Исцели меня если сможешь

ГЛАВА 40:

С момента нашей поездки в загородный дом прошло ровно две недели. Тот идеальный праздник, окутанный запахом хвои и согретый страстными ночами, теперь казался мне далеким, почти нереальным сном. На смену сказке быстро пришли серые, душные будни, наполненные липким, удушающим предчувствием чего-то нехорошего. Меня это по-настоящему пугало и изматывало.
Джеймс изменился. Сразу после того, как он оправился от той жуткой простуды, его словно подменили. Он начал слишком часто куда-то уходить, пропадать часами, а иногда и целыми ночами. Сначала я пыталась понимающе молчать, но когда это переросло в систему, внутри меня начала закипать глухая обида. Он перестал со мной делиться, перестал объясняться. Мои осторожные вопросы натыкались на холодную, непробиваемую стену из коротких, брошенных на ходу фраз: «У меня дела», «Нужно на тренировку», «Скоро бой, я должен готовиться». И больше ничего. Никаких подробностей. Я видела по его глазам, по жестко сжатым челюстям, что он что-то скрывает. Мрачная тень подвалов Майкла, которую я так отчаянно пыталась забыть, снова незримо зависла над нашей квартирой.
Вдобавок ко всему, мое собственное тело в последние дни начало вытворять что-то совершенно необъяснимое. Меня начала мучить постоянная, изнуряющая тошнота. Накатывала она внезапно, чаще всего по утрам, но могла накрыть и посреди дня. Я стала невыносимо привередливой к еде, что злило меня саму. От одного только запаха привычной яичницы или кофе, который раньше обожала, меня буквально выворачивало наизнанку. Зато от других, порой самых странных продуктов, тошнота чудесным образом отступала. А еще я заметила, что стала есть вдвое больше обычного. Внутри словно открылась какая-то бездонная пропасть, требующая постоянной подзарядки, и это пугало меня не меньше, чем скрытность Джеймса.

Сегодня был один из тех редких моментов, когда он был дома. Я сидела у него на коленях в нашей гостиной, обхватив руками его крепкую шею. Джеймс лениво перебирал мои волосы, но его взгляд был устремлен куда-то сквозь меня, словно он мысленно находился в совершенно другом месте.

Я тяжело вздохнула, прижимаясь лбом к его плечу, и решила наконец озвучить то, что беспокоило меня с самого утра.

- Джеймс... Мне в последнее время так плохо, - тихо проговорила я, заглядывая ему в глаза. - Меня постоянно тошнит. Буквально от всего воротит. От одних запахов сразу дурно становится, а от других - нормально. И есть хочется постоянно, я уже замучилась к холодильнику бегать. Как думаешь, что это со мной?

Джеймс даже не вздрогнул. Он лишь слегка перевел на меня свой блуждающий взгляд, мягко похлопал меня по бедру и выдал абсолютно спокойным, даже немного равнодушным тоном:

- Да брось ты, малыш. Наверное, просто съела что-то не то вчера. Или желудок немного расстроился. Купи в аптеке каких-нибудь таблеток для пищеварения, всё пройдет.

Его поверхностный, дежурный ответ больно уколол меня в самое сердце. Он даже не попытался вникнуть! Из-за гормонального бури и накопившейся за эти недели усталости внутри меня словно что-то щелкнуло. Я ожидала заботы, той самой преданности, которую проявляла к нему, когда он сгорал от температуры. А получила сухую отговорку.

Не успела я переварить его слова, как Джеймс аккуратно, но решительно пересадил меня с колен на диван и поднялся на ноги. Он потянулся к журнальному столику, перехватывая ключи от машины и свой телефон.

- Ладно, Эв. Мне пора, - бросил он, даже не глядя на меня. - Нужно срочно ехать. Дела не ждут.

