Джеймс
ГЛАВА 18:
Тяжёлый, пульсирующий удар в висках заставил меня очнуться. Я нехотя разлепил веки, и в глаза тут же ударил утренний свет, пробивающийся сквозь неплотно задернутые шторы. Голова раскалывалась так, словно вчера по ней проехался товарный состав. Чёртов виски. Зачем я столько выпил?Я попытался повернуться на другой бок, но почувствовал странную тяжесть на своей груди. Опустив взгляд, я замер. Сердце пропустило удар, а затем бешено заколотилось, разгоняя по венам остатки алкогольного тумана. На моей руке, уткнувшись носом в моё плечо, спала Эвелин.Её длинные ресницы подрагивали во сне, на щеке остался бледный след от подушки, а пальцы судорожно сжимали ткань моей мятой рубашки. Она выглядела такой хрупкой, беззащитной и... домашней здесь, в моей постели. Внутри меня на секунду поднялась волна какого-то дурацкого, первобытного тепла, но её тут же накрыло ледяным шквалом осознания.Вспышками, одна за другой, в памяти начали всплывать детали вчерашней ночи.Вот мы с Мейсоном и Грейс в клубе. Я пью один стакан за другим, пытаясь заглушить глухое, сумасшедшее раздражение. Злость на самого себя за то, какими мерзкими словами я швырнул в Эвелин перед уходом. «Пусть сидит и жалеет себя...» Каким же я был ублюдком.Вот я открываю дверь спальни. Вижу её силуэт под одеялом. Мой контроль, который я по крупицам собирал неделями, просто летит к чертям под влиянием алкоголя. Я ложусь рядом. Прошу её не уходить. Умоляю, как жалкий слабак.И самое паршивое - то, что было дальше.Я вспомнил вкус её губ. Помнил, как её робкие, но такие горячие ладони легли мне на плечи. Помнил, как настойчиво переплетал свои пальцы с её пальцами, как сходил с ума от близости, которой желал сильнее всего на свете, но которую запрещал себе даже мысленно. Я ведь чувствовал, с какой отчаянной нежностью она отвечала мне. Каждое её движение было пропитано чистым доверием.Именно от этого доверия меня сейчас буквально выворачивало наизнанку от злости на самого себя.Я аккуратно, стараясь не дышать, убрал свою руку из-под её головы и сел на краю кровати, обхватив раскалывающуюся голову руками. Чертыхаясь про себя, я уставился в стену.Что я натворил? Каким нужно быть эгоистом, чтобы воспользоваться её уязвимостью? У неё умер единственный близкий человек, она раздавлена горем, ей некуда идти, она живёт в моём доме под моей защитой. А я, нажравшись как скотина, пришел и затащил её в свою постель. Я воспользовался тем, что ей просто было одиноко и больно.Я злился на ситуацию. Злился на то, что не смог сдержать обещание, которое дал сам себе - держаться от неё как можно дальше. Моя холодность и грубость в последние дни были единственной броней. Я понимал, что если подпущу Эвелин ближе, если позволю себе увязнуть в этих чувствах, то разрушу всё. Я слишком сложный, слишком поломанный, вокруг меня всегда одни проблемы. Ей нужно было восстановиться после потери, обрести почву под ногами, а не впутываться в узел моих внутренних демонов.А теперь эта броня разлетелась в щепки. Я сам её уничтожил за одну ночь.Завтра - точнее, уже сегодня - мне придётся посмотреть ей в глаза. Что я ей скажу? «Привет, прости, я был пьян, забудь»? От этой мысли внутри всё болезненно сжималось. Я понимал, что если сейчас дам слабину и останусь, если она проснётся и я снова поддамся этому притяжению, пути назад не будет. Нужно вернуть стену. Немедленно. Ради неё самой.Я тихо поднялся с кровати, стараясь не издать ни звука. Бросив последний, полный глухой боли взгляд на спящую Эвелин, я быстро поднял с пола свою куртку и на цыпочках вышел из спальни, плотно прикрыв за собой дверь. Мне нужно было смыть с себя этот виски и как-то сообразить, как вести себя дальше, чтобы окончательно не сломать её.
Я стоял в ванной, оперевшись руками о края раковины, и смотрел на своё отражение в зеркале. Измождённое лицо, потемневшие от усталости глаза. Я включил ледяную воду и несколько раз плеснул себе в лицо, пытаясь смыть остатки хмеля и тупую, давящую вину.В кармане джинсов, брошенных на стиральную машину, яростно зажужжал телефон. Я вздрогнул и торопливо вытащил его, пока вибрация не разбудила Эвелин. На экране светилось имя: Рон.Внутри всё моментально напряглось. Чёрт, только не сейчас.
