Эвелин
ГЛАВА 23:
Когда слова «Я готова» сорвались с моих губ, мир вокруг нас словно перестал существовать. Огромная вилла, шум океана за панорамными окнами, далекие Мальдивы - все это растворилось, оставив только меня и Джеймса. Мое сердце колотилось в груди с такой силой, что мне казалось, он слышит каждый его удар. Внутри меня смешались сладкое волнение, легкий страх перед неизвестностью и безграничное, абсолютное доверие к человеку, который сейчас нависал надо мной.
Я видела, как после моего признания изменился его взгляд. Дикий, почти пугающий голод, который горел в его глазах секунду назад, внезапно уступил место чему-то совершенно новому - оглушительному шоку, сменившемуся трепетом. Его огромные руки, способные крушить кости на ринге, ослабили хватку на моих запястьях. Он переплел свои пальцы с моими, бережно прижимая мои ладони к подушке, словно боялся сломать меня.
- Я буду очень аккуратен, Эв. Обещаю, - его хриплый шепот прозвучал у самого моего уха, и от этого звука по моему телу пробежала волна жарких мурашек.
Джеймс наклонился, и его губы коснулись моих. Этот поцелуй не был похож на прежние - в нем не было грубости или спешки. Он целовал меня медленно, глубоко, словно пытался успокоить мою дрожь и забрать себе все мои страхи. Его дыхание обжигало мою кожу, когда он медленно спускался поцелуями от губ к подбородку, а затем к шее, заставляя меня судорожно вздыхать и выгибаться навстречу его телу.
Каждое его прикосновение было пропитано невероятной, несвойственной ему осторожностью. Его ладонь, горячая и тяжелая, медленно скользнула по моему боку, изучая контуры моего тела под тонкой тканью топа. Ощущение его близости, его силы и веса сводило меня с ума. Я чувствовала себя такой маленькой и хрупкой рядом с его массивной фигурой, но в этой хрупкости не было слабости - только осознание того, что я нахожусь под защитой самого сильного мужчины на свете.
Когда он полностью избавил нас от лишней одежды, я на секунду зажмурилась, умирая от смущения, но Джеймс не дал мне закрыться. Он мягко коснулся пальцами моего подбородка, заставляя открыть глаза и посмотреть на него. В полумраке спальни его лицо казалось сосредоточенным и прекрасным. Он смотрел на меня так, словно я была величайшим сокровищем в его жизни.
- Смотри на меня, Эв, - тихо попросил он, и я послушалась.
Сближение было медленным, наполненным звенящим напряжением. Когда наступил тот самый момент, я почувствовала резкую, мимолетную боль и инстинктивно вскрикнула, крепче впиваясь пальцами в его широкие плечи. Джеймс тут же замер, тяжело дыша. На его лбу выступили крупные капли пота от того, каких усилий ему стоило сдерживать себя. Он не двигался, давая мне возможность привыкнуть, и покрывал мое лицо, лоб и глаза нежными, успокаивающими поцелуями.
- Всё хорошо, маленькая моя. Тише... Я здесь, - шептал он, и его голос вибрировал от сдерживаемых эмоций.
Постепенно боль отступила, уступая место совершенно новому, оглушающему чувству. Ощущение того, что мы стали единым целым, захлестнуло меня с головой. Джеймс начал двигаться - медленно, ритмично, с каждым разом становясь чуть увереннее, но не теряя той трепетной бережности, которую пообещал. Каждое его движение отзывалось во мне волной жара, поднимающейся откуда-то изнутри. Я полностью растворилась в этих ощущениях, отвечая на его толчки, вплетая свои пальцы в его жесткие волосы и тихо, прерывисто стоная ему в плечо. Это была не просто физическая близость - это было окончательное слияние наших израненных душ, шторм, который уносил нас прочь от всего пережитого горя.
Когда всё закончилось, в спальне воцарилась оглушительная тишина, нарушаемая лишь нашим тяжелым, рваным дыханием. Джеймс бессильно опустился рядом со мной на кровать, тяжело переводя дух. Он сразу же притянул меня к себе, укрывая нас обоих легким покрывалом.
Сейчас, когда он крепко обнимал меня за талию, утыкаясь носом в мои волосы, я лежала без движения, уставившись в потолок. Внутри меня бушевал настоящий ураган. Я находилась в глубочайшем, парализующем шоке от всего, что произошло за последние часы.
