Исцели меня если сможешь

ГЛАВА 38:

Яркий солнечный луч бесцеремонно пробился сквозь щель между плотными шторами, заставив меня зажмуриться и сладко потянуться под теплым одеялом. На душе было удивительно легко и спокойно, а тело до сих пор помнило каждую секунду ночного безумия. Я повернула голову и наткнулась на любящий взгляд Джеймса. Он уже не спал, подперев голову рукой, и просто любовался мной, лениво перебирая пальцами мои растрепанные волосы.

- Доброе утро, малыш, - тихо и хрипло улыбнулся он, целуя меня в кончик носа.

- Доброе, - выдохнула я, утыкаясь ему в шею и вдыхая родной запах.

Кое-как заставив себя подняться с постели, мы накинули домашнюю одежду и вместе спустились на первый этаж. Из кухни уже доносился умопомрачительный аромат свежесваренного кофе, жареного бекона и хрустящих тостов. Николас в забавном фартуке деловито орудовал лопаткой у плиты, переворачивая блинчики, а Сара, аккуратно поглаживая свой пятимесячный животик, помогала ему, раскладывая по пиалам свежие ягоды.

- О, а вот и проснулись наши сони! - весело воскликнул Николас, не отрываясь от процесса. - Занимайте места, шеф-повар Ник сегодня в ударе!

Джеймс широко улыбнулся и сразу направился к Николасу, чтобы по-мужски пожать руку и шутливо оценить его кулинарные навыки. В этот момент Сара, заговорщически улыбаясь, плавной походкой подошла ко мне. Она осторожно взяла меня под руку, увлекая чуть в сторону к кофейному автомату, наклонилась к самому моему уху и тихо, со смешинкой в голосе, прошептала:

- Ну вы ночью и устроили... Слышимость в этом доме, конечно, просто потрясающая. Мы с дочкой всё слышали.

Мои щеки мгновенно вспыхнули пунцовым цветом, а к горлу подступил жар. Я готова была сквозь землю провалиться от смущения, лихорадочно соображая, насколько громкими были мои ночные стоны. Заметив мою панику, Сара тихонько рассмеялась и ласково сжала мою ладонь.

- Да ладно тебе, глупенькая, не красней! - тепло добавила она, глядя на меня с искренней нежностью. - Я просто невероятно рада за тебя. Ты заслужила быть такой счастливой и желанной. Вы с Джеймсом заслужили это.

Я с благодарностью обняла подругу, чувствуя, как неловкость отступает, оставляя лишь приятное тепло на сердце.Вскоре мы все уселись за огромный деревянный стол. Завтрак прошел в невероятно уютной атмосфере: мы болтали обо всем на свете, планировали сегодняшний день, много смеялись, а Николас вовсю хвастался своими секретными рецептами. Как только с едой было покончено, парни загорелись идеей пойти на цокольный этаж и опробовать тот самый роскошный бильярдный стол, который приметили еще вчера.

Джеймс незаметно подмигнул мне, увлекая за собой, и мы спустились в бильярдную комнату первыми, пока Сара и Николас замешкались на кухне, убирая посуду.

Как только тяжелая дверь за нами закрылась, оставив нас в полумраке цоколя под мягким зеленым светом ламп, Джеймс резко переменился в лице. Расслабленность уступила место тому самому темному, хищному огоньку в глазах, от которого у меня перехватило дыхание. Не успела я и слова сказать, как его сильные руки обхватили мою талию. Одним легким, мощным движением он подхватил меня и усадил прямо на идеальное зеленое сукно бильярдного стола, нависая сверху и отрезая все пути к отступлению.

- Джеймс, ты что творишь? - взволнованно прошептала я, упираясь ладонями в его крепкую грудь. - Ребята сейчас придут!

- Пусть идут медленнее, - хрипло выдохнул он, обжигая моё ухо своим дыханием. Его пальцы собственнически сжались на моих бедрах. - Если бы мы были здесь совершенно одни, Эв... Клянусь, я взял бы тебя прямо тут. Прямо на этом столе. И я бы сделал так, чтобы ты запомнила этот бильярдный стол очень, очень надолго.

