Эвелин
ГЛАВА 17:
Две недели в квартире Джеймса прошли незаметно. Он оставался таким же холодным, отстранённым.
За эти две недели я списалась с Сарой. Она очень много поддерживала меня,но переехать к ней я не могла. Сара жила с родителями. Я буду им лишний проблемой.
В квартиру где мы жили с бабушкой я ещё не нашла сил чтобы пойти туда.
Несколько раз к Джеймсу приходили его друзья,как я поняла самые близкие. Грейс и Мейсон. Они были очень милой парой. С Грейс я сразу нашла общий язык,мы даже обменялись контактами. А вот Мейсон... Ему я сразу не понравилась. Но я решила не зацикливаться на этом.
Ещё он купил мне несколько комплектов одежды. Но деньги принимать от меня не стал.
Ещё за эти две недели я кое-что начала замечать. Два-три раза в неделю Джеймс где-то попадает. А домой приходит весь избитый. Я несколько раз пыталась разузнать что с ним происходит,вдруг ему нужна помощь. Но он лишь посылал меня куда подальше.
Ещё я заметила что когда я начинаю разговор о том что мне стоит снять номер в отеле Джеймс приходит в бешенство. Как будто он боится потерять меня. Ему будто легче когда я рядом с ним,но он старается этого не показывать.
Есть вещи к которым я никак не привыкну. Наверное это когда Джеймс ходит по квартире без майки.
За последние две недели я видела его без футболки всего пару раз. И, если честно, каждый раз потом ещё долго прокручивала это в голове. Не потому, что это было что-то невероятное, а потому что выглядело это до смешного несправедливо.
Широкие плечи, сильные руки и этот чёртов пресс, который словно специально был создан для того, чтобы раздражать меня. Особенно бесило то, что сам он вообще не обращал на это внимания. Просто проходил мимо, пил свой кофе или искал что-то в шкафу, будто не замечал, какой эффект производит.
А я замечала. Каждый раз.
Самое обидное - я действительно пыталась не обращать внимания.
Смотрела в телефон. В окно. На стену. Куда угодно.
Но стоило ему появиться на кухне после душа или просто выйти из комнаты в спортивных штанах и с полотенцем на плече, как все мои благородные планы летели к чёрту.
И ведь он даже не старался произвести впечатление.
Просто существовал.
Я до сих пор не понимаю, как можно выглядеть так хорошо и при этом оставаться настолько невозможным человеком.
Иногда мне казалось, что его характер специально создан для того, чтобы компенсировать внешность. Иначе это было бы уже слишком нечестно.
Хотя, если быть честной с самой собой, за эти две недели я поймала себя на том, что замечаю не только его пресс.
Я заметила, как он хмурится, когда читает сообщения. Как машинально проводит рукой по волосам, когда злится. Как молчит, когда его что-то действительно беспокоит.
И это пугало меня гораздо сильнее. Потому что касалось что я уже зависима от этого парня. Это мне совсем не нравилось.
Я села на край дивана, пытаясь занять себя чем угодно, только не мыслями. Телефон в руках казался единственным нормальным предметом в этом доме.
Через несколько минут в комнату вошёл Джеймс. Молча. Как обычно.
Он прошёл мимо, не глядя на меня, и открыл холодильник.
- Ты сегодня вообще ел? - вырвалось у меня раньше, чем я успела подумать.
Он замер на секунду, потом достал бутылку воды.
- Да.
Коротко. Сухо. Как будто этим можно закрыть любой разговор.
Я прикусила губу и всё равно продолжила:
- Ты врёшь.
Он наконец повернул голову в мою сторону. Медленно.
- С чего ты решила, что имеешь право это проверять?
Я растерялась на секунду, но не отвела взгляд.
- С того, что ты два дня почти ничего не ешь нормально.
Пауза.
Он закрыл холодильник.
- Следишь за мной?
- Нет, я просто... замечаю, - тихо ответила я.
Он усмехнулся уголком губ, без радости.
- Не стоит.
И прошёл дальше, будто разговор закончился сам собой.
Я осталась сидеть, сжимая телефон в руках сильнее, чем нужно.
- Джеймс... - позвала я тише.
Он остановился, но не обернулся.
- Что?
Я на секунду запнулась.
- Почему ты всегда делаешь вид, что тебе всё равно?
Тишина.
Он медленно повернулся.
- Потому что так проще.
- Кому проще? Тебе или всем вокруг?
Его взгляд стал холоднее.
- Эвелин. Не начинай.
Но я уже начала.
- Я просто не понимаю тебя, - сказала я честнее, чем хотела. - Ты рядом, но будто не здесь. То ты нормальный, то ты... будто другой человек.
Он смотрел на меня долго. Слишком долго.
Потом подошёл ближе - не резко, но достаточно, чтобы я почувствовала напряжение.
- Ты здесь не для того, чтобы меня понимать.
Слова упали тяжело.
Я сглотнула.
- А для чего тогда?
Он не ответил сразу.
Потом тихо, почти холодно:
- Чтобы не лезть туда, куда тебя не просят.
И отвернулся.
Я почувствовала, как внутри что-то неприятно сжалось. Но вместо того чтобы замолчать, я встала.
- Тогда зачем ты вообще меня оставил у себя?
Он остановился.
На секунду в комнате стало слишком тихо.
- Потому что тебе некуда было идти, - просто сказал он.
И это прозвучало так, будто это единственная причина, и другой никогда не было.
Я кивнула.
