Джеймс
ГЛАВА 27:
Эти два дня пролетели как одна чертова секунда. Я практически не помню, как они прошли - всё слилось в один бесконечный, изнурительный марафон между спортзалом и домом. Я тренировался до потемнения в глазах, до тошноты, стирая ладони в кровь о боксерские груши, а возвращаясь в квартиру, заставлял себя натягивать спокойную маску, чтобы Эвелин ни о чем не догадалась. Но скрывать внутренний ад становилось всё труднее.
И вот наступил этот вечер. Суббота. День, который должен был решить всё.
Эвелин уехала к Саре - подруга попросила её побыть с ней, пока Николас уладит какие-то дела по бизнесу. Для меня это стало спасением. По крайней мере, я знал, что она под присмотром, в четырех стенах, далеко от той бойни, куда направлялся я. Провожая её, я обнял её так крепко, словно видел в последний раз, и глубоко вдохнул её ванильный запах, пытаясь запечатать его в своей памяти.
А сам я поехал на бой.
Когда я прибыл на заброшенный заводской склад, атмосфера там была накалена до предела. Гул беснующейся толпы снаружи доносился даже сквозь толстые кирпичные стены раздевалки. Ставки на этот реванш побили все возможные рекорды подпольного синдиката. Люди Майкла были повсюду, их тяжелые взгляды караулили каждый мой шаг.
Я молча мотал эластичные бинты на костяшки пальцев, когда дверь в раздевалку с грохотом отворилась. Вошел Рон. На нем лица не было от нервного напряжения, руки мелко подрагивали, а в глазах стоял самый настоящий, животный страх. Он подскочил ко мне, хватая за плечи, и его голос сорвался на шипящий, панический шепот:
- Джеймс, послушай меня! Ты только посмей проиграть сегодня, слышишь?! Только попробуй! Майкл лично сидит в VIP-ложе. Если ты сольешь этот бой, как в прошлый раз, он уничтожит нас обоих. Он не просто заберет всё, он сотрет нас в порошок! Выйди туда и убей этого северного ублюдка!
Я резко дернул плечом, сбрасывая его руки, и поднял на него ледяной, пустой взгляд.
- Закрой рот, Рон. И уйди с дороги, - процедил я сквозь зубы.
Мне не нужно было напоминать, что стоит на кону. В моем кармане жгла кожу та самая фотография Эвелин, которую я тайно забрал со стола Майкла. Я знал, за что дерусь. За её жизнь. За наше гребаное, выстраданное будущее.
Когда рефери вызвал нас, и я переступил канаты ринга, оглушительный рев толпы буквально сокрушил стены подвала. Вспышки прожекторов резали глаза. На противоположной стороне ринга стоял Оливер Брут. Огромная, татуированная скала мышц. Он хищно оскалился, глядя на мою разбитую прошлым боем бровь, и погрозил мне окровавленным кулаком.
Звук гонга разорвал тишину.
И началась драка.Это было в сотни раз жестче, кровавее и безумнее, чем в прошлый раз. Никаких правил, никакой пощады. Брут сразу ринулся вперед, как разъяренный бык, пытаясь смять меня в первые же секунды. Но я был готов. Я уклонился от его тяжелого свинга, чувствуя, как кулак рассекает воздух в миллиметре от моего уха, и тут же нанес мощнейший ответный хук прямо ему в печень. Брут глухо зарычал, но даже не покачнулся.
Мы сошлись в центре ринга в страшном, костедробительном клинче. Удары сыпались один за другим. Бам! Тяжелый кулак Оливера врезался мне в ребра, и я услышал опасный хруст. Из моего рта брызнула кровь, окрашивая настил ринга в багровый цвет. Но я не отступил. Ослепленный яростью, я нанес короткий, страшный апперкот снизу вверх, разбивая ему нос в месиво. Толпа выла от восторга, требуя еще больше крови.
Мы молотили друг друга без остановки. Мое лицо превратилось в сплошную рану, левый глаз полностью заплыл от хлынувшей крови, а дыхание с каждым разом давалось всё тяжелее, разрывая легкие. Брут тяжело дышал напротив, его грудь была покрыта синяками и ссадинами, но он упрямо шел вперед, нанося сокрушительные удары. Это была не просто спортивная схватка - это была настоящая битва не на жизнь, а на смерть. Я дрался на пределе своих физических возможностей, вкладывая в каждый выпад всю свою силу.
И вдруг, прямо посреди этого безумного, кровавого хаоса, когда Брут замахнулся для очередного смертельного удара, в моей голове словно что-то щелкнуло. Время вокруг будто замедлило свой ход, а дикий рев толпы отдалился, превращаясь в глухой, невнятный шум.
Мои мысли, вопреки всему, снова оказались полностью заполнены Эвелин.
