Исцели меня если сможешь

Эта глава содержит жестокие сцены насилия, пыток и психологически тяжёлые моменты. Если подобный контент вызывает у вас дискомфорт, рекомендуем пропустить эту главу.

ГЛАВА 39:

Сознание возвращалось ко мне медленно, словно я продирался сквозь густой, липкий туман. Первое, что я почувствовал, когда открыл глаза - это непривычная, свинцовая слабость во всем теле. Мышцы, которые обычно подчинялись мне беспрекословно на ринге, сейчас казались чужими и налитыми тяжестью. Но, по крайней мере, эта удушающая, выжигающая нутро лихорадка наконец-то отступила. Голова была странно легкой, а дыхание - свободным от того обжигающего жара, который мучил меня всю прошлую ночь. Лекарства этого доктора из Сент-Мари действительно сработали.

Я повернул голову, собираясь прижать к себе Эвелин, вдохнуть запах её волос и молча поблагодарить за то, что она спасла меня из этого огненного ада, но постель рядом со мной была пуста. Простыни с её стороны уже остыли. На секунду внутри кольнуло привычное, обострившееся после подвала чувство тревоги, но я тут же опустил взгляд вниз, к подножию кровати, и мое сердце сжалось от щемящей, невыносимой нежности.

Она спала прямо там. Свернувшись калачиком на ковре, уткнувшись лицом в край матраса и подтянув колени к груди. Моя маленькая, преданная девочка. На ней была моя старая просторная футболка, которая сейчас казалась на ней огромной, обнажая хрупкие ключицы. Лицо Эв даже во сне выглядело бледным и измученным - под глазами залегли едва заметные тени, результат бессонной ночи, которую она провела, борясь за мою жизнь и меняя влажные компрессы на моем лбу. Она караулила мой сон до самого рассвета, пока силы окончательно не покинули её.

Стиснув зубы от глухой злости на самого себя и на эту чертову простуду, которая сделала меня беспомощным, я медленно сел на кровати. Каждое движение давалось с трудом, в ушах слегка шумело, но мысль о том, что моя женщина спит на полу, была для меня неприемлемой. Я боец, черт возьми, и никакая температура не заставит меня забыть о том, как нужно заботиться о своей королеве.
Я осторожно спустил ноги с постели и бесшумно опустился на колени рядом с ней. Чуть наклонившись, я аккуратно просунул одну руку под её колени, а вторую подложил под хрупкую спину. Напряг затекшие мышцы и уверенно поднял её на руки. Эвелин оказалась такой легкой, почти невесомой, что я невольно нахмурился - нужно будет заставить её получше есть.

От моего движения она тут же зашевелилась. Её длинные ресницы дрогнули, и она открыла свои заспанные, испуганные глаза. Стоило ей сфокусировать взгляд и понять, что происходит, как на её лице мгновенно отразилась целая гамма эмоций: от шока до крайнего возмущения.

- Джеймс! Ты с ума сошел?! - зашептала она, испуганно округлив глаза и сразу же упираясь ладошками в мои плечи, пытаясь отстраниться. - А ну-ка поставь меня сейчас же! У тебя же была жуткая температура, тебе нельзя вставать, тебе нужен покой!

В её голосе было столько паники и искренней, отчаянной заботы, что мне захотелось улыбнуться, несмотря на слабость. Вместо того чтобы отпустить её, я сделал два тяжелых шага назад, сел обратно на край кровати, а Эвелин бережно устроил у себя на коленях, крепко обхватив её за талию и не давая сбежать.

- Тише, родная, тише, - хрипло, но уверенно произнес я, прижимая её к себе ближе. - Всё уже прошло. Мне гораздо лучше, клянусь. Температура спала. И я ни за что не позволил бы тебе спать на полу.

Она сердито надула губы, но я видел, как в её глазах испуг медленно сменяется облегчением. Моя рука невольно поднялась к её лицу, пальцы нежно очертили скулу, а взгляд сам собой опустился на её мягкие, приоткрытые губы. Мне до безумия, до дрожи в руках хотелось поцеловать её - глубоко, вкусно, так, как умею только я, чтобы доказать и ей, и самому себе, что кошмар закончился. Но здравый смысл вовремя ударил по тормозам. Я вспомнил, какими горячими были мои губы еще пару часов назад, и понял, что в моем организме всё еще сидит этот проклятый вирус. Меньше всего на свете я хотел заразить свою девочку и заставить её страдать так же, как страдал я.

Сдержав этот дикий порыв, я лишь нежно прижался своим лбом к её лбу, прикрывая глаза и впитывая её тепло.