- Да, - глухо ответил я, прижав трубку к уху.- Джеймс, ты где застрял? - раздался в трубке грубый, прокуренный голос Рона. - Твои бабки за прошлый четверг у меня. Забирай сегодня до полудня, иначе я пущу их в оборот, сам знаешь. И на следующую неделю есть жирный контракт. Живее.
- Скоро буду, - коротко бросил я и сбросил вызов.Я тяжело выдохнул. Поездка к Рону - это последнее, чего мне хотелось после такой ночи, но выбора не было. Мне до зареза нужны были эти деньги.Я быстро переоделся в тёмную толстовку, накинул куртку и, бросив ещё один короткий, болезненный взгляд на закрытую дверь спальни, тихо выскользнул из квартиры.Город встретил меня серостью и утренней прохладой. Я сел в машину и погнал её в промышленный район, на окраину, где среди заброшенных складов и автосервисов находилось место, которое я ненавидел всей душой. Старый, полуподвальный бокс, переоборудованный под закрытый клуб для подпольных, нелегальных боёв.Именно здесь я зарабатывал на жизнь. Не в уютном, пахнущем дорогим кофе ресторане, о котором я наплел Эвелин. Я безбожно врал ей всё это время. Тот элитный ресторан в центре города принадлежал моему хорошему знакомому, который по старой дружбе подыгрывал мне, делая вид, что я там босс, когда я приводил туда Эв. Я пошел на эту ложь, потому что мне было чертовски стыдно. Как я мог признаться девушке, которая потеряла всё и видела во мне опору, что её защитник - обычное пушечное мясо для богато одетых ублюдков, жаждущих зрелищ и крови? Что каждый мой цент заработан разбитыми костяшками и чужими сломанными рёбрами?Я припарковал машину у серой стены склада и спустился по бетонным ступеням вниз. В нос тут же ударил стойкий, тошнотворный запах пота, дешёвого алкоголя и застарелой крови, который, казалось, намертво въелся в эти стены.Я ненавидел это место. Ненавидел нелегальные драки всеми фибрами души. Каждый раз, выходя на этот импровизированный ринг без правил, я чувствовал себя животным. Этот «спорт» выжигал во мне всё человеческое, оставляя только глухую ярость и инстинкты. Была веская, разрывающая меня на части причина, почему я ввязался во всё это, почему был вынужден терпеть это дерьмо и рисковать шкурой ради пачек грязных купюр. Но эта тайна была слишком тяжёлой, чтобы делиться ей с кем-то. Даже с Эвелин. Особенно с ней. Ей и так хватало своего горя, чтобы грузить её моим прошлым.Рон, грузный мужчина со шрамом на подбородке, сидел за обшарпанным столом в дальнем углу и пересчитывал наличность. Увидев меня, он ухмыльнулся и швырнул на стол толстый конверт.
- Твой гонорар, чемпион. За того здоровяка в четверг. Чистая победа, ставки сыграли как надо.Я молча подошел, забрал конверт и засунул его во внутренний карман куртки. К горлу подкатила тошнота от одного вида этих денег.
- На следующей неделе против тебя ставят парня из союза. Подумай, куш будет в два раза больше, - добавил Рон, затягиваясь сигаретой.
- Я подумаю, - отрезал я, развернулся и пошел к выходу. Мне нужно было убираться отсюда, пока я не сорвался на ком-нибудь.Всю дорогу назад до дома меня трясло. Адреналин от этого места смешался с похмельем и диким, удушающим страхом перед возвращением в квартиру. Деньги лежали в кармане - грязные, заработанные на насилии. А дома меня ждала чистая, хрупкая Эвелин, чьи губы я целовал несколько часов назад. Я сорвал её. Я разрушил ту тонкую грань, которая держала нас на расстоянии. И теперь, паркуя машину у своего дома, я понимал: у меня нет права быть с ней мягким. Чтобы уберечь её от себя, от своей лжи и от той грязи, в которой я тону каждый раз на ринге, мне придётся снова надеть маску. Как бы больно это ни было, я должен снова стать для неё холодным и недоступным. Для её же блага.Я поднялся на этаж, повернул ключ в замке и вошел в прихожую. В квартире было тихо, но из кухни уже доносился едва уловимый шорох. Эвелин проснулась.Я глубоко вздохнул, заталкивая все свои чувства как можно глубже, натянул на лицо привычное ледяное безразличие и сделал шаг по направлению к кухне.