В этот момент моя чаша терпения окончательно переполнилась. Липкая паника смешалась с бешеной, яростной обидой. Я резко вскочила с дивана, преграждая ему путь к выходу, и закричала, уже совершенно не сдерживая разрывающие меня эмоции:

- Да сколько можно, Джеймс?! Какие еще дела?! Хватит! Хватит уже постоянно куда-то уходить и пропадать! Ты две недели назад чуть не сдох от лихорадки, я от тебя ни на шаг не отходила, а теперь ты просто вытираешь об меня ноги! Ты стал чужим! Ты постоянно врешь мне про свои тренировки и работу! Я говорю тебе, что мне плохо, а тебе плевать! Ты просто разворачиваешься и уходишь!

Моя грудь бурно вздымалась, на глаза навернулись жгучие, горькие слезы бессилия. Я кричала на него, надеясь увидеть в его глазах хотя бы каплю сожаления или понимания, надеясь, что он обнимет меня и скажет, что останется.

Но Джеймс лишь тяжело вздохнул, его лицо превратилось в каменную, непроницаемую маску бойца. Он мягко, но непреклонно обошел меня, открывая входную дверь.

- Эв, успокойся. Прекрати истерику. Я должен идти, это не обсуждается, - холодно отрезал он.

Дверь с глухим стуком захлокнулась, оставив меня одну посреди пустой, звенящей тишины квартиры.
Слезы хлынули из моих глаз сплошным потоком. Обида удушающей волной сдавила горло. Я обессиленно опустилась прямо на пол в прихожей, обняв свои колени. Он ушел. Снова ушел, наплевав на мои чувства, на мою боль и мои страхи. В этот момент я отчетливо поняла, что безумно, глубоко на него обижена. Наша идеальная загородная сказка окончательно разрушилась, оставляя меня наедине со странными симптомами моего тела и пугающей неизвестностью.

Слезы душили меня, не давая вздохнуть, и я продолжала сидеть на полу в прихожей, прижавшись спиной к закрытой двери. Вдруг в самом низу живота разлилась странная, тянущая и ноющая боль. Она была несильной, но какой-то неприятной, чужой. Это мгновенно меня напрягло.

«Просто перенервничала», - подумала я, пытаясь не обращать внимания на этот новый тревожный звоночек своего тела.

Я перебралась на диван, свернулась калачиком и долго, безутешно плакала. Я абсолютно не понимала, что со мной происходит. Почему Джеймс стал таким холодным? Почему мое тело бунтует, отравляя каждый день тошнотой и слабостью? Из-за этого липкого клубка непонимания и одиночества казалось, что мир вокруг меня медленно рушится.

Внезапно тишину квартиры разорвал резкий, настойчивый стук в дверь. Мое сердце испуганно подпрыгнуло, а в груди вспыхнула слабая надежда. Джеймс? Неужели он одумался, понял, как сильно обидел меня, и вернулся? Я быстро вытерла слезы ладонями, поднялась и поспешила в прихожую.
Но когда я распахнула дверь, на пороге оказался совсем не Джеймс. Там стояла Сара. Её милое лицо озаряла привычная теплая улыбка, но стоило ей бросить на меня один единственный взгляд, как её улыбка мгновенно погасла, сменившись крайним испугом.

- Боже, Эвелин! Что с тобой произошло? - ахнула она, переступая порог и сразу хватая меня за холодные руки. - На тебе же лица нет! Ты вся заплаканная, бледная... Что случилось? Джеймс?!

- Привет, Сар... - тихо пробормотала я, шмыгая носом и закрывая за ней дверь. - Да так... Мы немного поругались. Проходи.

Сара, осторожно придерживая рукой свой уже заметно округлившийся, тяжелый шестимесячный живот, плавной походкой прошла в гостиную. Наша будущая маленькая принцесса росла не по дням, а по часам, и Сара теперь двигалась с особой, материнской грацией. Она мягко опустилась на диван, блаженно выдыхая после подъема по лестнице, и начала ласково поглаживать свой живот ладонью.

