Джеймс
ГЛАВА 22:
Сказать, что я был в шоке от самого себя - это ничего не сказать. Я лежал на диване, уставившись в потолок гостиной, пока за панорамными окнами медленно сгущались вечерние сумерки, и до сих пор не мог поверить в то, что натворил. Я. Открылся. Рассказал всё. До единого грязного, кровавого пятна на своей биографии. Я вывалил на эту чистую, хрупкую девочку весь тот ад, который годами выжигал меня изнутри, готовясь к тому, что она с криками сбежит от меня на край света.
Но она не сбежала. Она разозлилась на мои попытки прогнать её. Она заставила меня замолчать. А потом я выдал то, что обещал себе хранить под семью замками: я признался ей в любви.
Внутри меня до сих пор всё дрожало от отголосков того сумасшедшего, неистового поцелуя, которым мы запечатали мои слова. Это было похоже на взрыв гранаты в замкнутом пространстве - оглушительно, остро, до темноты в глазах. Спать со многими девушками до неё было просто привычкой, животным инстинктом, способом забыться после ринга. Но то, что творила со мной Эв одним своим прикосновением, граничило с одержимостью.
И сейчас, когда буря немного утихла, я впервые в жизни поймал себя на совершенно незнакомом, почти пугающем ощущении. С моих плеч словно спал огромный, многотонный гранитный валун, который я тащил на себе с пятилетнего возраста. Груз тайн, лжи и вечного страха быть разоблаченным испарился. Мне больше не нужно было носить маску перед ней. Не нужно было судорожно придумывать оправдания своим шрамам, синякам и нелегальным деньгам. Она всё знала. И она была здесь, в моих руках.
Я покрепче перехватил Эвелин за талию, прижимая её хрупкое тело к своей груди, и натянул мягкий плед до самых её плеч, защищая от вечерней прохлады кондиционера. Моя огромная ладонь, привыкшая сжиматься в тяжелый, безжалостный кулак, сейчас с невероятной, несвойственной мне осторожностью гладила её по шелковистым волосам. Я пропускал мягкие пряди сквозь пальцы, вдыхая тонкий, едва уловимый шлейф её ванильных духов, и чувствовал, как внутри меня медленно оседает вечная, глухая ярость.
- Ты как, малыш? - тихо спросил я, и мой голос в полумраке комнаты прозвучал непривычно мягко, растеряв всю свою привычную сталь. Я осекся на этом слове, но назад дороги уже не было. Она действительно была моей. Моей маленькой, выстраданной вселенной.
Эвелин чуть приподняла голову, заглядывая мне в глаза. В её взгляде не осталось и следа от недавнего испуга или отвращения. Только глубокое, бездонное понимание, от которого у меня перехватывало дыхание.
- Теперь - хорошо, Джеймс, - тихо ответила она и слегка улыбнулась уголками губ. - Мне кажется, нам обоим нужно было выговориться.
И мы начали говорить. Впервые за всё время нашего знакомства мы не препирались, не прятались за колкостями и взаимными обидами, а просто болтали. Мы говорили обо всем на свете часами, пока город за стеклом окончательно не утонул в неоновых огнях. Эв шёпотом рассказывала мне о своих детских воспоминаниях с бабушкой, о том, как они пекли яблочные пироги по выходным, о своих маленьких девичьих мечтах, которые она так долго хранила в секрете. А я, сам от себя не ожидая, делился с ней какими-то глупыми историями из своей уличной юности, рассказывал о друге, который доверил мне управление делами в своем ресторане, и о том, как сильно я на самом деле устал от вечной темноты, в которой жил.
Каждый раз, когда она тихонько смеялась над моими словами, её тело едва заметно содрогалось, и это тепло отзывалось во мне левеющим разрядом тока. Я смотрел на её бледное лицо, на оживающий румянец на щеках и понимал, что готов на всё ради этого момента. Мой гнев, мой нелегальный ринг, Рон с его грязными миллионами - всё это сейчас казалось далеким, ненастоящим шумом. Настоящим было только её мерное дыхание, её ладонь, покоящаяся на моем сердце, и эта неразрывная связь, которая окончательно скрепила нас на полу этой квартиры.
Я безумно любил её. И теперь, когда она знала обо мне худшее, я сделаю всё, чтобы доказать ей: я смогу стать для неё той самой надежной крепостью, в которой она так отчаянно нуждалась.
