Джеймс
32 ГЛАВА:
Больничные стены душили меня все эти дни. Белый потолок, мерное пиканье приборов и въевшийся в легкие запах стерильности - настоящий филиал ада на земле. Мне крупно повезло. Врач из «Сент-Мари» долго рассматривал мои снимки, удивленно качая головой. Оказалось, Оливер Брут сломал мне всего одно ребро, да и то перелом был несильным, без смещения. Легкие остались целы, внутренние органы не пострадали. Для парня, который пропустил такой сокрушительный удар в клинче, это было чертовым чудом. Мне повезло физически, но внутри... внутри я был мертв.
Я ненавидел себя. Презирал каждую секунду своего существования. Каждую ночь, лежа на жесткой больничной койке, я прокручивал в голове наш последний разговор в гостиной. Перед глазами стояло её бледное, залитое слезами лицо и испуганный, разбитый взгляд. «Я уйду, Джеймс. Но если я уйду сейчас, то не вернусь больше никогда...»
Каким же ублюдком я был. Назвать её легкодоступной, грязной девкой, обвинить в грехах родителей-алкашей, заявить, что просто использовал её чистоту и девственность, чтобы снять стресс после ринга... Господи, я буквально вырвал её сердце голыми руками и растоптал на её же глазах. Я сделал ей так больно, как никто никогда не делал. Я знал, как отчаянно она боялась жестокости, и сам стал для неё главным кошмаром. Я выл в подушку от бессилия и дикой, удушающей вины, которая грызла меня двадцать четыре часа в сутки.
Но у меня не было выбора. На кону стояла её жизнь. Образ Майкла с фотографией Эв у панорамного окна до сих пор заставлял мою кровь стынуть в жилах. «Мы пустим её по кругу между друзей...» - эти слова выжигали мне мозг. Чтобы спасти её от этих тварей, я должен был стать для неё дьяволом. Должен был заставить её возненавидеть меня так сильно, чтобы она уехала на другой конец земли, подальше от моей грязной, кровавой жизни.
И пока я гнил в этой палате, виня себя во всех смертных грехах, стрелки часов безжалостно двигались вперед. Я отчетливо понимал, что до следующего финального боя с Брутом осталось совсем мало времени. Меньше трех недель. И от этого осознания мне впервые в жизни становилось по-настоящему, до безумия страшно. Я боялся не за свою шкуру. Мне было плевать, если Брут убьет меня прямо на ринге, как обещал Майкл. Я до смерти боялся проиграть. Потому что мой проигрыш означал смертный приговор для моей маленькой, ванильной девочки. Мне нужно было вернуть форму машины для убийства со сломанным ребром, и этот давящий груз ответственности едва не сводил меня с ума.
В конце концов, я не выдержал. Наплевав на запреты врачей и недолеченное ребро, я выписался из больницы. Я не мог больше находиться в неведении. Мне нужно было хотя бы одним глазком, издалека увидеть её. Убедиться, что она жива, что она дышит.
Я сел в машину и поехал колесить по улицам города, бесцельно вглядываясь в толпу. Ноги сами привели меня к центральным кварталам. И вдруг, проезжая мимо какого-то сомнительного, полутемного кафе, я замер. Мой взгляд намертво прирос к стеклу витрины.
Там, за барной стойкой, стояла Эвелин.
В ту же секунду дикая, неуправляемая ярость огненной волной ударила мне в голову. Желваки на щеках заходили ходуном, а пальцы сжали руль так, что кожа на костяшках побелела. Она устроилась на работу. На эту гребаную работу официантки, которую я ей категорически, до крика запрещал! Но больше всего меня выбесила её форма. На ней была эта позорная, ультракороткая черная юбка, едва прикрывающая бедра, и полупрозрачная белая рубашка с глубоким вырезом. Пьяные клиенты за столиками бесстыдно пялились на её идеальные ноги, а этот жирный ублюдок-директор, который крутился рядом, оглядывал её сальным взглядом. Мою девочку. Мою чистую, святую Эв выставили напоказ ради грошовых чаевых. Я был готов прямо сейчас ворваться туда и разнести это чертово заведение в щепки, переломав кости каждому, кто посмел на неё посмотреть.