Еще вчера я была сломленной девушкой, потерявшей сознание от горя в пустой квартире бабушки. А сегодня я здесь, на другом конце земли, и я сделала самый важный шаг в своей жизни. Я лишилась девственности с человеком, которого еще неделю назад боялась и не понимала. Ощущения в теле были непривычными, новыми, а в голове никак не укладывалась мысль: я теперь женщина. Его женщина. Навсегда связанная с ним этой ночью. Джеймс заснул быстро, его мерное дыхание согревало мою кожу, а я все лежала в темноте, слушая шум океана и понимая, что моя жизнь изменилась безвозвратно.
Мое первое утро в новом статусе началось так, как я не могла себе вообразить даже в самых смелых мечтах. Я медленно выползала из глубокого сна, чувствуя невероятную легкость во всем теле, когда до моего сознания донеслись мягкие, невесомые прикосновения. Джеймс. Он бережно покрывал мое лицо, щеки и шею короткими, теплыми поцелуями. Стоило мне приоткрыть глаза, как я наткнулась на его взгляд - в нем не было привычной хмурости или льда, только какая-то сумасшедшая, левеющая душу нежность. Я инстинктивно потянулась к нему, пряча вспыхнувшее смущение на его широкой груди, а он лишь крепче сжал меня в объятиях, тихо рассмеявшись мне в волосы.
Вскоре в дверь виллы тихо постучали - это персонал отеля доставил наш роскошный завтрак. Джеймс, накинув шорты, сам забрал подносы, и мы устроили пир прямо в постели. Свежие экзотические фрукты, хрустящие круассаны и ароматный кофе. Мы никуда не торопились. Весь этот бесконечный, залитый солнцем день мы провели, буквально не вылезая из кровати. Мы болтали обо всяких пустяках, дурачились, целовались до умопомрачения, словно пытались наверстать все те недели, когда прятались друг от друга за масками безразличия. Рядом с ним я впервые в жизни чувствовала себя по-настоящему защищенной, любимой и счастливой.
Но ближе к вечеру, когда жара спала, а небо над океаном начало окрашиваться в нежные персиковые тона, Джеймс мягко откинул плед и посмотрел на меня с легкой, интригующей улыбкой.
- Ну что, трусишка, - его голос прозвучал низко и ласково. - Пойдем в бассейн? Пора побеждать твои страхи. Я буду держать тебя.
В ту же секунду внутри меня всё сжалось. При одном только слове «бассейн» к горлу подступил липкий, застарелый ужас из детства. Перед глазами на миг вспыхнула картинка: холодный блеск кафеля, тяжелая отцовская рука на моих волосах и толща воды, которая не дает дышать, пока в ушах стучит безжалостный отсчет минут. Я замерла, испуганно захлопав ресницами, и натянула простыню до самого подбородка. Мои плечи мелко задрожали.
- Джеймс, я... я не могу, - прошептала я, чувствуя, как на глаза наворачиваются слезы. - Мне страшно. До безумия страшно.
Джеймс тут же изменился в лице. Он не разозлился, не стал подгонять меня. Он сел на край кровати, бережно взял мое лицо в свои огромные ладони и заставил посмотреть ему прямо в глаза. В его темных зрачках была такая непоколебимая, абсолютная уверенность, что моя паника начала медленно отступать.
- Посмотри на меня, Эв, - твердо произнес он, оглаживая большими пальцами мои щеки. - Твоего отца здесь нет. Того ада больше не существует. Здесь только я. Клянусь тебе, я не выпущу тебя из рук ни на секунду. Ты мне веришь?
Я сглотнула вставший в горле ком и, сделав глубокий вдох, едва заметно кивнула. Я верила ему. Больше, чем самой себе.
Кое-как переборов внутреннюю дрожь, я надела один из новых купальников - тот самый нежно-розовый, который мы купили вчера. Когда мы вышли на террасу, кристально чистая вода бассейна, сливающаяся с горизонтом океана, показалась мне пугающей бездной. Но Джеймс шел впереди. Он первым плавно спустился в воду, повернулся ко мне и протянул свои сильные, покрытые шрамами руки.
- Давай, малыш. Сделай шаг. Я держу, - тихо позвал он.