Я продолжал перебирать её волосы, тупо уставившись на огни ночного города. Внутри наконец-то воцарился относительный покой. Мне казалось, что после моей исповеди нас больше ничего не сможет удивить или ранить этой ночью. Но я жестоко ошибался.
Эвелин вдруг зашевелилась на моей груди. Она приподнялась, опираясь ладонями о мое плечо, и заглянула мне прямо в глаза. В её взгляде было что-то такое, от чего у меня внутри мгновенно сработал инстинкт бойца - всё тело снова подобралось и напряглось.
- Раз уж ты выговорился, Джеймс... - тихо, но удивительно твердо произнесла она, - значит, теперь и я должна выговориться. Ты должен знать, с кем делишь этот дом.
Я нахмурился, не понимая, к чему она ведет, но послушно кивнул.
- Я слушаю, Эв. Рассказывай.
Она сделала глубокий, рваный вдох, словно прыгала с обрыва в ледяную воду, и заговорила. Её голос звучал тихо, но каждое слово падало в тишине гостиной со свинцовым грохотом.
- Я родилась в семье алкашей, Джеймс, - обыденно, почти мертвым тоном произнесла она. - Нормальной жизни у меня не было с самого детства. Мои родители... они избивали меня за каждый маленький просчет. За любую оплошность, за не вовремя убранную чашку, за громкий вздох.Внутри меня что-то глухо рыкнуло. Пальцы сами собой сжались на пледе. Я слишком хорошо знал, что такое побои от взрослых, но слышать, что через этот же ад прошла моя Эвелин... Это было невыносимо.- Избивали? - мой голос прозвучал как глухой рык, в котором уже закипала опасная, первобытная ярость. - Твои собственные родители?
- Да, - Эв горько усмехнулась, качнув головой. - Отец был лудоман. Он вечно всё проигрывал, до последней копейки. В доме никогда не было денег. Но это еще не всё. Наша «семья» была сплошным грязным фарсом. Когда уходила мать куда-то, отец сразу приводил других женщин и изменял ей прямо в соседней комнате. А когда уходил отец, изменяла уже мать. Они стоили друг друга. Но самое страшное начиналось, когда они оставались вдвоем и пили. Отец зверел.
Она замолчала на секунду, и я заметил, как её плечи судорожно вздрогнули. В её глазах промелькнул такой дикий, застарелый детский ужас, что мне захотелось прямо сейчас встать и разнести эту комнату в щепки.
- Что он делал, Эв? Расскажи мне, - потребовал я, перехватив её за талию и прижимая ближе, пытаясь защитить своим телом от её же воспоминаний.
- Больше всего я боялась ванны, Джеймс, - её голос сорвался на шепот, и по щеке покатилась слеза. - Когда отец окончательно терял человеческий облик из-за алкоголя или проигрыша, он находил любой ничтожный просчет. Хватал меня за волосы, тащил в ванную, сувал мою голову в воду... и считал минуты.
У меня перед глазами поплыли кровавые круги. Сердце забилось в бешеном, смертельном ритме ринга. Я застыл, не веря тому, что слышу.
- Что ты сейчас сказала?! - я перебил её, и мой голос сорвался на опасный, хриплый крик. Ярость, огромная, неуправляемая волна злости поднялась со дна моей души. Я был зол не на неё - боже, только не на неё! Я был готов убивать. Мои кулаки сжались до хруста в костях. - Он топил тебя?! Ребенка?!
- Да... он топил меня, - Эв закрыла глаза, и новые слезы хлынули по её щекам. - Чем хуже, по его мнению, был мой просчет, тем дольше он держал меня под водой. Он считал секунды и минуты вслух, пока я задыхалась. А я... я была маленькой, Джеймс. Я ничего, совсем ничего не могла поделать. Я просто глотала эту воду и думала, что сейчас умру. Он избивал нас обеих - и меня, и мать. Я всегда пыталась защищать маму, закрывала её собой, но становилось только хуже. Один раз... один раз он даже ножом угрожал нам. Наставил лезвие и орал, что порежет нас прямо там.
- Сука... Какая же мразь... - процедил я сквозь зубы.