Я резко заглушил мотор, выскочил из машины и, не помня себя от гнева, зашел внутрь кафе.
Но стоило мне переступить порог, как вся моя злость мгновенно испарилась, сменившись леденящим ужасом. Эв заметила меня. Надо было видеть её реакцию. Она испуганно округлила глаза, её лицо покрылось нездоровым, лихорадочным румянцем, а из глаз градом хлынули дикие, безудержные слезы. Она разрыдалась в голос и в панике бросилась бежать от меня прочь, на ночную улицу.
Я рванулся за ней, наплевав на острую боль в правом боку. Выскочил на тротуар, догнал её в два шага и крепко перехватил за плечо. Она была такой хрупкой, её всю колотило от жуткого озноба и жара - я сразу понял, что у неё дикий лихорадочный жар, температура была под сорок.
- Отпусти! Не трогай меня! Уходи! - истошно закричала она, пытаясь вырваться. Её голос срывался на хрип.
Я собирался подхватить её на руки и увести в машину, чтобы лично отвезти в лучшую клинику, как вдруг между нами выросла чужая фигура. Какой-то холеный, смазливый блондин с голубыми глазами. И в следующую секунду произошло то, что окончательно разрушило мой мир.
Эвелин с рыданиями, доверчиво и отчаянно кинулась прямо в объятия этого ублюдка. Она прижалась к его груди, пряча лицо, и закричала мне, срывая голос: «Уходи! Убирайся! Я не хочу тебя видеть!».
В этот момент я окончательно вышел из себя. Внутри меня взлетела на воздух целая вселенная. Мне хотелось голыми руками сорвать голову этому блондинчику, который посмел обнять мою девушку, хотелось кричать от разрывающей грудь ревности и боли. Но я заставил себя остановиться. Я посмотрел на Эв - она была больна, её трясло, и моё присутствие делало ей только хуже. Моя грязная тень отравляла её. Этот парень держал её бережно, прикрывая собой. Впервые в жизни я почувствовал себя абсолютно бессильным. Сжав кулаки до хруста в суставах, я заставил себя развернуться и уйти в темноту ночи, оставив её с ним. Это была самая тяжелая, мучительная победа над собственным эгоизмом. Она жива, она под защитой, пусть даже и не моей.
Я сел в машину, тяжело и прерывисто дыша, а изо рта едва не вырывался глухой, раненый вой. Ребро ныло, но сердце болело в тысячи раз сильнее. Я достал телефон, и мои дрожащие пальцы быстро отыскали нужный контакт. Мэйсон. Мой единственный лучший друг, человек, который знал меня настоящего и владел тем самым рестораном.
Я набрал номер, и после пары гудков в динамике раздался его спокойный голос:
- Да, Джеймс. Ты как? Из больницы выписался?
- Выписался, - хрипло, едва сдерживая клокочущую внутри ярость и боль, ответил я. - Мэйсон, мне хреново. Слишком хреново. Нужна твоя помощь. Давай встретимся в клубе «Блэк». Прямо сейчас. Мне нужно выпить и поговорить, иначе я сегодня кого-нибудь убью.
- Ладно, брат. Буду там через двадцать минут. Держись, - серьезно ответил Мэйсон и отключился.
Я бросил телефон на соседнее сиденье и резко ударил по газам. Машина сорвалась с места, унося меня в сторону ночных клубов. Впереди был тяжелый месяц тренировок, смертельный бой с Брутом и Майкл, висящий над душой. Но сегодня вечером мне нужно было просто заглушить эту адскую, разрывающую грудь боль от осознания того, что моя Эвелин теперь обнимает другого.
