Эвелин
ГЛАВА 33:
Прошло четыре дня. Четыре бесконечных, серых дня, за которые мой организм, поддавшись убойным дозам лекарств, оставленных Шоном, всё-таки сумел побороть лихорадку. Температура спала, дикий озноб утих, но душевная рана внутри меня продолжала кровоточить с прежней силой. Я заставила себя подняться с кровати, потому что сидеть в пустой бабушкиной квартире и сходить с ума от мыслей о Джеймсе было больше невозможно. Нужно было жить дальше. Нужно было отрабатывать долги.
И вот я снова стояла в зале этого проклятого кафе. Натянув эту ненавистную, позорно короткую черную юбку и прозрачную рубашку, я через силу улыбалась клиентам, чувствуя себя абсолютно опустошенной. Ноги гудели от усталости, а поднос казался неподъемным. Я честно пыталась сосредоточиться на заказах, отгоняя от себя призраков прошлого, но этот вечер приготовил для меня совершенно иной ад.
Я разносила напитки у дальних столиков, когда один из посетителей - изрядно пьяный, облезлый мужчина в грязной куртке - внезапно поймал мой взгляд. Его глаза сально блеснули. Стоило мне повернуться к нему спиной, чтобы забрать пустой поднос, как я почувствовала резкий, наглый удар. Эта мразь со всей силы схватила меня за задницу, больно сжав пальцы прямо сквозь тонкую ткань форменной юбки.
Внутри меня словно что-то взорвалось. Дикий, унизительный шок сковал тело, а к горлу мгновенно подступили горячие, горькие слезы. Весь ужас моего беззащитного положения накрыл меня с головой. На Мальдивах Джеймс прикасался ко мне с такой трепетной нежностью, а здесь... здесь любой ублюдок мог безнаказанно вытирать об меня ноги только потому, что я была обычной официанткой в вызывающей одежде.
Выронив поднос, который с грохотом упал на пол, я в слезах, закрывая лицо ладонями, бросилась бежать через весь зал. Я влетела за барную стойку, где наш бармен Тим как раз протирал стаканы. Наткнувшись на него, я едва не упала, содрогаясь от глухих, унизительных рыданий.
- Эв? Эй, ты чего? Что случилось? - Тим испуганно отложил полотенце в сторону и крепко перехватил меня за подрагивающие плечи.
- Тим... Пожалуйста, помоги мне... - задыхаясь от плача, взмолилась я, указывая дрожащим пальцем вглубь зала. - Там... за пятым столиком... этот мужчина. Он... он схватил меня... прямо за задницу! Мне так мерзко, Тим! Заставь его уйти, умоляю тебя!
Лицо Тима в одну секунду потемнело от глухой, бешеной ярости. Его челюсти сжались с такой силой, что на щеках заходили желваки, а добрые до этого глаза превратились в две ледяные щелки. Тим всегда относился ко мне и Шейле как к младшим сестрам и не прощал, когда кто-то из пьяных гостей переходил черту.
- Пятый столик, говоришь? - его голос прозвучал зловеще тихо, напоминая глухой рык. - Побудь здесь с Шейлой, Эв. Никуда не выходи. Я сейчас со всем разберусь.
Тим решительно перемахнул через барную стойку и тяжелым, размеренным шагом направился в зал. Я испуганно прижалась к Шейле, которая подбежала ко мне и крепко обняла, пытаясь успокоить мою дрожь. Из зала донеслись громкие, испуганные крики посетителей. Тим подошел к тому парню, без лишних слов мертвой хваткой схватил его за шиворот и одним мощным ударом кулака в челюсть свалил с пошатывающегося стула. Наглый клиент даже пикнуть не успел, как Тим нанес ему еще несколько жестоких, сокрушительных ударов, превращая его лицо в кровавое месиво. Избив ублюдка до полусмерти, Тим выволок его за шкирку по полу и с силой вышвырнул из ресторана прямо на холодный асфальт.
Вернувшись за стойку, он тяжело дышал, потирая покрасневшие костяшки пальцев.
- Всё, Эв. Эта мразь больше сюда не вернется, - угрюмо бросил он, протягивая мне стакан прохладной воды. - Иди в раздевалку, твоя смена окончена. Отдыхай.