Внутри меня бушевал настоящий шторм. Израненный зверь, который жил во мне с пяти лет, сейчас рвался наружу. Мне хотелось выкопать этого ублюдка из земли и ломать ему кости до тех пор, пока он не захлебнется собственной кровью так же, как моя маленькая, чистая Эвелин захлебывалась в той чертовой ванне. Всё встало на свои места. Вот почему она потеряла сознание в пустой квартире. Вот почему она так отчаянно боится жестокости и грубых слов. Ей пришлось пережить ад, который ничем не уступал моему.
Я тяжело, шумно дышал, пытаясь справиться с этой удушающей, разрывающей грудь яростью. Я не мог контролировать этот гнев, он затапливал разум, но, взглянув на дрожащую Эв, я заставил себя остановиться. Ей нужен был не разъяренный боец. Ей нужна была защита.
- Как ты... как ты выбралась оттуда? - хрипло спросил я, заставляя себя говорить тише, хотя желваки на моих щеках ходили ходуном.
- Потом они попали в автокатастрофу, - тихо закончила она, шмыгнув носом. - Оба погибли на месте. И под опеку меня взяла бабушка, мама моей мамы. Она вытащила меня из этого кошмара, подарила мне единственные спокойные годы жизни... А теперь и её не стало.
Я смотрел на неё в полном, оглушительном шоке. Моя хрупкая, святая Эвелин, которую я так сильно боялся испачкать своей грязной жизнью, оказалась сделана из титана. Она выжила там, где сломались бы взрослые мужчины.
Вся моя злость на весь этот гребаный мир резко сменилась невозможной, сокрушительной нежностью. Я окончательно смягчился перед ней. Мои руки, секунду назад готовые убивать, стали самыми бережными на свете. Я рванул её к себе, намертво вжимая в свою грудь, утыкаясь носом в её волосы и судорожно выдыхая.
- Эв... маленькая моя... - прошептал я, и у меня самого перехватило горло. - Прости меня. Прости за то, что я был груб с тобой. Клянусь тебе всеми святыми и чертями, больше никто и никогда не посмеет причинить тебе боль. Никакой воды, никакого страха. Я убью любого, кто просто косо на тебя посмотрит. Слышишь меня? Ты в безопасности. Ты со мной.
Я крепко держал её в объятиях, баюкая на своих коленях, пока она тихо плакала, выплескивая остатки застарелой детской боли. Мы оба были изломаны, оба прошли через чертову темноту. Но теперь, в этой огромной квартире с панорамными окнами, наши шрамы наконец-то нашли друг друга.
Мы заснули на моей огромной кровати ближе к рассвету, измотанные собственными откровениями. Я спал чутко, как и всегда, но в этот раз без кошмаров. Утреннее солнце бесстыдно залило спальню через огромные панорамные окна, и я открыл глаза. Эвелин всё еще спала, уткнувшись носом в мою подушку. Беззащитная, хрупкая, но теперь - полностью моя. Смыв с себя груз прошлого, мы словно начали дышать заново.
Я аккуратно выбрался из постели, стараясь не разбудить её, и ушел на кухню. Приготовил простой, но сытный завтрак - яичницу, тосты и крепкий кофе для себя, а для неё заварил ароматный чай. Когда Эв сонно выползла в гостиную, потирая глаза, мы сели за стол. Мы ели в уютном, расслабленном молчании, но в моей голове уже зрел план. Нам обоим нужно было убраться отсюда. Подальше от этих стен, от воспоминаний, от грязных улиц и ринга. Хотя бы на неделю.
- Нам нужно уехать, Эв, - спокойно сказал я, сделав глоток кофе и пристально глядя на неё. - Завтра утром мы летим на Мальдивы. Нам обоим нужна перезагрузка.
Эвелин застыла с чашкой в руках. Её глаза округлились от глубокого, искреннего шока. Она чуть не поперхнулась чаем, уставившись на меня так, будто я предложил ей полет на Марс.
- Что?! Джеймс, какие Мальдивы? - воскликнула она, и в её голосе мгновенно проступила паника. - Ты с ума сошел? А как же университет? У меня сессия на носу, посещаемость, профессора... Меня же просто отчислят!
Я не смог удержаться от снисходительной, жесткой усмешки. Она всё еще не понимала, какими возможностями я обладаю, и мерила жизнь стандартными рамками.