От его слов, полных неприкрытой, дикой страсти, по моему телу пробежал мощный разряд электрического тока. Я смутилась, закусив губу, но внутри всё сладко сжалось от желания. Джеймс не стал ждать ответа. Он впился в мои губы требовательным, горячим поцелуем, а затем его поцелуи начали стремительно спускаться ниже - по подбородку, к шее, заставляя меня судорожно выдыхать и запрокидывать голову. Его горячие ладони начали бесстыдно задирать край моей футболки, поднимаясь к груди. Когда его губы коснулись ложбинки между ключицами, намереваясь спускаться еще ниже, наверху послышался отчетливый стук шагов и звонкий смех Сары. Они уже спускались по лестнице!

Паника отрезвила меня мгновенно.

- Джеймс, они идут! - испуганно пискнула я.

Реакция бойца сработала безупречно. Джеймс среагировал за долю секунды. Он мгновенно, но бережно подхватил меня под мышки, снял со стола и уверенно поставил на пол, попутно одним точным движением поправляя мою одежду.В ту же секунду дверь распахнулась, и в комнату весело зашли Сара и Николас.

- Ну что, готовы проигрывать, чемпион? - задорно крикнул Николас, проходя к стойке с киями.
Джеймс, на лице которого не дрогнул ни один мускул, словно ничего и не было, обернулся к нему с абсолютно спокойной, даже немного дерзкой улыбкой:

- Мечтай, Ник. Выбирай кий, я покажу тебе, как играют профессионалы.

Я стояла рядом, пытаясь унять бешено колотящееся сердце и незаметно приглаживая волосы, пока Сара с понимающей, лукавой улыбкой поглядывала то на меня, то на совершенно невозмутимого Джеймса. Парни начали игру, а мы с подругой устроились на мягком кожаном диване, наблюдая за их азартным поединком.

Парни с головой ушли в свой бильярдный поединок. Стуки тяжелых шаров и азартные возгласы Николаса то и дело разносились по цокольному этажу. Заметив, что игра затягивается, а Саре уже тяжело долго стоять на ногах, мы с ней решили переместиться в домашний кинотеатр. Закутавшись в мягкие пледы и утонув в глубоких креслах-реклайнерах, мы включили какую-то старую, жутко сентиментальную мелодраму.

Малышка внутри Сары вела себя тихо, словно тоже увлеченно следила за сюжетом. Мы сопереживали героям, тихонько перешептывались, делились девичьими секретами и даже пару раз всплакнули на особо трогательных моментах.

Пока мы плакали над судьбой киношных влюбленных, Джеймс и Николас успели закончить партию и переместились на просторный балкон второго этажа. Там, в окружении сосновых крон, стояли два плетеных кресла-кокона. Парни устроились там основательно - их мужские разговоры затянулись часа на два, а то и на все три. На улице к тому времени поднялся прохладный загородный ветер, который упрямо разгонял остатки дневного тепла, но мужчины, увлеченные беседой, казалось, совершенно не обращали на это внимания.

Когда на экране поползли финальные титры, мы с Сарой поняли, что пора подумать об ужине. На часах уже был вечер, и желудок деликатно напоминал о себе. Мы поднялись на кухню, где царила идеальная чистота. Решив не придумывать ничего сверхсложного, мы замариновали сочную курицу в специях и отправили её в духовку, а сами занялись нарезкой огромной миски свежего овощного салата с оливковым маслом и зеленью. По дому тут же пополз аппетитный аромат запекающегося мяса, на который, словно на маяк, с балкона наконец-то спустились наши мужчины.

- М-м-м, пахнет просто божественно! - с порога воскликнул Николас, потирая ладони от предвкушения и сразу направляясь к Саре, чтобы нежно поцеловать её в щеку.

