Джеймс
ГЛАВА 24:
Шины моего автомобиля яростно визжали на поворотах. Оставив Эвелин в пустой и холодной квартире с панорамными окнами, я гнал машину на заброшенный заводской склад на окраине города. Туда, где в сыром, пропахшем потом и кровью подвале Рон организовал очередную бойню. Всю дорогу до места я сжимал руль до хруста в костях, а в ушах звенел её дрожащий, умоляющий голос: «Разреши мне пойти с тобой...» Пойти со мной? В это чистилище? Да ни за что на свете. Я скорее пущу себе пулю в лоб, чем позволю её чистым глазам увидеть то уродство, в которое я превращаюсь на ринге.
Когда я зашел в раздевалку, гул беснующейся толпы за стеной уже закладывал уши. Рон заскочил следом, нервно потирая руки.
- Твой соперник - Оливер Брут, Джеймс, - выпалил он, протягивая мне армированный скотч для бинтования рук. - Этот парень приехал с севера, у него двадцать побед и ни одного поражения. Настоящая гора мышц. Ставки взлетели до небес. Сделай его, как ты умеешь.
Я молча мотал ленту на костяшки, даже не слушая его. Мне было плевать, кто такой этот Брут, и сколько костей он сломал.
Но стоило мне переступить канаты ринга, как всё пошло к чертям.
Оливер Брут действительно оказался зверем. Огромный, татуированный громила с тяжелым, сокрушительным ударом. Он сразу пошел в атаку, обрушив на меня град ударов. В любой другой день я бы просчитал траекторию его выпадов за пару секунд, уклонился и сломал ему челюсть первым же контратакующим хуком. Но не сегодня.
Мой мозг наотрез отказался подчиняться бойцовским инстинктам. Стоило мне поднять блоки, как перед глазами вместо свирепого лица Брута вспыхнуло лицо Эвелин. Её бледные щеки, её слезы, когда она рассказывала, как отец-ублюдок топил её в ванне и считал минуты. Чертовы минуты. Каждое её слово выжигало мне сознание. «Джеймс, мне страшно...» - этот мысленный шепот буквально парализовал меня. Я думал о ней. О том, как оставил её одну на диване. О том, что я, гребаный монстр, не успел защитить её тогда, в детстве, и могу не защитить сейчас.
Бам! Тяжелый свистящий удар Оливера пришелся мне прямо в челюсть. В голове взорвалась сверхновая, рот мгновенно наполнился солоноватым вкусом крови. Я отлетел к канатам, но вместо того, чтобы разозлиться и вернуть долг, я снова провалился в мысли о ней. Её нежный розовый купальник, её первый, робкий стон на Мальдивах, её безграничное доверие...
Хруст. Брут нанес мощный апперкот, ломая мне бровь. Кровь залила левый глаз. Я упал на одно колено, тяжело дыша и тупо глядя на грязный настил ринга. Толпа ревела, требуя моей смерти, а я просто не мог заставить себя драться. Мой фокус, моя вечная контролируемая ярость - всё это сгорело. Я проиграл. Впервые за всю свою гребаную карьеру на этом ринге я позорно проиграл, так и оставшись лежать на полу под глухой отсчет рефери.
После боя меня никто не стал перевязывать. В раздевалку ворвался разъяренный Рон. На его лице не было живого места от страха и злости.
- Ты что творишь, ублюдок?! - заорал он, хватая меня за куртку. - Ты слил бой! Из-за тебя люди потеряли миллионы! Пошли живей, тебя вызывает Майкл.
При упоминании этого имени внутри меня всё похолодело. Майкл. Теневой хозяин всего этого подпольного синдиката. Самый главный человек, стоящий за нелегальными боями в этом городе. Расчетливый, невероятно хитрый, жестокий ублюдок, который никогда не прощал финансовых потерь и осечек. Проиграть на его глазах означало подписать себе смертный приговор.
Руан привел меня в верхний кабинет, роскошно обставленный, со звукоизоляцией. За массивным дубовым столом в дорогом костюме сидел Майкл. Он спокойно потягивал виски, а двое его громил-телохранителей застыли у дверей с руками на кобурах.