- Ты забыла, чья фамилия красуется на главном корпусе, Эв? - я откинулся на спинку стула, скрестив руки на груди. - Ты забыла, что мой отец - владелец этого чертова университета? Я с ним уже всё обсудил. Один мой звонок - и у тебя официальный академический отпуск на две недели по состоянию здоровья. Никаких проблем с профессорами не будет. Собирай вещи.
Её челюсть едва не встретилась со столом. Пазл в её голове снова сошелся, и, осознав, что спорить со мной бесполезно, она робко кивнула.
Следующие пару часов мы провели, собирая чемоданы. Точнее, собирала она, а я угрюмо закидывал свои шорты и футболки в сумку, краем глаза наблюдая за её суетой. Вдруг Эвелин замерла посреди спальни, судорожно перерывая свои полки, и на её лице отразился неподдельный ужас.
- Джеймс... - тихо позвала она, оборачиваясь ко мне со смущенным видом. - У меня проблема. У меня нет купальника. Старый пришел в негодность, а новый я так и не купила.
- Значит, едем в торговый центр, - коротко бросил я, подхватывая ключи от машины.
- Прямо сейчас.
В элитном бутике, куда я её привез, Эвелин долго бродила между рядами, явно смущаясь ценников, хотя я сразу сказал ей выбирать всё, что понравится. В итоге она остановила свой выбор на двух раздельных моделях: один был ярко-красного, вызывающего цвета, второй - нежно-розовый. Она скрылась за тяжелой занавеской примерочной, а я остался ждать снаружи, лениво листая что-то в телефоне.
Прошло минут десять. Мне надоело ждать. Оглядевшись и убедившись, что консультанты заняты другими покупателями, я бесшумно подошел к её кабинке, отодвинул плотную ткань и без стука зашел внутрь, задернув за собой штору.Эвелин вскрикнула от неожиданности, испуганно прижав ладони к груди. На ней был тот самый красный купальник. И в эту секунду мой мозг просто отключился.
Тонкие полоски ткани едва прикрывали её безупречную, бледную кожу. Ее фигура - тонкая талия, округлые бедра, подтянутая высокая грудь - выглядела настолько соблазнительно, что у меня потемнело в глазах. Этот кричащий красный цвет создавал безумный контраст с её невинным, испуганным лицом. Я сходил с ума от одного её вида. Внутри меня мгновенно проснулся дикий, голодный зверь.
- Джеймс, выйди! Что ты делаешь?! - испуганно зашептала она, пытаясь спрятаться за собственными руками.
Вместо ответа я сделал шаг вперед, сокращая расстояние до нуля, перехватил её тонкие запястья одной рукой и зафиксировал их над её головой, прижимая её спиной к зеркальной стене. Зеркало отозвалось глухим стуком. Я тяжело дышал, обжигая её шею своим дыханием.
- Ты сводишь меня с ума, Эв, - прохрипел я, теряя остатки самообладания.
Я впился в её губы жестким, требовательным и невероятно страстным поцелуем. Я вжимал её тело в себя, чувствуя каждую выпуклость сквозь тонкую ткань купальника. Моя свободная ладонь бесстыдно легла на её талию, спускаясь к бедру. Эвелин сначала попыталась сопротивляться, но уже через секунду обмякла в моих руках, отвечая на поцелуй с той же неистовой силой. Она подалась навстречу моему телу, и из её согретых губ вырвался тихий, прерывистый, до безумия сладкий стон.
Этот звук подействовал на меня как ледяной душ. Мы были в общественном месте. За тонкой шторкой ходили люди.
Я резко, с трудом пересиливая себя, отстранился от неё. Моя грудь тяжело вздымалась, сердце колотилось как сумасшедшее. Я посмотрел на её зацелованные, припухшие губы и лихорадочный румянец на щеках.
- Одевайся, - хрипло приказал я, отпуская её руки и отступая на шаг. - Берем оба. Живее, пока я не сорвал их с тебя прямо здесь.Она поспешно кивнула, тяжело дыша и не смея поднять на меня глаза.
Мы быстро оплатили покупки на кассе - разумеется, платил я, просто протянув свою черную карту консультанту. Через полчаса мы уже возвращались домой. Стоило нам зайти в гостиную, как я сел за ноутбук, чтобы оформить авиабилеты на завтрашнее утро. Премиум-класс, прямой рейс, всё как положено.