Затаив дыхание, я сделала шаг по ступенькам вниз. Прохладная вода коснулась моих щиколоток, затем бедер, и паника снова попыталась накрыть меня с головой. Я едва не закричала от подступившего страха, но в следующую секунду сильные руки Джеймса подхватили меня под мышки и намертво прижали к его горячему, широкому телу. Мои ноги оторвались от дна, и я в ужасе намертво обхватила его шею руками, утыкаясь носом в его плечо и судорожно вдыхая его запах.
- Тш-ш... Всё хорошо. Ты держишься за меня. Ты на плаву, - его низкий голос вибрировал у самого моего уха, действуя как лучшее успокоительное.
Он медленно двигался в воде, бережно качая меня на руках. Постепенно, чувствуя его надежную, непреклонную опору, я начала расслабляться. Я робко приоткрыла глаза и огляделась. Вода больше не казалась врагом. Она была теплой, ласковой, а закатное солнце красиво преломлялось на её поверхности. Я сделала осторожное движение ногами, пробуя воду, и на моем лице впервые за этот вечер появилась робкая, но счастливая улыбка. Мне это... действительно нравилось. Это было невероятное, пьянящее чувство победы над собственным кошмаром.
Джеймс заметил мою перемену. Его взгляд потемнел от вспыхнувшего внутри восхищения. Он остановился у самого бортика бассейна, по-прежнему надежно удерживая меня на весу.
- Ну вот видишь, - прошептал он, и его лицо оказалось в считанных сантиметрах от моего. - Ты справилась. Ты у меня такая смелая, Эв.
Я посмотрела на его влажные волосы, на капли воды, стекающие по его рельефным плечам, и почувствовала, как внутри меня разгорается совершенно другой пожар. Не раздумывая больше ни секунды, я сама подалась вперед и впилась в его губы поцелуем.
Этот поцелуй в воде мгновенно перерос в нечто невероятно страстное, глубокое и горячее. Мы целовались так, словно пытались сжечь остатки всех наших прошлых обид и страхов. Джеймс ответил на мой порыв с удвоенной силой, прижимая меня к бортику бассейна. Его язык требовательно изучал мой рот, а его руки собственнически блуждали по моей мокрой спине, заставляя меня плавиться в его объятиях. Весь мир вокруг снова перестал существовать, растворяясь в шуме прибоя и сладости его губ.
Но нашей идиллии не суждено было длиться вечно.
Прямо посреди этого сумасшедшего поцелуя на шезлонге у бассейна громко и настойчиво завибрировал телефон Джеймса. Этот резкий, чужеродный звук заставил нас неохотно отстраниться друг от друга. Джеймс тяжело дышал, его челюсть упрямо сжалась. Не выпуская меня из рук одной рукой, он потянулся и взял мобильный.
Я осталась прижиматься к его груди, краем глаза глядя на экран. На дисплее высветилось короткое имя: «Рон».
Джеймс разблокировал экран, и я отчетливо увидела всплывшее текстовое сообщение. Каждое слово в нем ударило по мне ледяным душем, мгновенно возвращая нас из сказочного рая в суровую, опасную реальность.
«Джеймс, перерыв окончен. Скоро новые игры, подготовка уже началась. Все ждут только тебя. Ты наш главный чек, не заставляй людей нервничать. Жду ответа».
Я почувствовала, как тело Джеймса под моими пальцами в одно мгновение превратилось в каменную, натянутую до предела струну. Наше идеальное утро и сказочный день на Мальдивах разбились о суровое напоминание о его нелегальной, кровавой жизни, от которой невозможно было просто так убежать.
Сказка закончилась в ту самую секунду, когда экран телефона Джеймса погас. Я отчетливо видела, как по его лицу пробежала опасная тень, а челюсти сжались с такой силой, что на щеках заходили желваки. Сообщение от Рона вернуло нас на землю, прямо в ту грязную и кровавую реальность, от которой мы так отчаянно пытались сбежать в этот тропический рай. Джеймс дико разозлился. Его привычная, глухая ярость, которую он так успешно усыплял последние сутки, вспыхнула с новой силой. Он ничего не сказал мне в тот вечер, но по его тяжелому взгляда и резким движениям я поняла: наше время на исходе.