- Спасибо тебе за ночь, малыш, - прошептал я, и в моем голосе было столько скрытой силы и благодарности, сколько я только мог вложить.

- Дурак ты, Джеймс, - уже гораздо мягче, с тихим вздохом ответила она, ласково погладив меня по щеке. - Ладно, сиди здесь и не смей двигаться. Я пойду приготовлю нам завтрак, тебе нужно набираться сил.

Эвелин аккуратно поднялась с моих коленей, поправила футболку и, еще раз строго зыркнув на меня, вышла из спальни, тихо прикрыв за собой дверь.

Как только я остался один, атмосфера в комнате мгновенно изменилась. Мягкость и нежность, которые только что переполняли меня рядом с Эв, бесследно испарились. Мой взгляд стал холодным, жестким, а челюсти невольно сжались до скрежета зубов. В голове, словно включившийся проектор, вспыхнули воспоминания, от которых кровь в жилах начинала закипать.

Кевин.

Этот ублюдок, амбал Майкла, который посмел поднять руку на мою женщину. Который вонзил нож в её тело в том проклятом подвале. Сейчас эта мразь сидела со связанными руками в подземелье заброшенного цеха на окраине города - месте, о котором знали единицы. Я лично запер его там перед нашей поездкой за город. Я оставил его там гнить в темноте, пообещав себе, что когда вернусь, устрою ему такой персональный ад, какого он не видел даже в самых страшных кошмарах. Я собирался ломать его кость за костью, медленно, со вкусом, выбивая из него всю спесь и заставляя захлебываться собственной кровью за каждую слезу, которую пролила Эвелин.

Я дал себе слово, что сегодня вечером или максимум завтра утром я поеду туда. Дело должно быть доведено до конца. Майкл и его псы должны понять, что бывает с теми, кто трогает то, что принадлежит мне.

Я заставил себя глубоко вздохнуть, прогоняя кровожадные мысли, поднялся на ноги и направился в ванную, чтобы смыть остатки ночного пота. Освежившись и переодевшись в чистую одежду, я пошел на кухню.

Там уже вовсю скворчала сковорода. Эвелин, напевая что-то себе под нос, искусно перекладывала на тарелки аппетитную яичницу-глазунью с поджаренными тостами и сосисками. На столе уже дымились две кружки с горячим чаем - для меня она явно приготовила что-то травяное, с лимоном и медом.

- О, ты все-таки ослушался моего приказа и встал, - шутливо нахмурилась она, оборачиваясь ко мне.

- Не смог устоять перед запахом твоего фирменного завтрака, - улыбнулся я, стараясь, чтобы мой голос звучал максимально естественно и легко.

Я подошел к ней со спины, аккуратно обнял за талию и уткнулся подбородком в её плечо, наблюдая, как она раскладывает еду. Мы сели за стол у окна, сквозь которое кухню заливал мягкий утренний свет. Мы завтракали, неторопливо болтали о каких-то пустяках, делились планами на день, и Эвелин то и дело заботливо подвигала ко мне поближе тарелку, следя, чтобы я съел всё до последнего кусочка. Глядя на её улыбку, я еще раз мысленно поклялся себе, что уничтожу любого, кто попытается разрушить этот покой.

Яичница казалась безвкусной, а горячий чай с лимоном лишь ненадолго смягчал саднившее горло. Мои мысли были уже далеко от этой уютной, залитой утренним солнцем кухни. Они блуждали в холодном, пропахшем сыростью заброшенном цеху на окраине промышленной зоны. Напротив меня сидела Эвелин, которая с такой искренней, трогательной заботой подкладывала мне лучшие кусочки тостов, а я, глядя на неё, чувствовал, как внутри меня разрастается ледяная броня. Скоро мне придется оставить этот светлый мир, который она для меня создавала, и спуститься в свой собственный ад. Туда, где меня ждал долг крови.

- Малыш, - я аккуратно отставил пустую кружку в сторону и поймал её взгляд, стараясь, чтобы мой голос звучал максимально ровно и буднично. - Мне нужно будет ненадолго отъехать. Буквально на пару часов. Появились неотложные дела по работе, которые нельзя отложить на завтра.

Эвелин замерла с вилкой в руке. Её лицо мгновенно вытянулось, а в глазах вспыхнул яростный, категоричный протест. Она резко опустила приборы на тарелку, и этот звон эхом отозвался в тишине кухни.

- Ты с ума сошел, Джеймс?! - возмущенно воскликнула она, даже подавшись вперед через стол. - Какая работа?! У тебя еще несколько часов назад была температура под сорок, ты бредил! Врач из Сент-Мари ясно сказал: постельный режим и покой! Я категорически против. Ты никуда не поедешь, я тебя просто не выпущу!