Я повернулась к Джеймсу, ожидая его привычных крепких объятий и фирменного дерзкого взгляда, но внутри у меня мгновенно что-то екнуло. Он зашел в кухню как-то неестественно медленно, плечи были слегка опущены, а в движениях сквозила странная, несвойственная ему вялость. Джеймс попытался улыбнуться мне, но улыбка вышла натянутой. Внезапно он резко отвернулся в сторону и глухо, надсадно закашлял, прикрывая рот кулаком.

- Всё нормально, родная, просто горло немного пересохло, - хрипло выдохнул он, заметив мой встревоженный взгляд, и поспешил налить себе стакан холодной воды.

Он изо всех сил старался не подавать виду. Тот самый несокрушимый боец, который привык терпеть любую боль на ринге и в подвалах, сейчас упрямо включал своего «железного человека». Перед Николасом и Сарой он держался безупречно: поддерживал беседу за ужином, хвалил нашу курицу, шутил. Но от меня невозможно было скрыть изменения. Я видела, как потемнели и осунулись его глаза, как поочередно то бледнела, то покрывалась нездоровым румянцем его кожа. Он почти не прикоснулся к еде, лишь вяло ковырял вилкой в тарелке и то и дело незаметно сглатывал, явно борясь с сильной болью в горле. Видимо, долгие часы на сквозняке загородного балкона после горячей ночи и утреннего адреналина сделали свое дело - его подкосила банальная, но агрессивная простуда.
Едва дождавшись окончания ужина, все начали расходиться по комнатам. Николас бережно увел уставшую Сару наверх, а мы с Джеймсом зашли в свою спальню. Стоило тяжелой двери закрыться, отрезая нас от гостей, как маска невозмутимости с Джеймса мгновенно слетела.

Он тяжело, словно на него разом навалилась стотонная тяжесть, опустился на край кровати. Его голова бессильно опустилась на грудь, а дыхание стало прерывистым, горячим и шумным. Он даже не стал переодеваться, просто замер, сжав пальцами одеяло.

Я затаила дыхание. Сердце испуганно затрепетало в груди, как пойманная птица. Шагнув к нему, я опустилась перед ним на колени и осторожно, дрожащей ладонью коснулась его лба.
Под моими пальцами был настоящий огонь. Кожа Джеймса буквально пылала нечеловеческим, сухим жаром.

- Боже, Джеймс... - у меня внутри всё оборвалось, и дикая, липкая паника мгновенно сковала горло. Видеть этого сильного, непобедимого мужчину таким беспомощным и беззащитным перед болезнью было невыносимо страшно. - У тебя же температура! Ты весь горишь!

Руки задрожали, в голове воцарился полный хаос. Мы за городом, в глухом лесу, аптечки под рукой нет, а человек, который всегда был моей скалой и защитой, сейчас тихо сгорал от лихорадки прямо передо мной.
Он лишь угрюмо застонал, попытался отмахнуться своей огромной рукой, но глаза его были полуприкрыты, а на щеках проступил лихорадочный, болезненный румянец.

Не помня себя от страха, я выскочила из комнаты на веранду, где Сара и Николас как раз собирались разливать чай. Мой бледный вид и катящиеся по щекам слезы мгновенно перепугали друзей.

- Сара! Николас! Помогите, пожалуйста! - срывая голос на плач, закричала я, хватая Николаса за рукав рубашки. - Джеймсу плохо! У него страшный жар, он весь горит! Я никогда его таким не видела, мне страшно!

Николас отреагировал мгновенно, растеряв всю свою расслабленность. Он строго скомандовал Саре оставаться на месте, а сам бросился в комнату. Оценив состояние Джеймса, который уже с трудом соображал от подступающей температуры, Николас решительно подставил ему свое плечо.

- Эв, хватай сумки! Быстро к машине! - крикнул Николас, помогая Джеймсу подняться.