- Так, вылет в восемь утра, - пробормотал я, вбивая наши паспортные данные.Эвелин подошла со спины, нерешительно переминаясь с ноги на ногу. Я почувствовал её колебание еще до того, как она заговорила.
- Джеймс... - тихо произнесла она, уставившись в пол. - Я... я не знаю, как быть. У меня нет таких денег на билет и на отель. Бабушкиных сбережений едва хватит на...
Я резко захлопнул крышку ноутбука. Громкий щелчок разрезал тишину комнаты. Внутри меня мгновенно вспыхнула дикая, неуправляемая волна злости. Желваки на моих щеках заходили ходуном, а взгляд стал ледяным. Опять она за свое. Опять эти дурацкие счеты.
- Ты издеваешься надо мной, Эв?! - я резко поднялся с дивана, нависая над ней всей своей огромной фигурой. Мой голос прозвучал опасно низко и жестко. - Каких, к черту, денег? Я хоть словом обмолвился, что ты должна за что-то платить? Ты моя девушка, ты живешь в моем доме! Я изначально беру ВСЕ расходы на себя! Твоя задача - просто собрать свои гребаные вещи и сесть со мной в самолет. Перестань заводить этот разговор, иначе я действительно разозлюсь. Твои деньги мне не нужны, у меня их более чем достаточно, чтобы купить этот чертов остров целиком. Ты поняла меня?
Эвелин вздрогнула от моего рявканья и испуганно захлопала ресницами, поджав губы. Мой гнев всё еще клокотал внутри, но, глядя на то, как она съежилась, я заставил себя сделать глубокий вдох. Я не хотел её напугать, но она должна была раз и навсегда усвоить: теперь её проблемы - это мои проблемы. И обеспечивать её безопасность и комфорт - это моя прямая обязанность.
Я сразу понял, что перегнул палку. Стоило мне рявкнуть про чертовы деньги, как Эвелин вздрогнула, испуганно захлопав ресницами и поджав губы. В её глазах снова мелькнула тень той беззащитности, которую я поклялся уничтожить. Мой гнев мгновенно утих, сменившись глухим чувством вины. Ну не умел я контролировать этот гребаный гнев, не умел общаться нормально, как цивилизованный человек.
Я сделал глубокий вдох, заставляя себя успокоиться, и молча встал из-за стола. Сделав шаг вперед, я притянул её к себе за талию. Она была такой теплой, такой хрупкой. Я наклонился и поцеловал её в припухшие губы - мягко, без капли недавней злости, пытаясь без слов извиниться за свою несдержанность. Эв тихонько вздохнула мне в губы, принимая это безмолвное перемирие. После этого мы, не сговариваясь, пошли в спальню и легли спать. Завтра нас ждал долгий день.
Утренний перелет прошел на удивление гладко. Мы приехали в аэропорт за пару часов до вылета, быстро прошли регистрацию и поднялись на борт. Только когда мы устроились в широких, удобных креслах бизнес-класса, я заметил, как сильно Эвелин вцепилась в подлокотники, когда самолет начал разгоняться по взлетной полосе. Её пальцы побелели от напряжения.
- Эв, ты чего? - я накрыл её ладонь своей огромной рукой, чувствуя, как она мелко дрожит. - Боишься летать?
- Я... я просто никогда раньше не летала на самолетах, Джеймс, - тихо призналась она, не сводя испуганного взгляда с иллюминатора, за которым земля стремительно уходила вниз.
Внутри меня что-то перевернулось. Эта девочка действительно ничего не видела в своей жизни, запертая в адском доме родителей, а потом в тихой квартирке бабушки. Я крепче сжал её ладонь, переплетая наши пальцы.
- Теперь будешь летать постоянно, малыш. Обещаю, я буду возить тебя по всему миру. Куда только захочешь, - твердо сказал я, и это была чистая правда. Ради того, чтобы открывать для неё этот мир, я был готов скупить половину авиакомпаний.
Остаток полета прошел идеально. Эв быстро успокоилась, увлеченно разглядывая пушистые облака под нами, а я просто наслаждался её искренним, детским восторгом.