Она повернулась ко мне, собираясь что-то сказать, и в этот момент до моих покровов долетел шлейф её новых, очень сладких и концентрированных духов. Этот запах мгновенно, словно мощный удар под дых, заставил всё внутри меня перевернуться. Желудок судорожно сжался, к горлу подкатила такая дикая, удушающая волна тошноты, что я даже не успела ничего сказать. Зажав рот ладонью, я сорвалась с места и изо всех сил побежала в туалет.

Я едва успела упасть на колени перед унитазом, как меня бурно и мучительно вырвало. Тело содрогалось от спазмов, слезы снова покатились из глаз, а изнуряющая слабость сковала мышцы. Кое-как придя в себя, я умылась ледяной водой, пытаясь смыть следы позора, и на ватных ногах вернулась в гостиную.

Сара сидела на диване, замерев. Её ладонь так и осталась на животе, а на лице читалось странное, очень глубокое и подозрительное выражение. Она смотрела на меня так, словно внезапно разгадала какую-то сложную загадку.

- Эв... - тихо, с придыханием начала она, когда я тяжело опустилась в кресло напротив. - Скажи мне честно... Ты не беременна, случайно?
Мои глаза округлились. Сердце пропустило удар, а затем забилось с утроенной силой, отбивая чечетку в ребрах.

- Что?! Нет, Сар, ты чего! - испуганно и слишком поспешно воскликнула я, хотя внутри меня в этот момент зародился первый, по-настоящему панический страх. - То есть... Ну, вообще-то, я точно не знаю. Меня просто тошнит последние дни, желудок, наверное... И живот вот немного ноет. Джеймс сказал, что я просто съела что-то не то.

Сара горько и понимающе усмехнулась, качая головой.

- Джеймс твой - мужчина, Эв. Что он вообще в этом понимает? - её голос стал серьезным, но очень мягким. - «Съела что-то не то» не продолжается неделями. И от духов лучшей подруги в туалет не бегают. Послушай меня. Все твои симптомы - тошнота, капризы в еде, дикий аппетит, про который ты говорила, и даже эта легкая боль в животе - это классика. У меня на втором-третьем месяце точно так же всё начиналось.

Я сидела как громом пораженная, не в силах вымолвить ни слова. Мысль о беременности казалась чем-то космическим, пугающим и нереальным, особенно сейчас, когда у нас с Джеймсом всё так сложно, когда его нелегальные бои и тайны снова разрушают нас.

- Тебе нужно срочно сделать тест на беременность, слышишь? - продолжила Сара, подаваясь вперед и преданно глядя на меня. - Прямо сегодня. Купи в аптеке и проверь. Ты должна знать наверняка. Если это то, о чем я думаю, то ваши ссоры с Джеймсом - это просто гормоны, и вам нужно во всем разобраться.

- Тест... - эхом повторила я, сглотнув вставший в горле ком. - Думаешь, стоит? Мне страшно, Сар.

- Стоит, глупенькая. Не бойся, я рядом, - улыбнулась она.
В этот самый момент тишину комнаты нарушила громкая, веселая мелодия - зазвонил телефон Сары, лежавший на столе. Она посмотрела на экран, и её лицо мгновенно посветлело.

- Да, Ник, привет, - ответила она, принимая вызов. Николас что-то быстро и увлеченно говорил ей на том конце провода, и по обрывкам фраз я поняла, что он освободился раньше и уже ждет её внизу на машине, чтобы отвезти на плановый осмотр к врачу.
Сара вздохнула, неохотно поднимаясь с дивана и пряча телефон в сумочку.

- Ладно, родная, мне пора. Ник уже приехал, ругается, что я долго, - она подошла ко мне и крепко, с материнской нежностью обняла меня за плечи. - Обещай мне, что купишь тест. Прямо сейчас сходи. И обязательно позвони мне, как только увидишь результат. Хорошо?

