Пленница его безумия

***

После уроков я быстро собрала вещи. Мне было тепло от маленькой победы — сегодня удалось сдать сложную контрольную на отлично. Я даже почти забыла о напряжённом взгляде Сонджэ, который поймала сегодня в коридоре.

Телефон в кармане лежал как раскалённый камень. Не знаю как, но я чувствовала, что кто-то напишет.

Вибрация. Я вытащила телефон.

Сообщение от Сонджэ:
«Выйди с заднего выхода после уроков. Буду ждать.»

Я не раздумывая, набрала ответ, пальцы чётко стучали по стеклу:

«Нет. Пойду сама. Не жди меня.»

Ответ пришёл через десять секунд:
«Не вопрос. Увидимся.»

Фраза «Не вопрос» прозвучала не как принятие моего выбора, а как плохо скрытая насмешка.

«Попробуй», — словно говорило это сообщение.

Я сунула телефон в карман и, поджав губы, направилась к главному входу. Вышла в толпу учеников, оглянулась по сторонам — его нигде не было. Чувство хрупкой, но гордой победы начало согревать меня изнутри. «Вот видишь, — думала я, — он не всесилен».

Сонджэ ждал у заднего выхода ровно двадцать минут, методично отсчитывая время на часах. Толпа учеников рассеялась, опустел и школьный двор. Её не было. В его глазах, сначала полных холодной уверенности, промелькнуло раздражение, а затем — чистое, ледяное недоумение. Она не просто задерживалась. Она не пришла.

Он резко выбросил недокуренную сигарету, раздавил её каблуком и направился к главным воротам, чтобы перехватить её на привычном маршруте. Но площади перед школой были пусты. Он замер, сканируя местность. Ничего.

Тогда он побежал к ближайшей остановке, до которой она обычно ходила пешком. На лавочке сидели парочка старшеклассников. Никаких признаков Т/и.

— Эй

— Девчонку в синей куртке не видели?

Парень, помертвев, отрицательно качнул головой.

В этот момент мимо проехал автобус №107, который Сонджэ никогда не замечал, потому что сам никуда на автобусах не ездил. И в окне, среди мелькающих лиц, он на долю секунды увидел её. Она сидела у окна, глядя вдаль, её профиль был спокоен и отстранён.

Он застыл как вкопанный. Автобус сделал остановку, взял людей и поплыл дальше, скрываясь в потоке машин.

Сначала в его глазах отразилось полное непонимание.

Она... уехала на автобусе?

Она... уехала на автобусе?

Это было настолько вне всех его расчётов, настолько противоречило образу «девочки, которую нужно провожать», что его мозг на секунду отказался обрабатывать информацию.

Затем недоумение сменилось стремительно нарастающим раздражением. Мышцы на его скулах напряглись. Он провёл рукой по лицу, и из его груди вырвался короткий, резкий, нервный смех, больше похожий на выдох ярости.

— Вот чёрт... — прошипел он сквозь зубы, глядя вслед исчезающим огням автобуса.

— ... Действительно.

Она не просто сказала «нет». Она действительно уехала.

— Да чтоб тебя... — глухо выругался он, с силой ударив кулаком по металлическому столбу остановки. Звук был глухим и громким.

— Но куда?!

Инстинкт сработал быстрее сознания. Он резко развернулся и побежал к своей машине, припаркованной в переулке. Он влетел в машину, грубо завёл двигатель и с визгом шин вырулил на основную дорогу, пытаясь сориентироваться в потоке.

Но куда ехать? Он не знал маршрут этого чёртова автобуса. Он выругался снова, уже отчаяннее, и ударил ладонью по рулю.

В голове стучала одна мысль: «Куда? Куда она могла поехать? Домой? Нет, это другой маршрут. К кому-то?»

Отказ Т/и был не спонтанным бунтом, а её планом, чтобы развеяться и навестить свою подругу детства. Всю неделю она переписывалась с Чон Ари, которая только-только вернулась из Канады и с тоской жаловалась, что в новой квартире пусто и незнакомо.

«Приезжай! Надо всё обсудить!» — писала Ари. И Т/и согласилась, заодно чтобы поделиться и своими переживаниями.

Она заранее в школе набрала в телефоне сообщение для матери («Мама, я еду к Ари! Они вернулись! Если загуляемся и будет поздно, может, останусь у них? Предупрю!»), она нажала «отправить».

Автобус №107, на который я так неожиданно села, не вёз меня домой. Он шёл в новый, престижный район города, где в одном из недавно построенных комплексов поселилась семья моей подруги детства, Чон Ари, вернувшаяся из Канады.

Автобус трясся на неровной дороге. Когда школа с силуэтом Сонджэ у ворот осталась позади, я впервые за неделю вздохнула полной грудью. Это чувство было похоже на побег. Маленький, тихий, но мой собственный.

Я спустилась на нужной остановке — «Центральный парк, сектор А». Рядом был небольшой, но дорогой гастроном. Я зашла туда. Хотела приехать не с пустыми руками.