- Присаживайся, Джеймс, - его голос был тихим, вкрадчивым, и от этой обманчивой мягкости по спине пробежали мурашки. Я сел напротив, вытирая рукавом кровь с разбитой брови. - Скажи мне, как наш самый прибыльный, самый непобедимый боец мог так бездарно слиться какому-то приезжему выскочке? Ты даже не пытался защищаться. В чем причина?
- Осечка, - коротко и хмуро бросил я, стараясь, чтобы мой голос звучал твердо. - Со всеми бывает. В следующем бою я верну всё с процентами.
- Осечка, говоришь? - Майкл тонко, змеино усмехнулся.
Он медленно запустил руку во внутренний карман пиджака, достал оттуда глянцевый прямоугольник и небрежным движением бросил его на стол, прямо передо мной.Я опустил взгляд, и в ту же секунду мое сердце пропустило удар, а легкие словно забило цементом.
На фотографии была Эвелин. Снимок был сделан совсем недавно, с дальнего расстояния - она стояла у панорамного окна моей квартиры, испуганно глядя на улицу.
- Не из-за этой ли очаровательной девочки ты растерял всю свою хватку, Джеймс? - тихо, с леденящей душу улыбкой спросил Майкл.
Внутри меня взорвалась настоящая, первобытная, неуправляемая ярость. Зверь, которого я так долго сдерживал, сорвался с цепи. Я резко вскочил со стула, с грохотом опрокинув его назад. Мои кулаки сжались так, что забинтованная ткань едва не лопнула, а из груди вырвался глухой, бешеный рык. Я был готов прямо сейчас перепрыгнуть через этот чертов стол и голыми руками разорвать горло Майклу, наплевать на его вооруженных амбалов.
- Убери от неё свои грязные лапы, Майкл! - проорал я, нависая над столом. Мои глаза налились кровью, желваки ходили ходуном. - Если с её головы упадет хоть один волос, я вырежу всю твою контору до единого человека! Ты понял меня, сука?!
Оба телохранителя мгновенно выхватили пистолеты, направив стволы мне в грудь. Но Майкл лишь спокойно поднял руку, останавливая их. Его взгляд оставался расчетливым и холодным. Он даже не вздрогнул от моего крика.
- Потише, Джеймс. Не забывай, с кем говоришь, и кто оплачивает твою роскошную жизнь, - Майкл медленно забрал фотографию со стола и спрятал её обратно в карман. - Я не собираюсь причинять ей вред. Пока что. Но ты должен четко понимать правила игры. Ты - моя собственность на этом ринге. И твои шкуры не должны мешать моему бизнесу. Это твое первое и последнее предупреждение. Если в следующих боях ты позволишь себе хотя бы еще один проигрыш... нам придется сделать больно твоей Эвелин. Очень больно. Так, чтобы ты снова научился злиться на ринге. Свободен.
Я стоял, тяжело и шумно дыша, чувствуя, как ярость душит меня изнутри. Стволы пистолетов всё еще смотрели мне в грудь, требуя отступить. Сжав зубы до скрежета, я развернулся и вылетел из кабинета, едва не сорвав дверь с петель.
Я бежал к машине по темным коридорам, и внутри меня всё выло от дикого, разрывающего страха. Прошлое вернулось, но теперь оно угрожало не мне. Оно нацелилось на нее. Моя темная, нелегальная жизнь протянула свои грязные руки к моей чистой Эвелин. И теперь, возвращаясь домой, где она ждет меня, я понимал: обратного пути нет. Мне придется драться так, как никогда раньше. Чтобы сохранить ей жизнь.
Дорога назад была похожа на филиал ада. Я гнал машину по ночным улицам, практически не глядя на светофоры, а в ушах набатом гремел вкрадчивый, змеиный голос Майкла: «Нам придется сделать больно твоей Эвелин...» Руки судорожно сжимали руль, забинтованные костяшки ныли, а из разбитой брови на джинсы капала кровь, но я не чувствовал этой физической боли. Всё мое существо выло от дикого, первобытного страха и бессильной ярости. Эта мразь посмела сделать её снимок. Он следил за ней. Моя грязная, нелегальная жизнь, от которой я так отчаянно пытался её отгородить, протянула к моей девочке свои уродливые щупальца.