- Обещаю, - тихо ответила я, провожая её до двери.

Когда Сара ушла, и за ней закрылась дверь, в квартире снова воцарилась звенящая пустота. Но теперь эта пустота была наполнена совершенно другими мыслями. Слова Сары эхом отзывались в моей голове, заставляя руки мелко дрожать. Беременность? Ребенок? От Джеймса? Я прижала ладонь к своему пока еще абсолютно плоскому животу, где глубоко внутри продолжала едва ощутимо ныть легкая боль. Мне было до безумия страшно, но я понимала, что обратного пути нет. Мне нужно было узнать правду.

Я всё ещё стояла посреди пустой прихожей, прижимая ладонь к животу и пытаясь унять бешеный стук сердца после ухода Сары. В голове крутился один единственный вопрос: «Неужели я беременна?». Я уже собиралась накинуть куртку и побежать в ближайшую аптеку за тестом, как в моей руке оглушительно завибрировал телефон.

На экране высветилось имя Джеймса. Обида, со звуком захлопнувшейся двери застрявшая у меня в горле, тут же вспыхнула с новой силой. Я сердито смахнула экран и прижала трубку к уху, готовая высказать ему всё, что накопилось.

- Эв, привет, - его голос в трубке звучал непривычно взволнованно, даже слегка прерывисто. - Пожалуйста, не перебивай и выслушай. Вызывай такси и поезжай по адресу, который я тебе сейчас скину. Это очень важно.

- Джеймс, ты издеваешься?! - в шоке воскликнула я, чувствуя, как на глаза снова наворачиваются слезы от непонимания. - Ты ушел, наорал на меня, бросил одну, когда мне плохо, а теперь приказываешь куда-то ехать?! Я никуда не собираюсь!

- Малыш, просто сделай это ради меня. Один раз. Я жду тебя. Локация уже у тебя на телефоне.

В трубке раздались короткие гудки. Я опустила руку, глядя на экран, куда тут же пришло сообщение с адресом. Внутри меня боролись два чувства: жгучая, гордая обида и непреодолимое, глухое любопытство вместе с вечным страхом за него. Что, если у него проблемы из-за Майкла? Что, если его нелегальные бои снова обернулись кошмаром? Трясущимися руками я всё-таки спрятала телефон в карман, наспех натянула любимое платье, застегнула туфли и, вызвав такси, выскочила на улицу.

Машина везла меня в самый центр города. Когда такси остановилось у высотного, роскошного стеклянного здания, где располагался один из самых дорогих ресторанов, я окончательно растерялась. На входе меня встретил услужливый хостес в строгом костюме. Стоило мне назвать имя Джеймса, как парень понимающе улыбнулся и повел меня к специальному панорамному лифту.
Мы поднимались на крышу. Когда двери лифта бесшумно разъехались, у меня буквально перехватило дыхание, а вся моя злость на секунду просто испарилась.

Это была огромная, открытая терраса на крыше небоскреба, откуда открывался сумасшедший, захватывающий вид на вечерний город, утопающий в миллионах неоновых огней. Но самое главное - вся крыша была превращена в настоящую сказку. Всё пространство было украшено тысячами мелких, теплых гирлянд, которые мягко мерцали в наступающих сумерках. Повсюду стояли огромные вазы с моими любимыми белыми пионами, а в самом центре, у самого края стеклянного ограждения, стоял один единственный столик, накрытый на двоих. На нем горели свечи, отражаясь в хрустальных бокалах.
И там, спиной к огням города, стоял Джеймс. На нем был дорогой, идеально сидящий черный костюм и белоснежная рубашка. Никаких спортивных вещей, никаких следов нелегальных боев. Он выглядел невероятно мужественно, благородно и... очень взволнованно.