Сначала взяла в кондитерской нежный бисквитный торт с ягодами — любимый с детства и Ари, и Тэёна. Потом в цветочном киоске выбрала элегантную композицию из белых кустовых роз и эвкалипта для миссис Чон. Для Ари — смешной брелок в виде бобра.

С подарками в руках нашла нужный дом. Руки слегка тряслись от волнения, когда набирала код в домофоне.

Дверь распахнулась, и на пороге возникла сияющая Ари. Мы вскрикнули от радости, обнялись, заговорили разом. Квартира была тихой и просторной.

— Родители ушли к друзьям, возвращаться поздно, — сообщила Ари, принимая цветы с восторгом.

— А брат... Тэён, представляешь, вернулся! Но его сразу же потащили встречать друзья. Вернётся, наверное, к 22:00. А пока — полная свобода!

Мы понесли торт на кухню. Я хотела показать Ари смешной брелок, потянулась за телефоном. Экран ожил.

И мы обомлели.

На экране горело: «63 пропущенных вызова. Сонджэ».
Ниже шёл нескончаемый поток сообщений:

«Где ты.»
«На каком автобусе уехала.»
«Ответь.»
«Т/и. Это не игра.»
«Я не шучу. Где ты.»
«Ты думаешь, что скроешься?»
«Я найду. Всегда нахожу.»
«Ты заставляешь меня волноваться. На улице темно.»
«Ты не понимаешь, что может с тобой произойти, когда ты одна. Не игнорируй.»
«Последний шанс. Назови место. Я приеду тихо.»

«Хорошо. Прекрасно Т/и. Игнор меня и дальше»

— Что... что это? — прошептала Ари, её глаза стали огромными.

— Это... он? Тот самый?

Я кивнула, чувствуя, как ком подступает к горлу. Всё притворное спокойствие рухнуло. Я опустилась на стул.

— Он странный, Ари. Ненормальный. Это не похоже на ухаживания или даже на преследование. У него... нет ко мне чувств. Точнее, они есть, но не такие. Он смотрит на меня, как... как на хрупкую, очень ценную вещь в музее, которую можно разбить, если держать не так. И он решил, что только он знает, как правильно. Я не знаю, что делать.

Я выложила всё. Про взгляд у школы, про «защиту», про ощущение свинцовой цепи на крыльях. Ари слушала, и её лицо менялось от изумления к ужасу, а затем к холодной, ясной решимости.

— Это не просто токсик, Т/и. Это... маньяк. Уровень «сталкинг» зашкаливает. Ты должна рассказать родителям. Или... — она взглянула на часы.

— Тэёну. Когда он вернётся. Он разберётся. Он умеет.

Я молча кивнула, глядя на горящий экран. Последнее сообщение пульсировало, как открытая рана.

Пока девочки говорили на кухне, в городе разворачивалась другая часть драмы.

Гым Сонджэ, не найдя тебя, мчался по улицам как ураган. Его «Порше» ревел, проскакивая на только-только загоравшийся жёлтый, подрезая другие машины. Его единственной мыслью было найти её, увидеть, доказать ей и себе, что его воля — закон.

Его ярость ослепила его. Он не заметил, как второй раз подряд проехал на уже однозначно красный свет на оживлённом перекрёстке. И ослепил его ещё и мигающий синий свет патрульной машины, догнавшей его и резко приказавшей остановиться.

— Права, — сухо потребовал офицер, глядя на бледное, искажённое холодной яростью лицо парня.

Сонджэ молча протянул корочку.

— Превышение на 80, два проезда на красный... Вы пытались кого-то догнать или от кого-то убежать, молодой человек? — офицер изучал его без тени страха.

— Видел таких — богатых, избалованных, думающих, что правила не для них.

— Это срочное дело, — сквозь зубы проговорил Сонджэ.

— Самое срочное дело сейчас — ваша безопасность и безопасность других. Вы остаётесь без прав на месяц. Штраф. И вызывайте такси. Машину мы заберём на штрафстоянку.

На мгновение Сонджэ казалось, что мир взорвался белым шумом. Его лишили оружия, ног, свободы передвижения в тот самый момент, когда это было нужнее всего. Он вышел из машины, чувствуя, как земля уходит из-под ног. Он прислонился к ограждению, глядя, как его «Порше» увозят.

Сонджэ: Где бы ты ни была, ты должна понять: вокруг тебя хищники.

— Ты играешь с огнём, Дина. И когда этот огонь обожжёт тебя, не говори, что я не предупреждал. Я буду ждать твоего звонка.

— Признай, что была неправа. Попроси меня приехать.

Он отправил это и сел на бордюр, вглядываясь в экран.

Дина читала эти сообщения вместе с Ари. И страх сменился отвращением и леденящим ужасом.

— Он совсем сумасшедший, — прошептала Ари, обнимая подругу за плечи.

— все хорошо Т/и, я рядом.