Я влетел в подземный паркинг, заглушил мотор и буквально взбежал на свой этаж. Нервы были натянуты как высоковольтные провода. Я был на взводе, готовый крушить всё на своем пути. Переступив порог квартиры, я первым делом окинул гостиную диким взглядом, подсознательно ожидая увидеть худшее.
Но Эв была дома. Живая.
Она сидела на том самом огромном кожаном диване в полумраке, поджав ноги под себя и крепко прижав руки к животу. На ней была моя старая свободная майка, в которой она казалась совсем крошечной. Лицо её было бледным, губы сжаты в тонкую линию, а в глазах читалось сильное страдание.
Вся моя воинственная ярость мгновенно испарилась, уступив место глухой тревоге. Я испугался, что с ней что-то случилось за время моего отсутствия, что люди Майкла уже успели сделать что-то... Но, присмотревшись к её позе и к тому, как отчаянно она избегала моего взгляда, пряча пылающие щеки, я сразу всё понял. Мужской опыт и знание женской анатомии подсказали ответ: у неё просто начались месячные. И судя по её виду, ей было до безумия, до чертиков стыдно признаться мне в этом.
Я бросил свою спортивную сумку прямо на пол и, стараясь двигаться как можно тише, чтобы не напугать её своим взвинченным состоянием, подошел к дивану. Мое разбитое лицо, покрытое ссадинами и подсохшей кровью после проигранного боя с Брутом, сейчас волновало меня меньше всего.
- Подвинься, малыш, - тихо сказал я, садясь рядом с ней на край дивана.
Она робко взглянула на мои раны, охнула, собираясь что-то спросить, но я не дал ей вставить ни слова. Я аккуратно подхватил её под бедра и спину, перетянув к себе на колени. Эвелин испуганно пискнула, пытаясь сжаться в комок, но я надежно зафиксировал её в своих объятиях, прижимая спиной к своей груди.
- Расслабься. Перестань так глупо смущаться, - прошептал я ей в макушку.
Я медленно запустил свою огромную, горячую ладонь под её свободную майку, аккуратно опустив её на низ живота. Моя кожа после ринга буквально горела, и это тяжелое, ровное тепло подействовало на неё как согревающий компресс. Я почувствовал, как её напряженные мышцы под моими пальцами начали медленно, судорожно расслабляться. Эв издала тихий, едва слышный вздох облегчения и доверчиво откинула голову мне на плечо.
Мы сидели так несколько минут в полной тишине, нарушаемой лишь моим тяжелым дыханием. Я согревал её живот, а в моей голове всё еще крутились страшные мысли о Майкле. И вдруг в этой звенящей тишине раздался её тихий, дрожащий голосок:
- Джеймс... Я готова стать твоей девушкой. Я... я люблю тебя.
Мое сердце пропустило удар, а затем болезненно и мощно забилось в самые ребра. Эти слова... Боже, эти слова должны были стать самым счастливым моментом в моей уродливой жизни. Мне стало до безумия, до крика приятно. Каждая клетка моего тела отозвалась оглушительным восторгом - эта чистая, святая девочка полюбила меня. Меня, уличного пса и бойца.
Но в ту же секунду за этим восторгом пришел леденящий, парализующий, до ужаса сильный страх. «Если ты проиграешь, нам придется сделать ей очень больно...» - снова вспыхнуло в мозгу предупреждение Майкла. Я знал, на какие вещи готова эта мразь. Знал, что он не остановится ни перед чем ради денег. И теперь, когда Эвелин официально стала моей девушкой, её жизнь оказалась намертво привязана к моим победам и поражениям на ринге. Мне стало страшно за неё так, как никогда в жизни не было страшно за самого себя. Я крепче сжал ладонь на её животе, мысленно давая клятву: я сдохну на этом ринге, я убью любого, но она будет жить.