Музыка в клубе «Блэк» била по барабанным перепонкам, а неоновые вспышки резали мой единственный видящий глаз. Я вошел в VIP-зону, прижимая локоть к ноющему правому боку, где под кожей тупо пульсировал недолеченный перелом ребра. За дальним угловым столиком в полумраке меня уже ждал Мэйсон. Перед ним стояла наполовину пустая бутылка виски. Стоило мне опуститься на кожаный диван, как друг окинул мое избитое, покрытое ссадинами лицо тяжелым, мрачным взглядом.
- Выглядишь как кусок дерьма, Джеймс, - без приветствия хрипло произнес Мэйсон, пододвигая ко мне пустой стакан и капая туда янтарную жидкость. - Я думал, Брут тебя просто помял, но ты похож на ходячий труп. На тебе живого места нет.
Я молча опрокинул виски в горло, чувствуя, как алкоголь обжигает разбитую губу и горячей волной скатывается внутрь, немного притупляя адскую физическую боль. Нам обоим не нужно было разыгрывать секреты. Мэйсон с самого начала знал про мои нелегальные бои без правил - он сам крутился в этой сфере и прекрасно понимал, откуда у меня деньги на квартиру с панорамными окнами. Но он не знал главного. Того ада, который развергся вокруг меня за последние дни.
- Дело не в Бруте, Мэйс, - я тяжело выдохнул, утыкаясь лбом в ладони, и мой голос сорвался на глухой, измученный хрип. - Меня прижал Майкл. Этот ублюдок поставил меня на счетчик.
Мэйсон нахмурился, его стакан замер на полпути к губам.
- Что значит прижал? Ты самый прибыльный боец синдиката, ты приносишь ему миллионы. Какого хрена ему надо?
- Из-за Эвелин, - процедил я сквозь зубы, и одно упоминание её имени заставило мое израненное сердце судорожно сжаться в груди. - В прошлый раз я слил бой, потому что все мысли были забиты её слезами, её прошлым. И этот дьявол Майкл сделал её снимок. Он следил за ней. Сказал, что если я солью финальный бой через месяц... его парни пустят мою Эв по кругу прямо в подвалах склада, а меня убьют. Он заставил меня выгнать её.
Мэйсон резко поставил стакан на стол. Его лицо мгновенно перекосило от глухой, яростной гримасы. Но, к моему шоку, злость в его глазах была направлена не на Майкла. Мэйсон ненавидел Эвелин. Он презирал её с самого первого дня, как только она появилась в моей жизни, и никогда этого не скрывал. Он считал, что эта хрупкая девчонка - моя самая большая ошибка и проклятие.
- Так вот из-за чего вся эта херня! - зло выплюнул Мэйсон, подаваясь вперед и упираясь в меня тяжелым взглядом. - Из-за этой сопливой девки?! Джеймс, ты придурок! Ты растерял всю свою хватку на ринге, превратился в какого-то сопливого романтика! После появления Эвелин ты изменился так, что тебя родная мать не узнала бы. Ты стал мягким, слабым, ты начал думать на ринге не о том, как сломать челюсть сопернику, а о ней! Она тянет тебя на дно, брат! Она - твоя смерть.
- Заткнись, Мэйсон! Не смей говорить о ней так! - рыкнул я, и в моих глазах вспыхнул опасный, дикий огонек ярости. Я подался вперед, наплевав на стреляющую боль в сломанном ребре. - Ты ничего не знаешь! Ничего! Она... она единственная чистая вещь в моей уродливой жизни!
- Да мне плевать на её чистоту! - Мэйсон со злостью ударил кулаком по столу, заставив бутылку звякнуть. - Из-за этой «чистоты» тебя через месяц могут пристрелить на ринге, ты это понимаешь своим повернутым мозгом?! Ты притащил девчонку в свой дом. Джеймс, очнись! Она - первая девка, которая вообще спала в твоей кровати! До неё ты ни одну бабу не подпускал к своей спальне дальше, чем на час, они все были для тебя просто мясом на одну ночь! А тут ты устроил семейный очаг, возишь её на Мальдивы и ревешь из-за её слез! Ты ослеп от неё! Майкл нашел твое уязвимое место, и если ты не выкинешь её из головы за этот месяц, Брут тебя просто похоронит!