Я медленно, на ватных ногах пошла по дорожке из лепестков роз, упрямо скрестив руки на груди. Обида вернулась, напоминая о том, как сильно я плакала на полу в прихожей всего час назад.

- И что всё это значит, Джеймс? - тихо, с упреком спросила я, останавливаясь в пане шагов от него. Я смотрела на него, изо всех сил стараясь казаться жесткой и непреклонной, хотя внутри всё дрожало. - Ты думаешь, можно просто накричать на меня, пропасть на две недели, довести до слез, а потом привезти в красивое место и сделать вид, что ничего не было? Мне было так плохо, а ты...

Джеймс сделал шаг ко мне. Его темные глаза, обычно холодные и опасные для всего мира, сейчас смотрели на меня с такой щемящей, искренней нежностью и раскаянием, что мое напускное хладнокровие начало стремительно трещать по швам. Он аккуратно взял мои дрожащие ладони в свои теплые, сильные руки.

- Эв, прости меня, - его голос слегка дрогнул, и он сжал мои пальцы. - Я знаю, что вел себя как последний ублюдок все эти недели. Я видел, как тебе тяжело, видел твои слезы, и каждый раз, когда я закрывал за собой дверь нашей квартиры, мое сердце разрывалось на куски.

- Тогда зачем ты уходил?! - с надрывом прошептала я, чувствуя, как по щеке катится горячая слеза. - Зачем врал про тренировки и бесконечные дела? Я думала, что снова теряю тебя, что это прошлое и бои забирают тебя у меня!

- Потому что я мудак, малыш, - Джеймс горько улыбнулся, и в его глазах блеснули искорки волнения. - Я хотел, чтобы всё было идеально. Все эти две недели я не пропадал на боях. Я с ног сбился, чтобы выкупить эту крышу, договориться с декораторами, найти те самые пионы, которые ты любишь... Я сам контролировал каждую деталь, потому что ты заслуживаешь самого лучшего праздника в мире. Я хотел загладить вину за то, что твой настоящий день рождения в загородном доме был испорчен моей болезнью. Я просто... чертовски сильно хотел удивить тебя. И скрывал это, чтобы ты ничего не заподозрила. Извини меня за то, что заставил тебя страдать.

Я замерла, как вкопанная. Слова застряли в горле. Все мои подозрения, вся моя ярость и паника разбились о его признание. Он не предавал меня.
Он не возвращался к той грязи. Он всё это время готовил этот вечер для меня.Прежде чем я успела произнести хоть слово, Джеймс медленно запустил руку в карман своего пиджака и достал оттуда маленькую, бархатную коробочку глубокого изумрудного цвета. Мое сердце совершило кульбит и, кажется, вообще перестало биться.
Джеймс плавно, с чисто мужской грацией опустился передо мной на одно колено. Он открыл коробочку, и в теплом свете гирлянд яркими, чистыми искрами заиграл роскошный бриллиант на изящном кольце.

- Эвелин, - произнес он, глядя на меня снизу вверх, и я впервые увидела, как у этого сильного, непобедимого мужчины по-настоящему дрожат руки. В его взгляде сейчас была вся моя жизнь, вся его любовь и преданность. - Ты - моя жизнь. Ты спасла меня из той тьмы, в которой я тонул. Ты выхаживала меня, когда я горел, ты терпела мои кошмары. Я больше не мыслю своей жизни без тебя. Я хочу защищать тебя до своего последнего вздоха. Ты выйдешь за меня? Станешь моей женой?

Весь остальной мир в эту секунду просто перестал существовать. Шум города внизу затих, ветер утих, остались только мы двое на этой сияющей крыше. Слезы счастья хлынули из моих глаз бурным, безудержным потоком. Я прижала ладони к губам, не в силах сдержать громкий, всхлипывающий вздох. Внутри меня, где-то глубоко в животе, снова разлилось странное, но теперь такое сладкое тепло.