Я слабо кивнула, чувствуя огромную благодарность, но это дикое унижение всё еще жгло мне душу. Кое-как переодевшись в свои привычные, уютные джинсы и свободную кофту, я забрала сумку и вышла из кафе. На часах была глубокая ночь. Ночная прохлада приятно остудила мои пылающие от слез щеки, и я сделала глубокий вдох, мечтая только об одном - поскорее дойти до своей пустой квартиры, запереться на все замки и попытаться уснуть.
Я сделала всего три шага по безлюдному тротуару, как вдруг тишину улицы бесцеремонно нарушил яростный, оглушительный визг тормозов. Прямо передо мной, заблокировав дорогу, резко затормозила тяжелая черная машина с наглухо тонированными стеклами.
Мое сердце пропустило удар, а внутри всё похолодело от внезапного, парализующего предчувствия беды. Задняя дверь автомобиля с глухим стуком распахнулась, и из салона неторопливо вышел какой-то незнакомый, прилизанный парень. На его лице играла мерзкая, хищная и торжествующая ухмылка, от которой у меня по коже побежали отвратительные мурашки. Он окинул меня плотоядным взглядом, словно я была загнанной в угол добычей.
- Ну привет, птичка, - вкрадчиво, со змеиным шипением произнес он, делая шаг в мою сторону. - Вот мы тебя и нашли. Джеймс думал, что спрятал тебя, но от нас не побегаешь.
- Кто... кто вы такие? Что вам нужно? - испуганно закричала я, делая шаг назад и судорожно оглядываясь по сторонам, но пустынная ночная улица была абсолютно мертва. Ни единой живой души вокруг.
Я собиралась развернуться и побежать обратно в кафе, чтобы позвать на помощь Тима, но было уже слишком поздно. Из машины с глухим рыком стремительно выскочили еще два огромных, широкоплечих парня в темных куртках. Они действовали со зловещей, профессиональной быстротой, не оставляя мне ни единого шанса на спасение. Прежде чем я успела хотя бы открыть рот для крика, один из громил железной хваткой перехватил мои руки за спиной, а второй с размаху нанес мне мощный, сокрушительный удар каким-то тяжелым предметом прямо по голове.
Вспышка дикой, ослепляющей боли прошила мое сознание. Земля в ту же секунду с треском перевернулась перед глазами, ноги подкосились, а звуки ночного города мгновенно отдалились, превращаясь в глухой, невнятный шум. Последнее, что я успела почувствовать до того, как погрузиться в кромешную тьму - это как мое обмякшее тело грубо заталкивают на кожаное сиденье черного автомобиля, а дверь за моей спиной с глухим, окончательным стуком захлопывается, отрезая меня от всего мира. Я потеряла сознание, проваливаясь в бездонную, леденящую пустоту.
Сознание возвращалось медленно, сквозь удушливую, вязкую темноту и раскалывающуюся от дикой боли голову. Каждое биение сердца отзывалось в затылке тяжелыми, глухими ударами. Я попыталась пошевелиться, поднять руку, чтобы коснуться ушибленного места, но не смогла. Мои запястья и лодыжки были намертво, до крови стянуты жесткими, въедающимися в кожу веревками.
Я резко открыла глаза и тут же закашлялась от удушливого, сырого запаха плесени, пыли и ржавчины. Вокруг был подвал. Темный, холодный, со старыми бетонными стенами, освещаемый лишь одной тусклой, качающейся под потолком лампочкой. Я была крепко привязана к тяжелому железному стулу посреди этого бетонного мешка. Страх, холодный и липкий, мгновенно сковал мои внутренности, возвращая меня в худшие кошмары детства.
Вдруг из темноты, со стороны тяжелой железной двери, послышались шаги. В круг света неторопливо вышел мужчина в дорогом, безупречно сидящем костюме, который выглядел здесь как изощренное издевательство. На его лице играла спокойная, леденящая душу ухмылка. За его спиной застыли те самые громилы, что напали на меня у кафе. Я понятия не имела, кто этот человек. Джеймс рассказывал мне про подпольные бои и про Рона, но про этого дьявола он не обмолвился ни словом.
- Ну привет, птичка. Наконец-то ты очнулась, - вкрадчиво, со змеиным шипением произнес мужчина, останавливаясь в паре шагов от моего стула.
- Кто вы?! Что вам от меня нужно?! Отпустите меня! - закричала я, отчаянно дергаясь в путах, отчего веревки еще сильнее ободрали кожу на запястьях.