Чтобы хоть немного отвлечься от этого кошмара, я потянулся за пультом и включил какой-то случайный фильм на огромном экране. Мы сидели в обнимку, но я чувствовал, что боль в её животе так и не проходила окончательно. Эв то и дело тихонько вздыхала и ерзала. В конце концов, она не выдержала, робко дотянулась до своей сумочки и выпила таблетку обезболивающего.
Прошло еще полчаса. Я заметил, что она стала еще более неспокойной. На её щеках горел густой, пунцовый румянец стыда, она буквально сгорала изнутри от неловкости. Она несколько раз открывала рот, собираясь что-то сказать, но тут же замыкалась в себе.
- Эв, в чем дело? Говори как есть, - хмуро, но мягко поторопил я её.
Она уткнулась носом в мою шею, пряча лицо, и её голос прозвучал так тихо, что я едва разобрал слова:
- Джеймс... мне очень, очень стыдно... Но у меня... у меня закончились средства гигиены. Ну, прокладки. И на карте совсем нет денег, бабушкины сбережения заблокированы... Пожалуйста, ты можешь заказать их через доставку? Извини меня...
Я на секунду замер, а потом внутри меня разлилась такая невозможная, щемящая нежность, что мне захотелось зарычать. Глупышка. Она до сих пор стеснялась таких естественных вещей и переживала из-за этих несчастных денег.
- Дурочка ты моя, - хрипло выдохнул я, слегка прижав её к себе. - Прекрати извиняться за это. Сколько раз тебе повторять: мои деньги - это твои деньги. Тебе не должно быть стыдно передо мной ни за что. Сейчас всё сделаю.
Я достал телефон, за пару кликов открыл приложение экспресс-доставки из круглосуточной аптеки, выбрал всё, что необходимо, оплатил и оформил заказ до двери. На всё ушло меньше двух минут.
- Всё, через пятнадцать минут курьер привезет, - спокойно сказал я, убирая мобильный. - А теперь забудь об этом и смотри фильм.
Эвелин тихонько выдохнула, её плечи наконец-то опустились, а румянец стыда стал чуть менее ярким. Она поудобнее устроилась на моих коленях, обвив руками мою шею. Мы продолжили смотреть фильм. Обезболивающее, видимо, наконец начало действовать, и её тело окончательно расслабилось.
Я сидел, обнимая свою девушку, и то и дело наклонялся, чтобы коснуться её губ. Наши поцелуи в этот вечер были другими - не такими яростными и голодными, как в бассейне или в примерочной, а долгими, тягучими, полными какой-то отчаянной нежности и заботы. Я целовал её, слизывая остатки её смущения, и с каждым прикосновением к её мягким губам внутри меня крепла одна-единственная, железобетонная мысль. Майкл думает, что нашел мою слабость. Но он ошибся. Эвелин - это не моя слабость. Она - моя главная сила. И ради неё в следующем бою я сотру Оливера Брута или любого другого ублюдка в порошок.
Той ночью я почти не смыкал глаз. Напряжение после разговора с Майклом и моего проигрыша на ринге всё еще колотилось в венах, но рядом со мной тихо сопела Эв, и это заставляло меня оставаться на месте. Посреди ночи я почувствовал, как она зашевелилась. Её дыхание стало тяжелым, прерывистым, она сдавленно охнула во сне, инстинктивно сжимаясь от боли в животе. Я всё понял без слов. Повернувшись на бок, я притянул её ближе к своему телу и снова опустил свою тяжелую, горячую ладонь ей на живот, прямо под майку. Эв судорожно выдохнула, расслабляясь под моим теплом, и вскоре её дыхание выровнялось. Так мы и заснули - её боль грелась о мое тело, а мои страхи на время затихали рядом с ней.