Перед глазами, стирая грязные стены подпольного клуба и окровавленное лицо соперника, начали вспыхивать яркие, чистые картинки. Разные моменты с ней. Наши короткие, но такие важные дни. Я вспомнил, как она сидела на моих коленях вчера вечером, хмуря свой смешной носик и сердясь из-за гормонов, а я едва сдерживал смех. Вспомнил её тихий, робкий шепот на Мальдивах: «Я люблю тебя, Джеймс...» Вспомнил, как нежно и трепетно она дула на мою разбитую бровь, сидя с аптечкой в руках, и как сладко пахли её ванильные духи, когда она засыпала, доверчиво уткнувшись мне в шею. Эти воспоминания ворвались в мой измученный разум лавиной, затапливая сознание своей невозможной, чистой нежностью прямо посреди этого адского ринга...
Эти чистые, ванильные воспоминания на долю секунды ослепили меня, подарив обманчивый покой прямо посреди ада. И эта секундная слабость стала роковой.
Временное затишье в моей голове взорвалось страшной, сокрушительной реальностью. Оливер Брут не собирался ждать, пока я натешусь своими призраками. Я заметил замах слишком поздно. Его огромный, тяжеленный кулак на бешеной скорости влетел мне точно в правый бок.
Хруст.
Звук ломающихся ребер отчетливо раздался у меня внутри, отозвавшись такой дикой, парализующей болью, что у меня мгновенно потемнело в глазах. Воздух с глухим свистом вырвался из моих легких. Ноги просто подкосились, отказываясь держать мое массивное тело. Я рухнул на грязный, залитый кровью настил ринга, свернувшись калачиком и судорожно пытаясь сделать хотя бы один крошечный вдох. Но каждое движение грудной клетки отзывалось новой волной адской, удушающей боли. Кровь хлынула изо рта, окрашивая доски.
Рефери начал отсчет. Один... два... три... Я пытался заставить свои мышцы двигаться, пытался упереться ладонями в пол, кричал самому себе внутри: «Вставай, ублюдок! Там Эв! На кону её жизнь!», но тело меня предало. Оно просто отключилось, превратившись в безжизненный кусок избитого мяса. Десять.
Всё. Конец. Я проиграл... вновь. Бездарно, позорно, окончательно.
Я смутно помню, как меня тащили с ринга. Рон был в абсолютном, диком бешенстве. Он орал так, что его голос срывался на визг, брызгая слюной мне в лицо, пока я лежал на полу раздевалки, не в силах даже приподнять голову.
- Ты покойник, Джеймс! Ты понимаешь это, чертов кусок дерьма?! - надрывался Рон, пиная ногой стоявшую рядом скамейку. - Ты слил реванш! Ты опустил нас на самое дно! Ты хоть понимаешь, сколько миллионов мы сейчас просрали?! Майкл не просто убьет тебя, он сдерет с тебя шкуру заживо! Вставай, ублюдок! Вставай!
Я не мог ответить. Из моей груди вырывался лишь глухой, булькающий хрип. На лице не было живого места, правый бок горел синим пламенем, а сломанные ребра при малейшем вздохе грозились проткнуть легкие.
Вдруг дверь раздевалки распахнулась. Вошли два огромных, молчаливых мужика из личной охраны Майкла. Ни слова не говоря, они грубо подхватили меня под мышки, заставив взвыть от пронзительной боли в ребрах, и поволокли по темным, сырым коридорам подвала. Мои ноги безвольно волочились по цементному полу. Меня несли в тот самый знакомый, проклятый кабинет. В кабинет Майкла.
Они бесцеремонно швырнули меня на кожаный стул перед массивным дубовым столом. Я обмяк, прижимая локоть к сломанным ребрам и пытаясь сфокусировать единственный видящий глаз на человеке напротив.
Майкл сидел всё в той же расслабленной позе, медленно прокручивая в пальцах тяжелый стакан с виски. На его лице не дрогнул ни один мускул. Он был зол до безумия, я чувствовал эту леденящую ауру, но ублюдок был слишком хитрым, чтобы показывать свои эмоции. Он молчал целую минуту, и эта тишина давила на сознание сильнее, чем удары Брута.
- Ну что, Джеймс, - наконец тихо, вкрадчиво заговорил Майкл, и от его вкрадчивого тона у меня внутри всё заледенело. - Вторая осечка подряд. Ты подставил меня перед очень серьезными людьми. Из-за твоего романтического ступора сегодня сгорели колоссальные деньги.
- Я... я отработаю... - хрипло выплюнул я вместе с кровью, с трудом выдавливая из себя слова. - Дай мне... еще один бой.
Майкл тонко, змеино усмехнулся, подаваясь вперед и упираясь холодным взглядом мне прямо в душу.