Она сердито скрестила руки на груди, упрямо вздернув подбородок. В любой другой ситуации эта её отчаянная попытка командовать мной вызвала бы у меня улыбку, но сейчас ставки были слишком высоки. Время играло против меня. Кевин не мог сидеть там вечно, да и люди Майкла наверняка уже перевернули полгорода в поисках своего пропавшего амбала.

Я медленно поднялся из-за стола, подошел к ней со спины и мягко, но крепко опустил ладони на её хрупкие плечи, слегка сжимая их.

- Эв, послушай меня, - я наклонился к её уху, говоря тихо, но с той непреклонной интонацией, которая не терпела возражений. - Я чувствую себя нормально. Лекарства подействовали, слабость почти ушла.

Это действительно очень важный вопрос, от которого зависит наша безопасность. Я быстро. Туда и обратно. Пожалуйста, не спорь со мной. Просто доверься мне.
Она тяжело вздохнула, плечи её поникли. Я видел, как сильно она злится и одновременно боится за меня, но спорить больше не стала - знала, что если я что-то вбил себе в голову, меня не остановить. Наскоро поцеловав её в макушку и пообещав быть на связи, я быстро оделся, перехватил ключи от машины и вышел из квартиры.

Спускаясь на лифте нашей многоэтажки, я чувствовал, как с каждым этажом маска заботливого парня осыпается с меня, обнажая холодного, расчетливого хищника. На улице дул резкий ветер. Я сел в свой автомобиль, рванул зажигание и резко выжал педаль газа, направляясь в сторону заброшенной промзоны. Дорога заняла около получаса. Мимо мелькали серые заборы, полуразрушенные склады и ржавые конструкции. Идеальное место для того, чтобы спрятать то, что никто не должен найти.

Я припарковал машину в густых зарослях кустарника за главным корпусом заброшенного цеха. Вокруг не было ни души - только завывание ветра, гуляющего между бетонными плитами. Подняв воротник куртки, я подошел к неприметной железной двери, ведущей в подвальные помещения цеха, достал тяжелый ключ и с глухим скрежетом повернул его в замке.

Когда я переступил порог и закрыл за собой дверь, в нос мне сразу ударил жуткий, невыносимый смрад. В темноте подвала, едва разгоняемой тусклым светом от одного маленького окна под потолком, сидел Кевин. За те несколько дней, что меня не было, этот некогда огромный и пугающий амбал превратился в жалкое, раздавленное ничтожество. Он был намертво привязан толстыми канатами к тяжелому металлическому стулу. Из-за того, что он был полностью лишен возможности двигаться, он всё это время испражнялся прямо под себя - штаны и пол под стулом были покрыты грязью, отчего вонь в помещении стояла удушающая. Его пальцы на руках представляли собой жуткое зрелище: багровые, распухшие культи без единого ногтя. Я помнил, с каким ледяным наслаждением вырывал их ему один за другим перед поездкой за город, слушая его истошные вопли. Тогда он платил за каждую каплю крови моей Эвелин.
Услышав шаги, Кевин дернулся. Его голова, покрытая грязными, слипшимися волосами, медленно приподнялась. Когда его глаза, заплывшие от побоев, сфокусировались на мне, он мгновенно побледнел, став мертвенно-серым. В его взгляде вспыхнул такой первобытный, дикий ужас, какой бывает только у зверя перед неминуемой гибелью. Его губы, потрескавшиеся до крови и покрытые белой сухой коркой, судорожно зашевелились.

- Воды... - хрипло, едва слышно просипел он, едва шевеля иссохшим языком. - Пожалуйста... Джеймс... Дай воды...

Я остановился в паре шагов от него, засунув руки в карманы куртки, и тихо, зловеще рассмеялся. Этот звук гулким эхом разнесся по бетонным стенам цеха.

- Воды, говоришь? - с издевкой переспросил я, глядя на него сверху вниз. - Ты думал, я приехал сюда, чтобы дать тебе сдохнуть от жажды? Нет, приятель. Так легко ты у меня не отделаешься. Твоя смерть должна быть долгой.

Я подошел к дощатому столу в углу, где стояла початая пластиковая бутылка. Вернувшись к стулу, я грубо схватил Кевина за волосы, заставляя его запрокинуть голову назад, и силой втиснул горлышко бутылки ему в рот. Вода полилась по его подбородку, смешиваясь с грязью и кровью, он жадно, с хрипом глотал жидкость, давясь и кашляя. Когда бутылка опустела, я швырнул её в сторону и резко отпустил его голову. Кевин тяжело задышал, на мгновение на его лице промелькнуло подобие облегчения от утоленной жажды. Но он рано расслабился. Это была не милость. Это была лишь подготовка к следующему кругу его персонального ада.