- Меня зовут Майкл, Эвелин, - тихо представился он, и от его ровного, безразличного тона у меня по спине пробежали мурашки. - И ты здесь ради одного очень важного дела. Видишь ли, завтра у твоего ненаглядного Джеймса финальный бой. И ставки слишком высоки. Если твой бойцовский пес завтра проиграет... мы его убьем. Прямо там, на ринге. Пустим пулю в его тупую голову.
От этой информации мне мгновенно стало невыносимо, смертельно плохо. Воздух словно застрял в легких, а земля ушла из-под ног, даже несмотря на то, что я сидела. Убьют? Джеймса? Моего огромного, несокрушимого Джеймса, которого я, вопреки всему, любила каждой клеткой своей души? Весь мир вокруг меня зашатался. Дикая, безумная паника затопила разум.
- Нет! Вы не посмеете! Вы не посмеете его убить, слышите?! - истошно, срывая голос, закричала я, а из моих глаз хлынули горячие, безудержные слезы. - Он сильнее всех вас! Вы не тронете его! Он уничтожит вас!
Майкл даже не поморщился от моего крика. Он лишь слегка кивнул одному из своих людей. В ту же секунду ко мне подскочил один из громил и со всего размаху влепил мне наотмашь хлесткую, тяжелую пощёчину.
Хлопок.
Моя голова резко откинулась в сторону, во рту мгновенно разлился солоноватый вкус крови, а щеку обожгло сильным, невыносимым жаром.
- Заткнись, дрянь, чтобы не орала здесь, - грубо рявкнул амбал.
В этот момент вперед выступил еще один парень из свиты Майкла - молодой, с наглой рожей. Кажется, его звали Кевин. Он хищно, плотоядно ухмыльнулся, глядя на мое беззащитное положение, и начал медленно наклоняться к моему лицу, явно собираясь силой поцеловать мои зацелованные Джеймсом губы. Меня обдало волной дикого омерзения, я попыталась отвернуться, но веревки держали намертво.
- Кевин, назад, - ледяным, приказным тоном остановил его Майкл. Парень нехотя отстранился. - Мы ведь помним про наш уговор, не так ли? Еще не время.
Кевин угрюмо буркнул, отступая на шаг:
- Помню, босс. Всё в силе.
Я тяжело дышала, чувствуя, как по подбородку катится капля крови, а внутри всё переворачивается от липкого, грязного предчувствия.
- Какой... какой еще уговор? - хрипло, сквозь слезы спросила я, переводя взгляд на Майкла. - О чем вы говорите?
Майкл вдруг оглушительно, искренне рассмеялся, и этот смех в пустом подвале прозвучал как самый страшный приговор. Он подошел ближе, наклоняясь ко мне, и в его глазах заплясали черные, торжествующие огоньки.
- Неужели твой благородный рыцарь так ничего тебе и не рассказал? Разве Джеймс не объяснил, почему устроил то грандиозное шоу с расставанием? - Майкл издевательски покачал головой. - Что ж, я просвещу тебя, птичка. Месяц назад, после того как этот идиот слил бой из-за мыслей о тебе, я заставил его расстаться с тобой. Я поставил ему жесткое условие: если он не вышвырнет тебя из своей жизни и проиграет следующий бой... мои парни пустят тебя по кругу. Сделают своей общей игрушкой прямо в этих подвалах, пока ты не сдохнешь. А его убьют на месте. Он наговорил тебе гадостей, чтобы спасти твою шкуру, дура. Чтобы я до тебя не добрался.
В эту секунду внутри меня словно взорвалась бомба. Мой мозг просто отказался обрабатывать эту информацию. Я застыла в глубоком, оглушительном шоке, не в силах поверить в то, что только что услышала. Пазл, который не складывался всю эту проклятую неделю, наконец-то сошелся с жутким, кровавым треском.
Джеймс... Господи, Джеймс сделал всё это не специально! Он не ненавидел меня! Он не считал меня легкодоступной, не использовал ради девственности. Он облил меня грязью, растоптал мою гордость и выгнал в дождь только для того, чтобы защитить от этих чудовищ! Он жертвовал нашей любовью, разрывал собственное сердце на куски, готовый принять мою вечную ненависть, лишь бы его грязный мир не поглотил меня. Мне стало так невыносимо плохо, грустно и одновременно противно от этого осознания, что из груди вырвался глухой, удушающий всхлип. Как же ему, должно быть, было больно говорить мне те слова, зная, что я никогда не узнаю правду.
Майкл посмотрел на часы на руке и брезгливо отвернулся к выходу.