- Я дам тебе твой последний гребаный шанс, Джеймс. Последний. Но условия игры меняются. Прямо сейчас, сегодня вечером, ты возвращаешься домой и расстаешься со своей Эвелин.
Эти слова ударили по мне сильнее, чем апперкот Оливера Брута. Мое сердце буквально остановилось.
- Что?.. Нет... - прохрипел я, пытаясь приподняться со стула.
- Да, Джеймс, - жестко перебил меня Майкл, и в его голосе наконец проступила беспощадная, злая сталь. - Ты заставишь её уйти. Из-за неё ты растерял всю свою ярость на ринге, ты стал мягким, как баба. Ты вышвырнешь её из своей жизни. И это еще не всё. До следующих финальных боев остался ровно месяц. У тебя есть тридцать дней, чтобы вернуть свою прежнюю форму машины для убийства. Если через месяц ты проиграешь снова... мы тебя убьем. Сразу же, прямо на ринге. Но перед этим...
Майкл сделал паузу, и на его лице появилась мерзкая, торжествующая улыбка, от которой мне захотелось выть.
- Перед тем, как пустить тебе пулю в голову, Джеймс, я пущу твою драгоценную Эвелин по кругу между своих друзей. Они, знаешь ли, давно её заприметили. Такая чистая, невинная девочка... Мои парни с удовольствием сделают из нее свою общую игрушку на пару недель, пока она не сломается окончательно.
- Сука-а-а! Я убью тебя! Убью-ю-ю! - дикий, животный рев вырвался из моей груди.
Бешеная, неуправляемая ярость затопила мой разум. Наплевать на пистолеты, наплевать на смерть - я рванулся вперед, собираясь перелететь через стол и вцепиться зубами в горло этой мрази. Но стоило мне сделать резкое движение, как сломанные ребра сдвинулись внутри груди. Дикая, адская, ослепляющая вспышка боли прошила всё тело, и я с коротким хрипом рухнул обратно на стул, хватаясь за бок и задыхаясь от слез. Боль просто парализовала меня, не давая сделать даже шаг. Я был беспомощен. Совершенно беспомощен перед этим дьяволом.
Майкл лишь брезгливо поморщился, кивнув своим громилам.
- Вышвырните этот мусор на улицу. У него месяц. И пусть не забудет избавиться от девчонки, иначе мои парни заберут её уже завтра.
Меня грубо поволокли обратно, выволокли на задний двор склада и буквально вышвырнули на холодный асфальт прямо под проливной дождь. Я лежал в грязной луже, глотая дождевую воду вперемешку со слезами бессилия и собственной кровью.
Кое-как, тратя последние крохи сил и буквально умирая от каждого движения, я дополз до своей машины. Как я сел за руль и как доехал до дома - я не помню. Руки дрожали на руле, левый глаз ничего не видел, а правый бок разрывался от невыносимой боли. Мне было так плохо, как никогда в жизни. Кажется, Брут действительно сломал мне ребра, и они медленно убивали меня изнутри.
Но физическая боль была ничем по сравнению с той черной, удушающей тоской, которая затапливала мою душу. Всю дорогу до дома, глядя на размытые каплями дождя огни ночного города, я отчетливо, с кристальной и страшной ясностью понимал: сегодня всё закончится. Наша короткая, хрупкая, до безумия счастливая сказка с Эвелин подошла к своему финалу. Я должен сломать её. Должен растоптать её любовь, стать для неё самым последним ублюдком, наговорить мерзостей и выгнать вон. Чтобы спасти её. Чтобы эти грязные твари Майкла никогда не смогли дотянуться до моей чистой, святой девочки. Я должен уничтожить её веру в меня, чтобы она возненавидела меня и уехала как можно дальше от этого проклятого города. Это была единственная цена за её жизнь. И я должен был её заплатить, даже если это означало вырвать свое собственное сердце из груди и растоптать его голыми руками.
Я дополз до лифта, поднялся на свой этаж и открыл дверь квартиры.
Внутри было пусто и абсолютно темно. Эвелин еще не вернулась от Сары. Я на неслушающихся, ватных ногах прошел в гостиную и тяжело, с глухим стоном боли опустился на кожаный диван перед огромным панорамным окном. Ночной город за стеклом казался огромным, холодным кладбищем моих несбывшихся надежд.
Я сидел в этой звенящей, давящей темноте, прижимая окровавленную ладонь к сломанным ребрам, а из моего здорового глаза по щеке медленно катилась горячая, горькая слеза. Я ждал Эвелин. Ждал свою маленькую, ванильную девочку, чтобы нанести ей самый страшный, смертельный удар. Чтобы спасти её жизнь ценой её вечной ненависти ко мне. Обратного пути не было. Темнота окончательно поглотила мой мир.