Я судорожно сгребла наши вещи, Сару аккуратно усадили на переднее сиденье, а мы с Джеймсом буквально ввалились на заднее. Николас завел машину, мотор яростно взвыл, и внедорожник на бешеной скорости сорвался с места, унося нас прочь от этого лесного особняка, обратно в душный город. Всю дорогу я судорожно сжимала ледяную ладонь Джеймса, умоляя его держаться. Николас настойчиво предлагал свернуть прямо к приемному покою «Сент-Мари», но Джеймс, собрав последние крохи своей упрямой воли, наотрез отказался ехать в больницу. Его низкий, сорванный голос прозвучал как глухой рык: «Домой... Никаких больниц, Ник... Домой...». Спорить с ним, даже слабым, было бесполезно.

Поэтому они поехали домой. Николас гнал машину, нарушая все правила, и вскоре наш автомобиль с визгом тормозов замер у подъезда высотки с. Николас помог мне дотащить Джеймса до лифта, а затем высадил нас у дверей квартиры. Время было позднее, Сара сильно устала и побледнела от пережитого стресса, поэтому, убедившись, что Джеймс внутри, Николас и Сара уехали, пообещав быть на связи каждую минуту.

Тяжелая входная дверь захлопнулась, и мы с Джеймсом наконец пошли в квартиру. Внутри царил полумрак. Джеймс, едва переставляя тяжелые, ватные ноги, на автомате доплелся до нашей спальни и сразу, прямо в одежде, бессильно лег на кровать. Ему было очень, невыносимо плохо. Его массивные плечи судорожно содрогались от озноба, дыхание было рваным и свистящим, а правый бок, где шрам от сломанного ребра еще хранил следы Брута, судя по всему, разрывался от новой боли под натиском лихорадки.

Я стояла у постели, и слезы градом катились из моих глаз. Весь этот праздничный день, гора подарков, пионы - всё это отступило перед лицом его болезни. Теперь наступила моя очередь быть сильной. Моя очередь защищать его так же, как он защищал меня от Майкла все эти месяцы.

Я бросилась в ванную, вытащила из шкафа аптечку и вернулась в спальню с жаропонижающими, стаканом воды и мокрым полотенцем.

- Джеймс, родной мой, приподнимись, пожалуйста. Выпей таблетки, тебе станет легче, умоляю, - дрожащим, сорванным от слез шепотом заговорила я, садясь на край кровати и бережно приподнимая его тяжелую голову.

Он с трудом разомкнул припухшие губы, послушно проглотил лекарства и запил водой. После этого я аккуратно уложила его обратно на подушки, расстегнула пуговицы на его рубашке и положила холодное, влажное полотенце ему на пылающий лоб. Джеймс издал глухой, слабый вздох облегчения, его огромная рука нащупала мою ладонь и крепко, до боли сжала её, словно даже в этом беспамятстве он боялся, что я исчезну.

Вскоре под действием сильных медикаментов Джеймс уснул. Его дыхание стало чуть более ровным, хотя лихорадка всё еще сжигала его изнутри.

Я осталась сидеть перед его кроватью на коленях, не выпуская его горячую руку из своих пальцев. В полумраке спальни, под мерное пиканье тишины, я смотрела на его избитый, суровый профиль, на шрамы, покрывающие его грудь, и тихо, горько плакала. В голове крутился безумный вихрь из мыслей. Мой сильный, непобедимый Джеймс, который ломал кости Кевину ради моей мести, сейчас лежал передо мной абсолютно беззащитным. Я понимала, что эта внезапная болезнь - результат его изнурительных шестичасовых тренировок, недолеченного перелома и того колоссального, удушающего стресса, который он носил в себе ради моей безопасности. Он выжигал себя изнутри, чтобы спасти меня от Майкла, и его каменный организм просто не выдержал этого ада. Я прижалась щекой к его горячей ладони, беззвучно всхлипывая в темноту, и молилась всем богам, чтобы завтра он проснулся здоровым. Я была готова сидеть так всю ночь, менять компрессы и отдавать ему всё свое тепло, потому что любила его больше жизни и не имела права потерять его снова.