Когда мы наконец приземлились в тропическом раю Мальдив и пересели на частный катер, нас доставили на роскошную уединенную виллу прямо у самой кромки лазурного океана. Здесь было всё, что можно купить за очень большие деньги: огромная терраса, собственный белоснежный пляж и личный бассейн с кристально чистой водой, сливающейся с горизонтом.
Мой идеальный английский язык, который я отточил за годы ведения не самых легальных дел и общения с иностранными организаторами боев, пришелся как нельзя кстати. Я быстро уладил все формальности с личным дворецким, пока Эвелин во все глаза разглядывала нашу виллу.
Однако, стоило ей выйти на террасу и увидеть бассейн, как она резко замерла. Я заметил, как на её лице проступила едва заметная бледность, а плечи напряглись. Проклятое прошлое. Чертова ванна её отца-ублюдка. Вода до сих пор пугала её.
Я бесшумно подошел со спины, обнял её за талию и прижал к своей груди, утыкаясь подбородком в её плечо.
- Эв, посмотри на меня, - тихо приказал я. Она повернула голову. - Здесь только я и ты. Этот бассейн не причинит тебе вреда. Я всегда буду рядом. Если захочешь, мы вообще не подойдем к нему. Ты в безопасности.
Она сделала глубокий вдох, расслабляясь в моих руках, и благодарно кивнула. Напряжение ушло.Мы плотно покушали прямо на террасе, наслаждаясь свежими морепродуктами и шумом прибоя, а затем наступил вечер. Солнце медленно утонуло в океане, окрашивая небо в невероятные пурпурные тона.
Я сидел на диване в гостиной, когда Эвелин вышла из спальни. И в эту секунду я едва не забыл, как дышать. На ней был короткий открытый топ и ультракороткие мини-шорты, которые безжалостно подчеркивали её идеальные, длинные стройные ноги и тонкую талию. Её бледная кожа в мягком вечернем свете виллы казалась шелковой. Это было чертовски сексуально и одновременно невинно. Мой мозг, и без того работавший со сбоями рядом с ней, окончательно отключился. Внутри мгновенно вспыхнул тот самый дикий, неуправляемый голод, который я так долго сдерживал.
Я поднялся, не сводя с неё потемневшего взгляда, сделал три стремительных шага и, подхватив её на руки, в один миг свалил на огромную королевскую кровать. Эв тихо вскрикнула от неожиданности, но я уже навис над ней всей своей массивной фигурой, блокируя любые пути к отступлению. Мои руки зафиксировали её запястья на подушке, а колени раздвинули её бедра.
- Джеймс... - выдохнула она, лихорадочно глядя на меня. Её грудь под тонким топом бурно вздымалась.
- Я хочу тебя, Эв, - прохрипел я, и мой голос был похож на рык раненого зверя. - Больше не могу терпеть. Ты сводишь меня с ума. Хочу всю, до капли.
Я наклонился, собираясь впиться в её губы очередным сумасшедшим поцелуем, как вдруг услышал её тихий, дрожащий, едва уловимый шепот:
- Джеймс, подожди... Я... я девственница.
Я застыл на месте, словно в меня ударила молния. Мои руки напряглись, а дыхание перехватило. Девственница. Это слово взорвалось в моей голове миллионом осколков. За мою жизнь через мою постель прошли десятки женщин, но ни одна из них не была чистой. Весь мой мир, построенный на грязи, нелегальных боях и цинизме, в этот момент просто рухнул, уступая место какому-то первобытному, дикому восторгу. Она была нетронутой. Чистой. И я буду её первым мужчиной. От осознания этого факта у меня внутри все перевернулось от безумной, эгоистичной радости и нереального чувства собственности. Она принадлежала мне. Полностью. С самого начала.
Вся моя животная страсть мгновенно трансформировалась во что-то невероятно глубокое, трепетное и осторожное. Я медленно ослабил хватку на её запястьях, переплетая свои пальцы с её пальцами, и заглянул в её бездонные, полные волнения глаза.
- Ты готова к этому, Эв? - тихо, невероятно мягко спросил я, боясь дышать, чтобы не спугнуть этот момент. - Ты уверена? Я буду очень аккуратен, обещаю.
Эвелин посмотрела на меня, и в её взгляде не было страха. Только безграничное, абсолютное доверие, которое я не имел права предать. Она слабо улыбнулась припухшими губами и едва заметно кивнула.
- Да, Джеймс. Я готова. С тобой - готова.