Если бы он только знал... Если слова Сары окажутся правдой, то это кольцо - начало нашей совершенно новой, еще более прекрасной главы.
- Да... - сквозь слезы и смех выдохнула я, кивая головой так сильно, что волосы растрепались. - Да, Джеймс! Конечно, да! Ты сумасшедший, но я так сильно люблю тебя!

Джеймс облегченно, счастливо выдохнул, на его лице расцвела самая яркая улыбка, которую я когда-либо видела. Он поднялся с колена, аккуратно достал кольцо и под моими дрожащими пальцами бережно надел его на безымянный палец. Оно подошло идеально. В следующую секунду его сильные руки подхватили меня за талию, оторвали от земли и закружили посреди этого океана огней и цветов. Я крепко обняла его за шею, утыкаясь носом в его плечо и понимая, что все наши прошлые страдания стоили этого одного, самого счастливого мига в жизни.

- Ты станешь Эвелин Кастер? - его голос, обычно такой твердый и уверенный на ринге, сейчас едва заметно дрожал от волнения. Он крепче сжал мои ладони, вглядываясь в мои глаза с надеждой, от которой у меня перехватило дыхание. - Возьмешь мою фамилию, раз и навсегда свяжешь свою жизнь с моей?

Новая волна слез - чистых, искренних, смывающих всю накопившуюся за две недели боль - хлынула из моих глаз. Сердце колотилось так сильно, словно готово было выпрыгнуть из груди. Стать его женой, носить его фамилию, быть официально признанной частью его жизни, его единственной женщиной... О таком я не смела даже мечтать в те страшные дни, когда сидела на холодном полу в подвале Майкла.

- Да... Да, конечно, Джеймс! - выдохнула я, отчаянно кивая. - Я стану Эвелин Кастер. Сто раз да!

Джеймс счастливо улыбнулся, и эта улыбка мгновенно сделала его лицо невероятно мягким. Он притянул меня к себе за талию, и наши губы слились в глубоком, страстном поцелуе. В нем не было той дикой, пугающей ярости, которая иногда проскальзывала в нем после боев. Это был поцелуй-обещание. Обещание беречь, защищать и любить, несмотря ни на что. Весь мир вокруг нас, залитый неоновыми огнями вечернего города, словно замер, салютуя нашей новой главе.

Когда мы наконец оторвались друг от друга, Джеймс бережно отодвинул тяжелый стул, приглашая меня за стол. Романтический ужин был организован безупречно. Официанты бесшумно выносили изысканные блюда, в бокалах мерцало вино, а в моем - свежевыжатый сок. Мы сидели, держась за руки, болтали, и я не могла перестать любоваться тем, как красиво поблескивает бриллиант на моем безымянном пальце. Мне казалось, что я самая счастливая девушка на земле.

Но эта иллюзия абсолютного счастья разбилась вдребезги всего через двадцать минут.

Официант поставил перед нами легкий салат с морепродуктами и пикантной заправкой. Это был мой самый любимый салат, который я всегда заказывала в ресторанах и могла есть в любых количествах. Я с улыбкой потянулась к вилке, предвкушая знакомый вкус, но стоило мне поднести кусочек к губам, как резкий, въедливый запах соуса ударил в нос.

Внутри всё мгновенно перевернулось. Желудок судорожно сжался в тугой, болезненный узел, а к горлу стремительно покатила такая мощная, удушающая волна тошноты, что у меня потемнело в глаза. Я резко опустила вилку, тяжело дыша и бледнея на глазах. На лбу выступила холодная испарина.

Джеймс, который не спускал с меня внимательного взгляда, тут же нахмурился и подался вперед, перехватывая мою ладонь.

- Эв? Что случилось? Тебе плохо? - в его голосе моментально проснулись старые, защитные нотки. Его глаза сканировали мое лицо, пытаясь отыскать причину внезапной бледности.

