Красная плесень...

Солнечный свет, пробивающийся сквозь жалюзи в палате, казался Лиаму агрессивным, почти враждебным. Он привык к стерильному полумраку и гудящим лампам. Но сегодня свет был другим — ярким, полным обещаний, которые Лиам больше не мог выполнить. Сегодня был день посещений.Уолтер, сидевший на своем неизменном посту у двери, нервно дернулся, когда в коридоре послышались приближающиеся шаги. Не шаркающие шаги медперсонала, а уверенная, быстрая поступь людей, у которых есть цель.

Дверь распахнулась. В палату вошли трое, и комната сразу стала казаться тесной.

Первой вошла она.... Маргарет. Его мать. Всё та же безупречная укладка волос цвета воронова крыла, которая, казалось, не поддавалась законам гравитации, и идеально скроенный брючный костюм пастельного оттенка. На её лице застыла маска вежливого участия, но глаза холодные, оценивающие сканировала палату так, будто она проверяла качество гостиничного номера.

— Лиам, милый, её голос был мелодичным и слишком громким для этого места. Она наклонилась и клюнула воздух у его щеки, не касаясь кожи. От неё пахло дорогими духами и неизменной тревогой. — Как ты? Выглядишь... лучше. Намного лучше.

Следом за ней вошел отец, Ричард. Крупный мужчина с начинающими седеть висками и тяжелым взглядом человека, привыкшего командовать. Он не сказал ни слова. Просто встал у стены, скрестив руки на груди, и молча изучал сына. Его молчание было громче любого крика. В нём читалось всё: разочарование в наследнике, который не оправдал надежд, стыд перед коллегами и глухое, животное раздражение от того, что эта проблема требует его личного времени.

Замыкала процессию младшая сестра, Хлоя. Ей было семнадцать. Она была одета в джинсовую куртку с кучей значков (Depeche Mode, The Cure) и держала в руках бумажный пакет из какой-то модной кулинарии.

— Привет, сказала она тихо, пытаясь скрыть неловкость за бравадой. Она подошла к тумбочке и поставила пакет. — Я принесла тебе тот сэндвич с пастрами из той забегаловки на Мелроуз. Помнишь? Ты его обожал.

Маргарет тут же сморщила носик.

— Хлоя, дорогая, ему сейчас нужна легкая пища. Пастрами? Это же чистый холестерин.

— Мам, он в больнице с перерезанными венами. Думаю, холестерин сейчас его меньше всего волнует, огрызнулась Хлоя и подмигнула Лиаму.

Ричард наконец нарушил молчание.

— Врач сказал, что тебя выпишут через неделю. Мы перевели деньги на частный пансионат в Малибу. Там отличный специалист по... реабилитации. Тишина, океан, никаких триггеров.

Лиам перевел взгляд с отца на мать. Пансионат? Реабилитация? Они всё ещё думали, что это можно «вылечить» как сломанную ногу или пристрастие к кокаину. Они думали, что могут просто откупиться от проблемы и спрятать его в красивом месте с видом на океан.

— Я не поеду, голос Лиама был тихим, но в повисшей тишине прозвучал как удар хлыста.

Маргарет моргнула, её маска на секунду дала трещину.

— Что!? Лиам, не говори глупостей. Это для твоего же...

— Я сказал нет. Я останусь здесь. Или уйду отсюда сам.

Ричард отлепился от стены и навис над койкой. Его лицо налилось кровью.

— Ты будешь делать то, что тебе говорят. Ты опозорил семью. Ты чуть не свел мать в могилу своим эгоизмом. Ты поедешь в Малибу и будешь делать всё, что скажет врач, иначе я...

— Иначе что? Лиам посмотрел отцу прямо в глаза. В его взгляде не было ни страха, ни мольбы. Только холодная пустота Лимба. Уволишь меня? Лишишь наследства? Я уже всё потерял, отец. Работу. Друзей. Себя.

В комнате повисла звенящая тишина. Хлоя смотрела на брата с открытым ртом. Такого Лиама она не знала.

Маргарет театрально прижала руку ко лбу.

— Ричард, я не могу... Это...это невыносимо. Он совершенно не в себе.

Ричард сжал кулаки так, что побелели костяшки. Он хотел что-то сказать, но передумал. Развернувшись на каблуках, он направился к двери.

— Мы поговорим об этом позже. Когда ты придешь в чувство.

Хлоя быстро подошла к койке и сжала руку Лиама.

— Держись, ладно? Что бы ты ни решил я на твоей стороне.

Она бросила быстрый, испуганный взгляд на Уолтера, который за всё это время не проронил ни слова и сидел неподвижно как статуя, и выбежала вслед за отцом.

Маргарет задержалась у двери. Она обернулась и посмотрела на сына долгим, тяжелым взглядом.

— Ты разбиваешь мне сердце, Лиам...

— Нет, мама. Это ты его разбила. Давно. Просто я наконец это заметил.

Она ничего не ответила. Просто вышла, аккуратно прикрыв за собой дверь.

Лиам закрыл глаза. Визит семьи оставил после себя лишь горечь и странное чувство освобождения. Они были призраками из другой жизни — жизни успешного яппи 80-х, где депрессия лечится шопингом, а душевные раны — пластической хирургией и поездками на курорт.

Он услышал скрип стула. Уолтер встал со своего места и подошел к окну, выглянув в щель жалюзи.

— Они... они ушли?

Лиам открыл глаза и посмотрел на сгорбленную спину санитара.

— Да. Ушли.

Уолтер повернулся к нему. Его лицо было бледным.

— Они... они богатые?

Лиам усмехнулся уголком губ.

— Можно и так сказать.

В глазах Уолтера зажегся тусклый огонек алчности.

— Это хорошо... Это очень хорошо. У нас будет всё необходимое для... строительства нашего пути.

Лиам сел на кровати и посмотрел на своего сломленного надзирателя. Семья дала ему отказ от иллюзий. Уолтер дал ему инструмент для мести миру, который его отверг.

Теперь у них была общая цель.

И ресурсы для её достижения.