Я медленно стянул кожаные перчатки, аккуратно положил их на край стола и повернулся к нему. Мои глаза сузились, превращаясь в две холодные щели.

- Ну а теперь, ублюдок, давай вспомним, как ты втыкал нож в мою девочку, - тихо, почти ласково произнес я.

Я подошел ближе и перехватил его правую руку, намертво зафиксированную на подлокотнике стула. Кевин попытался задергаться, заскулил, как побитая собака, но канаты держали его крепко. Я зажал его большой палец своими сильными, натренированными на ринге пальцами. Короткое, резкое движение вверх и в сторону - и по подвалу разнесся отчетливый, сухой хруст ломающейся кости.

Кевин издал оглушительный, истошный крик, который сорвался на сиплый хрип. Его тело выгнулось дугой, вены на шее вздулись, готовые лопнуть.

- Это за её испуг, - холодно процедил я.

Не давая ему перевести дыхание, я перешел к указательному пальцу. Снова резкий нажим, выворот - очередной отчетливый хруст и новый виток его безумного крика. Я действовал методично, расчетливо, сурово ломая фалангу за фалангой, палец за пальцем, превращая его кисти в бесформенное месиво. Подвал заполнялся его непрекращающимся, хриплым воем, его слезами и мольбами о пощаде, но внутри меня не дрогнул ни один нерв. Перед моими глазами стоял бледный шрам на животе Эвелин, и эта картина напрочь выжигала во мне любую жалость.

Когда последний, десятый палец на его левой руке с характерным звуком сломался, Кевин окончательно обмяк на стуле. Его голова бессильно упала на грудь, изо рта текла слюна вперемешку с кровью от прокушенной губы, а искалеченные руки мелко и судорожно дрожали. Он был на грани обморока, но все еще дышал.

Я сделал шаг назад, тяжело дыша - болезнь все-таки немного напоминала о себе, - и окинул взглядом дело своих рук. Внутри меня разлилось мрачное, глубокое удовлетворение. Я откровенно наслаждался тем, в какое ничтожество превратил этого амбала, который еще недавно мнил себя хозяином чужих жизней. Он заплатил часть долга, но это было только начало.

Я подошел к столу, взял тряпку и неторопливо вытер руки от его пота и крови. Мой холодный взгляд снова вернулся к полуживому телу Кевина. На сегодня с пальцами было покончено. Я замер посреди цеха, медленно обдумывая, что именно сделать с ним дальше, чтобы его страдания стали еще более изощренными и невыносимыми.
Вонь заброшенного цеха, смешанная с запахом чужого страха и свежей крови, больше не вызывала у меня брезгливости. Она пьянила. Каждое прерывистое, хриплое дыхание Кевина, распластанного на железном стуле, подпитывало мою внутреннюю ярость. Я смотрел на его изуродованные, безжизненно свисающие кисти со сломанными пальцами, но удовлетворение быстро сменилось новым приливом раскаленного, черного гнева.

В памяти внезапно вспыхнули слова, которые Майкл бросил мне тогда, перед моим выходом на ринг. Те самые слова, от которых у меня до сих пор леденели суставы и сжимались кулаки. «Если ты проиграешь, Джеймс, мы пустим твою девку по кругу. Все мои парни развлекутся с ней. По очереди».

Эта мысль, грязная и кощунственная, огненным смерчем пронеслась в моей голове. Они хотели прикоснуться к моей Эвелин. К моей чистой, хрупкой девочке, которая сегодня утром так нежно поила меня чаем и укрывала одеялом. Эти животные собирались разорвать её на части своими сальными, мерзкими руками. И этот ублюдок, сидящий передо мной, был частью того плана. Он ждал своей очереди.

Зверь внутри меня сорвался с цепи.
Я сделал шаг вперед, резко сокращая дистанцию, и с силой схватил Кевина за мокрые от пота волосы. Я рванул его голову назад с такой яростью, что его шея хрустнула, а мутные, заплывшие глаза вынужденно уставились на меня.

- Ты... Ты ведь тоже ждал этого, да? - мой голос сорвался на глухое, вибрирующее рычание. Я цедил слова сквозь плотно сжатые зубы, и от моей ярости воздух в подвале словно закипел. - Ты хотел пустить мою девочку по кругу, а?! Отвечай, ублюдок! Хотел прикоснуться к ней своими грязными лапами?!