- Ты побудешь в этом подвале до утра, Эвелин, - равнодушно бросил он через плечо. - Нам нужно, чтобы ты немного помариновалась здесь. А завтра вечером мои люди возьмут тебя и отнесут прямо на бои Джеймса. Мы посадим тебя так, чтобы он отчетливо видел твоё заплаканное лицо с ринга. Чтобы этот ублюдок каждую секунду боя понимал: если он упадет, у него нет ни единого шанса спасти тебя. Это будет отличный стимул для его победы.
Они развернулись и стремительным шагом вышли из кабинета. Тяжелая железная дверь захлопнулась с оглушительным, страшным грохотом, и в замке несколько раз провернулся массивный ключ. Лампочка над головой жалобно мигнула, оставляя меня в полумраке.
Они ушли, оставив меня в этом сыром подвале совсем одну. Прикованную к железному стулу, без капли воды и еды, с раскалывающейся от удара головой и горящей от пощечины щекой. Но физическая боль была ничем. Я сидела в темноте, содрогаясь от беззвучных, горьких рыданий, и молилась только об одном - чтобы завтра Джеймс выжил. Чтобы он победил этого Оливера Брута, несмотря на свои сломанные ребра. Теперь я знала правду. И эта правда дарила мне надежду и одновременно убивала своей страшной ценой.
Я провалилась в тяжелое, лихорадочный забытье прямо на этом проклятом железном стуле. Мое тело затекло, голова продолжала пульсировать тупой болью, а веревки, казалось, въелись в запястья до самых костей. В подвале было невыносимо холодно, и я мелко дрожала, умирая от жажды и страха.
Вдруг оглушительный, резкий скрежет дверного замка вырвал меня из полусна. Железная дверь с грохотом распахнулась, и в сырой полумрак подвала ворвался Майкл со своими неизменными амбалами. Вспышка яркого света от фонарей ослепила меня, заставив зажмуриться.
- Подъем, птичка, - ледяным, приказным тоном бросил Майкл, лениво поправляя манжеты своего дорогого пиджака. - Время вышло. Твой бойцовский пес уже прибыл на место. Пора навестить твоего ненаглядного Джеймса. Парни, развяжите её.
Один из громил с наглой ухмылкой шагнул ко мне и грубо полоснул ножом по веревкам на моих руках и ногах. Стоило путам ослабнуть, как затекшие мышцы пронзила острая боль. Но внутри меня в ту же секунду вспыхнула дикая, отчаянная волна сопротивления. Я поняла, что если они притащат меня туда в качестве живой мишени, Джеймс снова сломается на ринге, как в прошлый раз! Я не могла этого допустить. Не могла стать причиной его гибели.
- Нет! Отпустите меня! Я никуда не пойду! - истошно закричала я, срывая голос.
Когда амбал попытался схватить меня за плечо, чтобы силой поднять со стула, я, не помня себя от ужаса, извернулась и со всей силы впилась зубами в его массивную, грязную ладонь. Парень взвыл от неожиданности и дикой боли, его лицо перекосило от бешеной ярости. Он резко вырвал руку, на которой остался глубокий кровавый след от моих зубов, и в ту же секунду его правая рука инстинктивно и молниеносно выхватила из-за пояса острый армейский нож.
Вспышка лезвия.
И в следующую секунду я почувствовала страшный, резкий и сокрушительный удар в бок. Тонкая сталь с глухим звуком вошла в мое тело.
Я застыла, воздух мгновенно застрял в горле, а глаза округлились от дикого, парализующего шока. Прошло несколько секунд, прежде чем до моего сознания дошла ослепляющая, адская боль. Из глубины моей груди вырвался сорванный, леденящий душу крик. Ощущение раскаленного железа внутри выжигало всё живое. Из места, где меня пырнули, стремительно хлынула горячая, багровая кровь, мгновенно пропитывая мою светлую кофту. Я обмякла на стуле, судорожно хватаясь руками за рану, а пальцы сразу стали липкими и красными.
- Идиот! Ты что творишь?! - яростно рявкнул Майкл, резко подскочив к амбалу и с силой оттолкнув его назад. Он быстро опустился передо мной на корточки, внимательно осматривая рану, и на его лице проступило мимолетное раздражение. Но уже через секунду он снова холодно, змеино ухмыльнулся, глядя на меня. - Спокойно, Эвелин. Тебе очень, очень больно, я вижу. Но этот придурок специально вонзил в тебя нож так, чтобы не задеть никаких жизненно важных органов. Чистая хирургическая точность. Да, тебе будет чертовски больно, из тебя вытечет немного крови, но сильно ты от этого не пострадаешь. Ты доживешь до конца боя. Живее! Тащите её в машину! Если она потеряет сознание раньше времени, весь спектакль пойдет к чертям!