Я повернул ключ в замке и вошел в прихожую. В квартире было тихо, но из кухни уже доносился едва уловимый шорох - Эвелин проснулась. Каждое мгновение до этого я убеждал себя, что поступаю правильно. Натянуть маску, включить ледяное безразличие, оттолкнуть её прежде, чем она увязнет в моей паршивой жизни. Ради её же блага. Я затолкнул все ночные воспоминания и утренний визит к Рону как можно глубже, вдохнул побольше воздуха и сделал шаг по направлению к кухне.Эвелин сидела за кухонным столом, намертво вцепившись ладонями в кружку с чаем. Стоило мне войти, как она вся сжалась, словно от удара. Она упорно смотрела в одну точку на столе, отказываясь поднимать на меня глаза, а её щеки и шея медленно заливались пунцовой краской стыда.Этот её стыд резанул меня по живому. Внутри всё перевернулось. Мне захотелось подойти, обнять её, извиниться за то, что заставил её чувствовать себя так, но я вовремя одёрнул себя. Нельзя. Если я сейчас дам слабину, пути назад не будет.
- Доброе утро, - произнес я. Мой собственный голос показался мне чужим - ледяным, сухим, ровным. Будто это не я несколько часов назад хрипел в темноте «пожалуйста, не уходи».Я прошел к раковине, поворачиваясь к ней спиной, чтобы не видеть этого раненого взгляда, и налил себе стакан воды. Руки слегка подрагивали, и я крепче сжал стекло.
-Эвелин, нам нужно прояснить кое-что прямо сейчас, чтобы не было дурацких иллюзий, - я чеканил каждое слово, стараясь звучать как можно более цинично и официально. - Вчерашнее... это было ошибкой. Я был пьян, ты была на взводе из-за своих проблем. Мы просто перегнули палку. Давай сделаем вид, что ничего не произошло, и вернемся к нормальной жизни. Мне не нужны лишние усложнения в собственном доме.
Господи, какой же я ублюдок. Каждое слово, которое я выплевывал, жгло мне горло. Я буквально заставлял себя ломать её, видя, как от моих фраз её плечи вздрагивают.Эвелин резко поднялась со стула. Кружка качнулась, чай выплеснулся на стол, но она даже не заметила.
- Сделать вид, что ничего не произошло? - в её голосе звенели слёзы, которые она отчаянно пыталась сдержать, и этот звук ломал меня изнутри. Она наконец посмотрела на меня - прямо, с такой сильной, искренней болью, что у меня перехватило дыхание. - Тебе так просто это говорить, да? Пришел, взял то, что хотел, а утром включил своего привычного ублюдка!
Я заставил себя привалиться к столешнице и засунул руки в карманы куртки. Только так я мог скрыть, что мои пальцы судорожно сжимаются в кулаки. Мне нужно было остановить этот разговор, пока я не сорвался.
- Эвелин, прекрати драму, - я сделал шаг к ней, пытаясь включить своего привычного строгого босса, подавить её своим тоном. - Взрослые люди расходятся после такого без истерик. Ты знала, на что шла.
Я надеялся, что эта жестокая фраза заставит её замолчать и уйти. Но это сработало наоборот. Она словно взорвалась, её рассудок отключился, уступая место чистой, оголенной боли.
- Взрослые люди?! - выкрикнула она. Слёзы брызнули из её глаз, оставляя мокрые дорожки на пылающих щеках. Эвелин сделала шаг мне навстречу, прерывисто дыша, и этот её шаг заставил меня внутренне отступить.
- Да откуда мне было знать, Джеймс?! Откуда?! Ты... ты ведь даже не понимаешь, что ты сделал! Ты забрал мой первый поцелуй! Мой самый первый, черт тебя дери! А теперь стоишь тут и говоришь мне про взрослую жизнь и ошибки!
Мой крик? Нет, это был её крик, но он ударил меня в грудь с силой кувалды. Воздух из моих легких просто вышибло.Я замер, боясь пошевелиться. Земля буквально ушла у меня из-под ног. Вся моя тщательно выстроенная защита, вся эта напускная ледяная броня, над которой я так старался, осыпалась в ту же секунду. Внутри меня воцарился дикий, оглушающий шок.Мой первый поцелуй...Зрачки расширились, а лицо, кажется, стало мертвенно-бледным. Руки в карманах куртки судорожно сжались так, что костяшки побелели до боли. Я смотрел на Эвелин и не мог выдавить ни единого звука. Горло сдавило спазмом.Я-то, идиот, думал, что просто переступил черту с уязвимой девушкой, которой одиноко. Я корил себя за эгоизм, но реальность оказалась в тысячу раз хуже. Я не просто воспользовался моментом - я безвозвратно, грубо растоптал то, что она берегла всю свою жизнь. То, что должно было стать для неё святым и особенным, я превратил в грязную «ошибку пьяного ублюдка».Я смотрел на её плачущее лицо, и всё, чего мне хотелось в эту секунду - это подойти, упасть перед ней на колени и умолять о прощении. Но я стоял как парализованный, понимая, что разрушил всё окончательно.