Кевин попытался что-то промычать, его сломанные пальцы мелко задрожали, а из горла вырвался лишь жалкий, булькающий хрип. Он умоляюще мотал головой, но мне было плевать на его беззвучные оправдания. Каждое его движение только сильнее разжигало во мне жажду расправы.

- По кругу я тебя пустить не могу, здесь слишком безлюдно для этого, - зловеще, безумно оскалился я, приблизив свое лицо к его лицу так близко, что чувствовал запах его гнилостного дыхания. - Но я могу сделать так, чтобы твои страдания длились вечно. Я превращу твою жизнь в сплошной, непрекращающийся ад.

Я отпустил его волосы, позволив голове бессильно мотнуться вперед, сделал полшага назад и поудобнее перехватил центр тяжести, как делал это сотни раз на профессиональном ринге. Только сейчас это был не спорт. Это была казнь.

Первый удар - короткий, страшный по своей силе правый хук - пришелся точно в челюсть Кевина. Звук глухого удара плоти о плоть смешался с отчетливым треском ломающейся кости. Его голова резко откинулась в сторону, изо рта брызнула густая, темная кровь, мгновенно окрасив его изодранную рубашку. Стул под ним жалобно заскрипел, но толстые канаты удержали обмякшее тело.

Я не дал ему потерять сознание. Следом пошел левый прямой, сокрушительный удар в область носа. Раздался резкий хруст ломающегося хряща, и переносица Кевина буквально вдавилась внутрь, превращаясь в сплошную рану. Он истошно, захлебываясь собственной кровью, завыл, но я уже не мог остановиться. Ярость полностью ослепила меня. В каждом движении моих рук была вся та боль, весь тот леденящий ужас, который пережила Эвелин в подвале. Каждый мой удар был расплатой за её шрам.

Я бил его методично, жестоко, вкладывая в каждый замах всю силу своих плеч и спины. Мои кулаки раз за разом обрушивались на его череп. Кожа на лице Кевина лопалась под моими ударами, покрываясь глубокими рассечениями. Левый глаз амбала полностью заплыл, превратившись в огромную багровую гематому, из которой сочилась сукровица. Губы порвались, обнажая выбитые, окровавленные зубы. Его лицо стремительно теряло человеческие очертания, превращаясь в сплошное, неузнаваемое кровавое месиво. Он больше не кричал - только тихо, хрипло скулил на каждом моем выдохе, полностью сломленный, раздавленный и полуживой.

Когда мои собственные костяшки пальцев заныли от ударов о его крепкие лицевые кости, я наконец остановился. Тяжело дыша, я сделал шаг назад. Грудь бурно вздымалась, пот застилал глаза, а простуженное горло снова обожгло сухим кашлем. Я посмотрел на свои руки - они были по локоть в чужой, липкой крови. Кевин висел на веревках, как тряпичная кукла, его голова безжизненно склонилась набок, а изо рта на бетонный пол мерно капала кровь, образуя темную лужу. Он был едва жив, на грани комы, но дышал. На сегодня этого было достаточно. Он останется здесь, в темноте, наедине со своей болью и страхом.

Я подошел к канистре с технической водой в углу цеха, долго и тщательно смывал кровь со своих рук и лица, оттирал брызги с одежды. Кожа на моих костяшках слегка ободралась, но для Эвелин я всегда мог придумать историю про сорвавшийся ключ во время ремонта машины. Тщательно осмотрев себя в осколок старого зеркала и убедившись, что на мне не осталось видимых следов бойни, я натянул чистые кожаные перчатки, запер тяжелую железную дверь подвала и вышел на свежий воздух.
Ветер немного отрезвил мою разгоряченную голову. Я сел в машину, включил обогрев на максимум - тело после вспышки адреналина снова начала бить легкая, болезненная дрожь от недолеченной простуды. Слабость возвращалась, но внутри царила абсолютная, ледяная пустота. Долг был частично выплачен.
Дорога обратно до многоэтажки пролетела как в тумане. Я крутил руль, вглядываясь в серые улицы города, и заставлял зверя внутри себя уснуть. Заталкивал его как можно глубже, обратно в клетку. Дома меня ждал совершенно другой мир. Светлый, чистый мир, который я обязан был защищать ценой собственной жизни.

Я припарковал машину, поднялся на лифте и несколько секунд постоял перед дверью нашей квартиры, делая глубокие, размеренные вдохи. Мне нужно было вернуть лицо любящего, слегка приболевшего парня. Повернув ключ в замке, я переступил порог. Из глубины квартиры донесся родной, мягкий голос Эвелин, и я почувствовал, как остатки подвальной тьмы окончательно покидают меня. Я вернулся туда, где был по-настоящему счастлив.