- Ничего... Ничего страшного, Джеймс, правда, - выдавила я блеклую, натянутую улыбку, изо всех сил стараясь сглотнуть подступивший ком и унять дрожь в голосе. - Наверное, просто переволновалась из-за твоего сюрприза. Эмоций слишком много за один вечер. Всё нормально, сейчас пройдет.

Он недоверчиво прищурился, но развивать тему не стал, решив не портить такой идеальный момент. Кое-как я заставила себя сделать глоток воды, но к еде больше так и не прикоснулась. Внутри меня, заглушая звон бокалов и романтическую музыку, набатом стучали слова Сары: «Это классика, Эв. Купи тест».

Когда ужин подошел к концу, мы поехали домой. Дорога прошла в уютном молчании, Джеймс держал меня за руку, изредка целуя мои пальцы. Оказавшись в квартире, мы наскоро переоделись и легли в нашу огромную кровать.

Джеймс, утомленный тяжелыми неделями подготовки и нервным напряжением сегодняшнего вечера, заснул почти мгновенно. Он крепко, по-собственнически обнял меня со спины, уткнувшись носом в мою шею. Его горячая, тяжелая рука надежно покоилась на моей талии, даря физическое ощущение абсолютной безопасности. Но усыпить мой собственный разум эта безопасность не могла.

Я лежала в темноте спальни, уставившись широко открытыми глазами в потолок, и слушала его мерное, глубокое дыхание. Сон не шел. Мои мысли, словно испуганные птицы, метались в голове, погружая меня в пучину нарастающей, леденящей паники.

Я бережно, стараясь не разбудить Джеймса, положила свою ладонь поверх его руки, а вторую опустила чуть ниже, на свой живот. Там, внутри, пока еще незаметно для всего мира, возможно, уже зарождалась новая жизнь. И эта мысль, которая для любой другой невесты стала бы величайшим благословением, для меня сейчас была источником смертельного страха.

Джеймс... Он всегда говорил, что хочет детей. Когда мы только начинали строить планы, в его глазах загорался такой невероятно теплый, чистый огонек, когда он вскользь упоминал о маленьком сыне или дочке. Но за этими мечтами всегда следовало его жесткое, бескомпромиссное «но». Из-за изнанки его жизни, из-за этих проклятых нелегальных боев, дети для него были табу.

В мире, где правил Майкл, где враги не знали жалости и кодекса чести, семья была самой уязвимой мишенью. Нас уже похищали, меня уже ранили ножом, чтобы сломать Джеймса на ринге. Ребенок... Ребенок в этом жестоком, кровавом бизнесе - это не просто слабость. Это огромная, смертельная угроза. Джеймс никогда не позволит врагам получить такой рычаг давления на себя. Он скорее уничтожит собственное сердце, чем подставит под удар своего ребенка.
Слезы беззвучно покатились по моим вискам, впитываясь в подушку. Удушающий страх сковал грудь. Я безумно боялась рассказать ему правду. Что, если слова Сары подтвердятся? Что, если завтра тест покажет две полоски?

В темноте спальни мое воображение рисовало самые страшные, безжалостные картины. Вдруг Джеймс, руководствуясь своей этой ледяной мужской логикой и заботой о нашей безопасности, посмотрит на меня тем самым чужим взглядом бойца и скажет сделать аборт? Вдруг он решит, что сейчас не время, что это слишком опасно, и заставит меня убить нашего малыша? Или, что еще хуже, решит оградить меня от себя, посчитав, что его присутствие разрушит наши жизни?

Каждое его тяжелое дыхание за спиной теперь отзывалось во мне глухой болью. Я прижала ладони к животу, словно уже сейчас пыталась защитить это хрупкое, гипотетическое существо от всего жестокого мира и от решений человека, которого любила больше жизни. С этими пугающими, изнуряющими мыслями, полностью разбитая и напуганная, я незаметно для самой себя провалилась в тяжелый, тревожный сон на самом рассвете.