Оставшиеся два дня пролетели как в тумане. Мы всё еще были вместе, гуляли по белоснежному песку и целовались под шум прибоя, но над нами уже висела невидимая, удушающая туча грядущей неизбежности. Джеймс стал еще более молчаливым. Уезжать с Мальдив не хотелось до слез. Когда мы в последний раз стояли на террасе нашей виллы и смотрели на бескрайний лазурный океан, он подошел со спины, намертво вжал меня в свою грудь и хрипло прошептал на ухо:
- Я привезу тебя сюда еще раз, Эв. Обещаю. Очень скоро. Мы вернемся.
Я верила ему, но внутри всё равно селился липкий, холодный страх.
Перелет обратно домой показался мне бесконечным. Как только шасси самолета с глухим ударом коснулись взлетной полосы нашего родного города, серое небо и промозглый воздух мгновенно смыли остатки мальдивского тепла. Стоило нам переступить порог его роскошной квартиры с панорамными окнами, как Джеймс даже не стал разбирать вещи. Он сразу же потянулся за своей темной спортивной сумкой, в которой, я знала, лежали бинты для рук и бойцовская экипировка. Его лицо снова превратилось в непроницаемую, жесткую маску. Он уходил. Уходил туда, где люди превращались в зверей. На нелегальные бои.
Внутри меня поднялась паника. Я не могла снова остаться одна в этих огромных стенах, зная, что прямо сейчас кто-то будет пытаться сломать ему кости.
- Джеймс, подожди! - я подбежала к нему, хватая его за рукав кожаной куртки. Мой голос дрожал. - Пожалуйста... разреши мне пойти с тобой. Я хочу быть там. Я хочу видеть. Я не смогу просто сидеть здесь и сходить с ума!
Джеймс резко остановился. Он повернулся ко мне, и его взгляд был настолько ледяным и суровым, что я невольно сделала шаг назад. В нем снова проснулся тот безжалостный боец, который не прощал слабостей.
- Нет, Эв, - его голос прозвучал как удар хлыста. Категорично. Отрезающе. - Даже не думай об этом. Туда, куда я иду, нормальным людям вход воспрещен. Это грязное, ублюдское место, и тебе там нечего делать. Я не собираюсь отвлекаться на ринге, думая о том, что на меня смотрят твои чистые глаза. Ты остаешься дома. Это не обсуждается.
Он развернулся и стремительным шагом вышел из квартиры, громко хлопнув тяжелой входной дверью. Этот щелчок замка отозвался в моей груди глухой, тупой болью.
И началось мое персональное чистилище.
Часы текли невыносимо медленно, превращаясь в тягучую, липкую субстанцию. Я сидела на том самом огромном кожаном диване в гостиной, подтянув колени к подбородку и завернувшись в плед, который всё еще хранил едва уловимый запах его одеколона. За гигантскими панорамными окнами раскинулся ночной город, сияющий миллионами холодных, равнодушных неоновых огней. Город, который прямо сейчас забирал у меня Джеймса. Где-то там, в подпольных сырых подвалах, на грязном ринге, под крики безумной толпы, мой мужчина проливал свою и чужую кровь.
В голове крутилась безумная карусель из мыслей. Я вспоминала его шрамы, его разбитые в кровь костяшки пальцев, о которых он рассказывал. Каждая минута ожидания выжигала меня изнутри. Я вздрагивала от каждого шороха в коридоре, от каждого далекого шума машин на улице. Мой взгляд то и дело возвращался к экрану телефона, но там была лишь звенящая, пугающая тишина. Ни одного сообщения. Никаких новостей.
Я закрывала глаза и видела его лицо - то нежное и трепетное, каким оно было на Мальдивах, когда он держал меня в воде бассейна, то жесткое и пугающее, с которым он ушел час назад. Я понимала, что эта нелегальная жизнь - его крест, его единственный способ выжить, который он тащит из своего ужасного детства. Но осознание этого не уменьшало моего страха. Я безумно боялась, что телефон зазвонит, и чужой голос скажет мне, что Джеймс больше не поднимется.
Время перевалило за полночь. Квартира казалась огромным, гулким склепом. Я продолжала сидеть в темноте, не зажигая свет, и просто ждала. Ждала звука поворачивающегося ключа в замке. Ждала его тяжелых шагов. Это ожидание было худшей пыткой в моей жизни, но я знала одно: сколько бы времени это ни заняло, я буду сидеть здесь и ждать его. Потому что теперь его шрамы - это мои шрамы, и я ни за что не оставлю его одного в этой темноте.