогает.

Прекрасная девочка. Кажется,Т/и. Ким Т/и. Она тогда с младшей сестрёнкой задержалась, та в танцах, а она её ждала. Как раз к боковому выходу пошли.

Воздух вокруг Юны будто сгустился. Ким Т/и. Имя всплывало не впервые. Его произносили с теплотой учителя, его упоминали в разговорах о школьных благотворительных акциях. «Та тихоня, что всем помогает». Ангел. Благодетельница. Девушка, чья доброта была её визитной карточкой и... идеальной маскировкой.

— Т/и... — протянула Юна, как будто вспоминая.

— А она, интересно, часто одна ходит?

— Ой, нет, к ней всегда кто-то подходит, поговорить, — тётя Миён махнула рукой.

— Красивая очень, но скромная. Но в тот день одна была, с сестрёнкой.

поблагодарила и вышла, её мозг работал на высоких оборотах. Ким Т/и. 11-й «Б». Тихая. Всем помогает. Задержалась в нужный день у нужного выхода. Это была не просто ангельская внешность — это была репутация невинности, столь прочная, что никто даже не подумал бы связать её с Сонджэ.

Юна не стала торопиться. Она начала наблюдать. Не так, как Сонджэ — из тени. Она наблюдала открыто, с холодным интересом синоптика, изучающего зарождающийся шторм.

Юна заметила Т/и в столовой — та уступала очередь, улыбалась. Заметила, как та несла стопку книг для библиотекаря. Увидела, как с ней легко и непринуждённо общались парни, и как она так же легко и вежливо их отшивала. В ней не было ни капли кокетства или заигрывания. Была какая-то... непробиваемая правильность. И это бесило Юну ещё больше. Это была не конкуренция красотой или статусом. Это была конкуренция самим типом существования. Юна была яркой, ядовитой орхидеей в оранжерее. Т/и была полевым цветком, который почему-то нравился всем, включая, возможно, того, кто ценил только редкие и дикие сорта.

И тогда Юна решила нанести тестовый удар. Она подкараулила Т/и у раздевалки после физкультуры, когда та была одна.

— Извини, — голос Юны был сладким, как сироп.

— Ты не видела мою заколку? Я вроде тут менялась.

Т/и, вытирая шею полотенцем, обернулась. Её лицо было открытым, без тени подозрительности.

— Нет, не видела. Но я посмотрю!

И она, к ужасу Юны, действительно начала оглядывать пол, заглядывать под скамейки с искренним желанием помочь. В её поведении не было ни страха, ни подобострастия, ни узнавания. Она видела в Юне просто старшеклассницу, потерявшую заколку.

Это и было окончательным доказательством. Та, кто отняла у неё внимание Сонджэ, даже не подозревала о её существовании как о сопернице. Это было высшей степенью унижения.

Юна ушла, не дожидаясь, пока Т/и закончит поиски. В её голове уже складывался план. Теперь у неё было имя. Ким Т/и. Тихая благочестивая мышка, возомнившая, что может безнаказанно пересекать чужую территорию. И Юна знала, как таких мышей заводят в ловушку. Сначала нужно испортить им безупречную репутацию. А потом — сломать.

План Юны зрел в её голове.

Продолжение следует...