Меня грубо, не обращая внимания на мои глухие стоны и слезы, подхватили под руки. От каждого движения сломанное ребро Джеймса теперь казалось мне детской царапиной по сравнению с этой адской, удушающей болью в моем боку. Нас буквально вынесли на улицу и швырнули на заднее сиденье той самой тяжелой черной машины.
Автомобиль сорвался с места с безумным визгом шин. Мы ехали на бои Джеймса на бешеной скорости, нарушая все правила, потому что из-за этой заминки с ножом мы могли просто не успеть до начала главного поединка. Я лежала на кожаном сиденье, прижимая ладони к кровоточащей ране, и беззвучно плакала. Внутри всё горело, голова кружилась от потери крови, но больше всего меня душил дикий, первобытный страх. Я впервые в жизни ехала на бой Джеймса. Туда, где он проливал кровь, туда, где за стенами этого подпольного мира решалась наша судьба. Мне было так страшно и плохо, что сердце, казалось, вот-вот разорвется в груди.
Когда машина резко затормозила у заброшенного заводского склада, двери распахнулись. Меня снова подхватили под мышки, заставляя судорожно вскрикнуть от новой вспышки боли в боку. Стоило нам переступить порог этого мрачного здания, как до моих ушей сразу донесся оглушительный, сумасшедший гул. Крики безумной толпы, топот сотен ног, свист и рев сотен глоток буквально сокрушали стены подвала. Этот звук пугал до дрожи. Здесь пахло потом, дешевым алкоголем, табачным дымом и... кровью.
Меня быстро повели по темным коридорам, поднимая на верхний ярус здания. Нас завели на специальное место - это была закрытая, роскошно обставленная VIP-ложа Майкла. Меня бес церемонно усадили на мягкое кожаное кресло у самого края ограждения. Отсюда было идеально, как на ладони, видно абсолютно всех и всё: весь этот грязный, залитый ярким светом прожекторов ринг внизу, беснующуюся толпу вокруг него и судейский стол. Но самое главное - это место было выбрано с одной-единственной, извращенной целью: чтобы Джеймс из любой точки ринга тоже мог отчетливо увидеть меня.
Я сидела, едва удерживаясь в сознании, судорожно зажимая рукой рану, сквозь пальцы которой всё еще сочилась багровая кровь. Мое лицо было бледным, как у покойника, губы дрожали, а глаза были полны слез и дикого ужаса.
И вдруг над залом из хриплых динамиков раздался громоподобный, торжественный голос рефери, объявляющий начало главного поединка вечера. Объявляют бой Джеймса.
Толпа вззорвалась таким неистовым, оглушительным ревом, что пол под моими ногами задрожал. Тяжелые канаты ринга раздвинулись, и на грязный настил под прицел ослепительных прожекторов тяжелым, уверенным шагом вышел Джеймс. На нем были только бойцовские шорты, его широкие плечи и рельефный торс были напряжены, а забинтованные кулаки сжаты до хруста в суставах. Его лицо было жесткой, непроницаемой маской машины для убийства, готовой рвать соперника на куски ради выживания.
Он привычным жестом вскинул голову, оглядывая беснующуюся толпу, и его взгляд чисто автоматически, по старой памяти скользнул вверх, к VIP-ложе Майкла.
И в эту самую секунду Джеймс увидел меня.
Он замер прямо посреди ринга, словно в него ударил разряд тока в тысячи вольт. Его единственный видящий глаз расширился от пугающего, дикого шока. Он смотрел на мою окровавленную кофту, на мои липкие от крови пальцы, на мое бледное, заплаканное лицо и поцелованные им когда-то губы, на которых сейчас запеклась кровь от пощечины. В одно мгновение вся его напускная сталь и жесткая маска бойца бесследно испарились. Его взгляд изменился до неузнаваемости - в нем вспыхнул такой первобытный, сумасшедший ужас, леденящая душу ярость и сокрушительная, разрывающая грудь боль, от которой мне самой стало трудно дышать. Время вокруг нас словно остановилось, и среди этого ревущего ада подпольного клуба существовали только его дикие, полные отчаяния глаза и моя безмолвная мольба о спасении.