Каждые полчаса я испуганно касалась его пылающей кожи, но проклятая температура упрямо держалась на критической отметке и даже не думала спадать. Липкая, удушающая паника, рожденная еще в загородном доме, к трем часам ночи окончательно сковала мое сердце. В голове крутились самые страшные сценарии, переплетаясь с жуткими воспоминаниями из прошлого. Я понимала, что больше не могу просто смотреть на его мучения.

Не выдержав, я дрожащими пальцами набрала номер скорой помощи из клиники Сент-Мари. Каждый гудок в трубке отзывался глухим ударом в моих висках. Объяснив ситуацию диспетчеру срывающимся от слез голосом, я села на край кровати, крепко сжимая горячую ладонь Джеймса в своих руках, и стала преданно ждать.

Врач приехал быстро, когда за окном уже начали брезжить первые бледные рассветные лучи. Мужчина в строгой медицинской форме вошел в спальню со спокойным, уверенным видом, который мгновенно немного утихомирил мою внутреннюю бурю. Он подошел к кровати, открыл свой чемоданчик и бережно, но профессионально принялся осматривать Джеймса: измерил давление, послушал дыхание, проверил горло и лимфоузлы.
В этот самый момент от прикосновений медицинских приборов Джеймс медленно открыл глаза. Его взгляд был мутным, тяжелым от лихорадки, но стоило ему сфокусироваться на мне, как в глубине его зрачков промелькнуло привычное тепло. Он попытался слабо улыбнуться, безмолвно говоря мне, что всё в порядке, хотя я видела, каких усилий ему стоило просто оставаться в сознании.
Доктор закончил осмотр, запрятал стетоскоп обратно в сумку и повернулся ко мне, доброжелательно улыбнувшись.

- Ну что ж, пугаться совершенно нечего, - спокойно и размеренно произнес он, выводя что-то в своем блокноте. - Легкие абсолютно чистые, дыхание ровное. Это всего лишь сильная простуда и высокая температура, естественная реакция организма на вирус и переохлаждение. Ничего серьезного или опасного для жизни здесь нет. Обычный сильный грипп, молодой организм быстро справится.

Слова врача прозвучали для меня как величайшее освобождение. Огромный, тяжелый камень, который давил на мою грудь всю эту бесконечную ночь, наконец-то с грохотом скатился вниз. Я почувствовала, как по телу разлилось невероятное, парализующее облегчение. На глаза навернулись слезы, но на этот раз - от чистой, искренней благодарности.
Доктор подробно расписал схему лечения, прописал необходимые жаропонижающие и противовирусные лекарства, дал несколько стандартных рекомендаций по уходу и, пожелав Джеймсу скорейшего выздоровления, тихо покинул нашу квартиру. Как только входная дверь закрылась, я шумно выдохнула, чувствуя, как полностью расслабляются мои напряженные плечи. Впервые за сутки я смогла вдохнуть полной грудью.

Я подошла к тумбочке, налила в стакан чистой воды и аккуратно достала нужные таблетки по рецепту врача. Присев на край постели, я бережно приподняла голову Джеймса, помогая ему сделать несколько глотков и принять лекарство. Он послушно выпил всё до капли, его горячие губы мазнули по моей ладони в безмолвной благодарности. После этого он тяжело опустился обратно на подушки, прикрыл веки, и буквально через пару минут его дыхание стало более ровным и глубоким - жаропонижающее медленно начинало действовать.

Сил идти в другую комнату или даже просто расстилать себе место рядом у меня совсем не осталось. Эмоциональное истощение и бессонная ночь окончательно взяли свое, превращая мои ноги в свинец. Словно в полусне, я тихонько спустилась к подножию нашей огромной кровати. Я устроилась прямо там, на мягком пушистом ковре, уткнувшись лицом в край матраса. И я провалилась в глубокий сон,зная что всё ещё впереди.