Утро началось спокойно, но стоило нам сесть за завтрак, как я понял: наступил второй день её месячных. А второй день, как известно, не щадит никого. Наблюдать за ней было тем еще аттракционом. Моя тихая, хрупкая Эвелин за несколько часов умудрилась сменить штук десять полярных настроений. Сначала она сидела хмурая и жаловалась на ноющий живот, потом внезапно заявляла, что если прямо сейчас не съест чего-нибудь сладкого, то сойдет с ума. А еще через минуту она уже сердилась на весь мир, раздражаясь из-за слишком громко поставленной мной чашки или не так лежащего пледа. Я молча сносил её капризы. Более того, временами мне было до безумия смешно. Видеть, как эта маленькая девчонка пытается казаться грозной и злится на меня, нависая со своим смешным недовольным видом, было лучшим зрелищем за последнее время. Моя вечная внутренняя агрессия просто таяла рядом с её гормональным бунтом.
После завтрака мы перебрались на диван. Мы сидели в обнимку, лениво болтая обо всякой ерунде, как вдруг Эв внимательно уставилась на мое лицо. Её взгляд замер на разбитой брови и глубокой ссадине на челюсти - «подарках» от Оливера Брута. Она ничего не сказала, просто решительно поднялась, ушла в ванную и вернулась оттуда с белой пластиковой аптечкой в руках.
Она подошла к дивану и без лишних слов устроилась прямо у меня на коленях. Мое тело мгновенно отреагировало на её близость. Образ Эвелин, сидящей на мне в одной лишь моей просторной футболке, с растрепанными волосами и сосредоточенным лицом, подействовал на меня как мощнейший афродизиак. Внутри тут же вспыхнуло глухое, горячее возбуждение. Мне стоило огромных усилий сидеть смирно и не сжать её бедра прямо сейчас.
- Не вертись, Джеймс, - строго пробормотала она, открывая баночку с антисептиком.
Она аккуратно смочила ватный диск и потянулась к моей брови. Её прикосновения были невероятно нежными, легкими, словно она боялась причинить мне боль - мне, человеку, который привык получать удары ломами и кастетами. Стоило жидкости коснуться раны, как я инстинктивно дернулся. Эв тут же замерла и мягко, по-детски подула на мою бровь, обжигая кожу своим прохладным дыханием.
Это было выше моих сил. Я перехватил её за талию, притягивая ближе, и впился в её губы коротким, но нереально страстным поцелуем. Эвелин тихо выдохнула, выпуская из рук ватный диск, и ответила на порыв, мягко сминая мои губы. Мы прерывались всего на секунду, чтобы она могла обработать следующую царапину на челюсти, но всё неизбежно заканчивалось новыми, тягучими и горячими поцелуями. Этот процесс затянулся почти на час, и я был готов получать люлей на ринге каждый день, только бы она потом вот так сидела на мне и лечила мои раны.
Когда с аптечкой было покончено, Эв аккуратно сползла с моих коленей и закрыла коробку. Она посмотрела на часы на стене и повернулась ко мне:
- Джеймс, мне звонила Сара. Мы договорились немного прогуляться по парку, подышать воздухом. Мне полезно подвигаться, да и дома сидеть уже скучно. Я пойду собираться, хорошо?
Она улыбнулась и убежала в спальню, чтобы переодеться. Я остался сидеть на диване, и стоило двери за ней прикрыться, как вся моя легкость и улыбка вмиг испарились. Внутри снова поднялся тот самый холодный, липкий страх, который преследовал меня со вчерашнего вечера. Прогулка. На улице. Без меня.
В голове тут же всплыло лицо Майкла и его змеиный голос, обещающий сделать ей больно, если я снова допущу осечку. Тот факт, что за ней могут следить прямо сейчас, заставил мои кулаки сжаться до хруста. Я понимал, что не могу запереть Эв в четырех стенах и превратить её жизнь в тюрьму, но отпускать её одну в город теперь казалось мне чистым безумием. Пока из спальни доносился шорох одежды и звон её флакона с ванильными духами, я судорожно обдумывал, как обеспечить её безопасность так, чтобы она ничего не заметила. Мне нужно было срочно набрать Рона или своих парней, чтобы они обеспечили скрытое сопровождение. Игра стала слишком опасной, и теперь, когда Эв была моей, я не имел права потерять бдительность ни на секунду.