Мы с Мэйсоном долго, до хрипоты болтали, спорили и едва не срывались на драку прямо в этой VIP-ложе. Он орал, что я должен радоваться тому, что выгнал её, а я сходил с ума от осознания того, что пара часов назад видел её на работе в этой позорной короткой юбке, плачущую и обнимающую другого ублюдка. Алкоголь не помогал, он лишь сильнее разжигал внутри меня этот удушающий, ревнивый пожар.
Вдруг наше тяжелое молчание было прервано. К нашему столику, покачивая бедрами, подошла какая-то пьяная, ярко накрашенная девица из зала. На ней было ультракороткое платье, а из приоткрытого рта шел сильный запах дешевого коктейля. Не спрашивая разрешения, она с вульгарным смешком опустилась прямо ко мне на колени, обвивая мою шею руками и пытаясь притереться своим телом к моим джинсам.
- Эй, симпатяжка... Чего такой хмурый? Давай я тебя развеселю... - приторно пролепетала она, пытаясь потянуться своими накрашенными губами к моей щеке.
В ту же секунду меня обдало такой волной дикого, непреодолимого омерзения, что у меня перехватило дыхание. Мне стало невыносимо, до тошноты противно от каждого её прикосновения. Эта пьяная, легкодоступная девка, от которой пахло табаком и алкоголем, вызывала у меня лишь глухую ярость. Это была не она. Это была не моя Эв.
В моей голове мгновенно вспыхнул образ моей маленькой, святой девочки. Я до боли в груди хотел чувствовать на своих коленях именно её - хрупкую, пахнущую сладкой ванилью Эвелин, которая так смешно хмурила носик и робко прижималась к моей шее. Я хотел её губ, её невинного, чистого взгляда, её искренней любви, которую я сам сегодня втоптал в грязь. А эта шлюха на моих коленях была лишь уродливым напоминанием о том, в каком грязном мире я заперт.
- Пошла вон отсюда, - ледяным, страшным голосом процедил я сквозь зубы.
- Чего? Ты чего такой грубый... - обиженно протянула девица, но я не стал церемониться.
Я грубо, с силой перехватил её за талию и буквально сбросил со своих коленей на пол. Она вскрикнула, едва удержавшись на ногах, испуганно посмотрела на мой дикий, налитый кровью взгляд и поспешила скрыться в толпе. Мэйсон лишь тяжело вздохнул, качая головой и наливая мне новую порцию виски. А я сидел, сжимая кулаки до хруста в суставах, и понимал, что этот месяц тренировок будет для меня самым настоящим персональным адом. Потому что моё тело и моя душа принадлежали девчонке, которую я сам заставил себя ненавидеть.
Шум клуба остался позади, растворившись в реве мощного мотора моей машины. Я молча попрощался с Мэйсоном, оставив его наедине с недопитой бутылкой виски и его твердым убеждением в том, что я совершил самую большую ошибку в жизни, впустив Эв под кожу. Он не понимал. Никто из них не понимал, что её появление было единственным глотком свежего, чистого воздуха в моем прогнившем существовании. Я вел машину по ночному городу, практически не глядя на дорогу, а перед глазами всё еще стояла сцена у кафе: её бледное, лихорадочное лицо, капли пота на лбу от высокой температуры и то, как доверчиво она спряталась в объятиях этого блондина.
Стоило мне переступить порог своей элитной квартиры, как на меня мертвой, удушающей хваткой навалилась тишина. Здесь было пусто. Абсолютно, пугающе пусто. Я прошел в гостиную и, даже не зажигая свет, рухнул на огромный кожаный диван перед панорамным окном. Огни ночного города заливали комнату холодным, неоновым светом, делая её похожей на склеп.
Все мои мысли были целиком и полностью поглощены ею.