Мой телефон в руке был горячим от бесконечных вибраций. Сообщения Сонджэ приходили всё чаще, превращаясь в сплошную тревожную ленту. Ари смотрела на неё с немым вопросом: «Что ты будешь делать?»

— Я не могу так.

— Он не остановится. Надо сказать ему прямо. Чтобы он понял.

— Ты уверена? — спросила Ари.

— Может, просто выключить телефон?

— Нет. Он найдет меня любым способом. Тогда он приедет сюда.

— Или к моим родителям. Надо... надо поставить точку.

Я сделала глубокий вдох, нашла в списке пропущенных его номер и нажала «позвонить». Трубку взяли на первой же гудке.

— Т/и.

Его голос был не ледяным, как она ожидала, а... уставшим. И очень напряжённым. На заднем плане слышался городской шум.

— Привет...

— Где ты? — спросил он сразу, без предисловий.

— Я у подруги. Чон Ари. Она недавно вернулась из-за границы, я у неё в гостях.

Наступила короткая пауза.

— Почему не предупредила? Я ждал.

— Я... я хотела побыть с подругой. Я не обязана отчитываться, куда иду. Я сказала, что пойду сама. Я и пошла.

С другой стороны линии донёсся тяжёлый, нервный выдох.

— Я сел за руль. Чтобы найти тебя. Меня остановили гаишники. Отобрали права на месяц. А машину на штрафстоянку.

Я замерла.Я не ожидала такого. В его голосе не было обвинений, лишь констатация факта, за которой сквозила глупая, почти детская досада.

— Почему... Но... зачем ты это сделал? Я же сказала, что не приду.

— Не знаю, — честно ответил он. Голос его стал тише, почти задумчивым.

— Просто сел и поехал. Не думал. Не мог иначе. Теперь вот сижу на обочине, как дурак.

— Ты и вправду дурак... глупый, — вырвалось у меня, но в голосе уже не было злости. Была какая-то странная смесь жалости, раздражения и усталости.

— Тебе это всё надо? Лишиться прав, машины? Из-за чего? Из-за того, что я не пришла на твой глупый зов?

Он не ответил сразу. Тишина в трубке была густой, насыщенной.

— У меня к тебе вопрос, — сказала я твёрдо, чувствуя, как Ари сжимает мою руку в поддержку.

— Ты что, влюбился в меня? Или это какая-то игра? Потому что я не понимаю. Никак не понимаю.

На другом конце провода он засмеялся. Коротко, сухо, безрадостно.

— Влюбился? — он произнёс это слово так, будто пробовал его на вкус и оно было горьким.

— Нет, Т/и. Это не про любовь. Любовь — это когда ты что-то отдаёшь. Жертвуешь. Я... я не умею отдавать. Я умею только брать. Контролировать. Обладать.

Он сделал пауту, и его следующий голос прозвучал приглушённо, как будто он говорил больше себе, чем мне.

— Ты... Ты просто другая. Ты смотришь на мир так, будто в нём нет грязи. И мне... мне стало интересно, что будет, если эту чистоту попробовать... испачкать. Не сломать. Никогда. Просто... оставить на ней свой след. Чтобы она знала, что красивое всегда привлекает не только добро. А ещё и... тех, кто хочет этим красивым владеть.

Я слушала, и мне стало холодно. Не от страха теперь. От осознания того, что он был искренен. Ужасающе, откровенно искренен в своей патологии.

— Я не вещь, — тихо, но чётко сказала я.

— И ты не имеешь права оставлять на мне свои следы. Я — человек. Со своими мыслями, чувствами и правом выбирать.

— Знаю, — просто ответил он.

— И именно это и бесит больше всего. Потому что ты первая, кого я не могу просто взять. Приходится... договариваться. Или сидеть на обочине без прав, как идиот.

В его голосе снова появилась эта странная нота — досады, смешанной с каким-то почти уважением.

— Слушай, — сказала я, подбирая слова.

— Я не хочу, чтобы ты страдал. И не хочу страдать сама. Я не хочу этих звонков, этих сообщений, этой... слежки. Я хочу просто жить. Учиться. Видеться с друзьями. Без того, чтобы кто-то считал меня своей собственностью. Пожалуйста. Просто... оставь меня в покое.

Наступила долгая тишина. Так долгая, что я подумала, не разъединился ли он.

— Хорошо, — наконец произнёс он. Голос его был плоским, опустошённым.

— Хорошо, Т/и. Ты выиграла этот раунд. Сегодня.

Я почувствовала, как что-то сжимается у меня в груди. Это не было облегчением.

— Но я не откажусь, — добавил он тихо, почти шёпотом.

— Не смогу. Так что считай это... перемирием. А не капитуляцией.

— Тогда...до скорой встречи, принцесса.

И он положил трубку.

Я медленно опустила телефон, глядя в пустоту. Ари обняла меня.

— Всё? — спросила она.

— Нет... точнее, я  не знаю, — честно ответила я.

Она получила новое сообщение.

Короткое и простое.

Сонджэ: Ладно. Забей. Хорошего вечера.

Продолжение следует...