Я закрывал глаза и видел, как она сидит на этом самом диване, поджав под себя ноги. По всей квартире до сих пор, как мне казалось, витал тонкий, дразнящий шлейф её любимых ванильных духов, смешанный со сладким запахом пасты с креветками, которую она готовила мне всего пару дней назад. Я вспоминал, как трепетно она вела себя на Мальдивах, как тихо стонала на моих руках в нашу первую и единственную ночь, отдавая мне свою чистоту и невинность. Вспоминал, как бережно её пальцы касались моей разбитой брови, когда она сидела со своей пластиковой аптечкой на моих коленях и нежно дула на раны, чтобы мне не было больно. Каждое это воспоминание сейчас оборачивалось острым, ржавым ножом, который с мясом вырывал остатки моей израненной души.
Мне было плохо. Господи, мне было настолько невыносимо, смертельно плохо, что из груди едва не вырывался дикий, животный вой. Физическая боль от недолеченного, сломанного ребра была ничем по сравнению с тем адским пожаром, который бушевал у меня внутри. Я хотел к ней. До безумия, до потери пульса, до дрожи в кулаках я хотел сорваться с этого дивана, примчаться в её пустую старую квартиру, выбить к чертям дверь, упасть перед ней на колени и заставить выслушать меня. Прижать её к себе, согреть своим телом её лихорадочный жар и умолять о прощении за те грязные, ублюдские слова, которыми я облил её на этом самом месте.
Но я не мог. И за эту беспомощность я ненавидел себя. Презирал каждую секунду своего существования. Я сам разрушил наше счастье, сам растоптал её любовь, превратившись в её глазах в бесчувственное чудовище, которое просто использовало её ради снятия стресса. Я сделал это, чтобы спасти её от Майкла, но от этого осознания вина не становилась меньше. Она грызла меня изнутри, выжигая легкие сильнее любого яда.
Вдруг я вспомнил последнее сообщение от Майкла, и холодный, отрезвляющий ужас сковал мое тело. Два дня, о которых я думал раньше, пролетели в больничном бреду. Я потерял счет времени. До финального боя с Оливером Брутом оставалось всего пять дней.
Всего пять дней.
Внутри меня всё сжалось от дикого, парализующего волнения. За всю свою карьеру на подпольном ринге я никогда так не трясся перед выходом к сопернику. Мое тело было измотано, ребро до сих пор простреливало острой болью при каждом глубоком вдохе, а голова была забита мыслями о ней. Тренироваться в полную силу я физически не мог. Но проиграть в следующую субботу означало подписать смертный приговор не себе - Эвелин. Если Брут снова уложит меня на настил, Майкл сдержит свое обещание. Его грязные твари заберут мою маленькую птичку, запрут в подвалах склада и пустят по кругу, ломая её психику и тело до тех пор, пока она не сдохнет. Эта страшная картина вспыхнула в моем мозгу с такой отчетливостью, что я судорожно схватился за бок, задыхаясь от нахлынувшего ужаса. Судьба моей девочки, её жизнь и безопасность теперь напрямую зависели от моих сломанных ребер и этих несчастных пяти дней подготовки. Я был обязан победить. Обязан стереть Брута в порошок, даже если мне придется сдохнуть прямо там, на грязных досках ринга.
Я повернулся на бок, подтянув локоть к груди, и уставился в темноту пустой гостиной. Сердце бешено колотилось в ребра, страх перед грядущей бойней сковывал разум, но вопреки всему этому адскому давлению, вопреки угрозам Майкла и страху смерти, я просто безумно, отчаянно скучал по ней. Скучал по её тихому смеху, по её хрупким пальцам, переплетенным с моими, и по той невозможной, чистой нежности, которую она мне дарила. Я лежал в ледяной пустоте своего роскошного дома, засыпая под тяжелый шум собственного прерывистого дыхания, и в моей голове упрямо крутилась только одна мысль: я выдержу этот бой. Я пройду через этот ад. Ради тебя, Эв. Чего бы мне это ни стоило.