- Понятно.
Но голос предательски дрогнул.
Я развернулась и пошла обратно в комнату, не дожидаясь, пока он что-то добавит.
И только закрыв дверь, поняла, что руки снова дрожат.
Я только успела немного успокоиться в комнате, как из гостиной донеслись голоса.
Мужской и женский. Эти голоса я узнала сразу.
Я вышла осторожно и остановилась в проходе.
У двери стояли двое.
Грейс и Мейсон.
Грейс сразу заметила меня и улыбнулась.
- Привет, Эвелин.
Я чуть кивнула.
- Привет...
Мейсон же посмотрел на меня так, будто я всё ещё была ошибкой, которую он не до конца принял.
- Ты тут опять, - пробормотал он.
- Мейсон, - резко сказал Джеймс.
Тот только поднял руки, будто сдаётся, но взгляд всё равно остался недовольным.
Грейс легонько толкнула его локтем.
- Веди себя нормально.
Он фыркнул, но замолчал.
Я заметила, как Джеймс закатил глаза и пропустил их внутрь.
- У тебя же выходной, - сказала Грейс, проходя в гостиную. - Мы решили не дать тебе умереть от скуки.
- Я не скучаю, - коротко ответил он.
- Ты всегда так говоришь, - спокойно вставил Мейсон и сел на диван.
Я осталась стоять немного в стороне, не зная, куда себя деть.
Грейс сразу заметила это и мягко улыбнулась:
- Садись, не стой.
Я села рядом с ней, чуть ближе к краю.
Джеймс стоял у стены, сложив руки на груди, наблюдая за всеми так, будто это не его квартира, а он просто тут оказался.
Мейсон осмотрел комнату и задержал взгляд на мне.
- Серьёзно, Джеймс, - протянул он, - ты теперь ещё и гостей сюда приводишь?
Я напряглась.
Грейс сразу посмотрела на него предупреждающе.
- Мейсон...
Но Джеймс перебил его спокойно, даже слишком спокойно:
- Следи за языком.
Пауза.
Мейсон усмехнулся, но спорить не стал.
Я чувствовала, как воздух в комнате стал плотнее.
Грейс попыталась разрядить ситуацию:
- Ладно, давайте без убийств хотя бы сегодня.
Я слабо выдохнула, но напряжение не ушло.
Мейсон всё равно иногда бросал на меня короткие взгляды, будто пытался понять, что я здесь вообще делаю.
А Джеймс...
Он почти не смотрел на меня.
Но почему-то всё равно стоял ближе ко мне, чем к ним.
-Эвелин - обратилась ко мне Грейс.
-Что?
-Как у тебя дела в университете? Я слышала что эти две недели ты туда не ходила... Тебя преподы не убьют?
Да ,точно. Насчёт университета. Когда Джеймс понял что в университет я ближайшие дни ходить не буду,он переступил через себя и позвонил отцу. Блогадоря его отцу преподаватели мне ничего не скажут. Тем более дома я делаю всё что надо и электронно отправляю им. Ещё недельку и я буду ходить в университет. Сара по мне уже очень скучает,как и я по ней.
Я не знала что ответить Грейс на её вопрос. Вдруг Джеймс,столь важная персона не захочет чтобы я рассказывала им о его "героическом поступке" поэтому я ответила так:
-Не переживай. Я всё делаю тут и электронно отправляю им. Они вошли в моё положение - сказала я и увидела как Джеймс чуточку расслабился. Значит он и в правду не хотел чтобы кто то узнал.
Они решили уйти в клуб. Все вместе а я отказалась.
Щелчок входной двери эхом разнёсся по пустой, погружённой в тишину квартире. Я сидела на краю дивана в гостиной, обхватив плечи руками, словно пыталась защититься от внезапно подступившего холода. Ещё полчаса назад здесь было шумно. Грейс, весело смеясь, крутилась перед зеркалом и поправляла макияж, а Мейсон перекидывался шутками с Джеймсом, выбирая, в какой именно клуб они поедут. Грейс и Мейсон были идеальной парой - влюблённые, счастливые, лучшие друзья Джеймса. И они искренне звали меня с собой, отчаянно пытаясь вытащить из той серой пучины горя, в которую я провалилась после смерти бабушки. Но я просто не могла. Потеря самого близкого человека выжгла всё у меня внутри, оставив лишь звенящую пустоту. Мне незачем было идти туда, где гремит музыка и льётся алкоголь. К тому же, главным барьером был сам Джеймс. После похорон он разрешил мне временно пожить у него - это было благородно, но сразу после моего переезда его словно подменили. Он стал не просто закрытым, а пугающе холодным. Резкие фразы, ледяной, пронизывающий взгляд, вечное раздражение, стоило мне просто появиться на кухне. Он словно наказывал меня за своё же решение помочь. Вот и сегодня, перед уходом, когда Грейс в очередной раз уговаривала меня поехать, Джеймс просто бросил через плечо:
- Оставь её, Грейс. Она хочет сидеть здесь и жалеть себя - пусть сидит. Не порть нам вечер.
Эти слова до сих пор жгли меня изнутри, как клеймо. Просидев в темноте около часа, я поняла, что больше не могу находиться в гостиной. В гостевой комнате было слишком неуютно, одиноко, и я на негнущихся ногах пошла в спальню Джеймса. Пару дней назад, в редкую минуту тепла, он сам угрюмо бросил мне: «Если не спится, ложись в мою кровать, там матрас мягче». Тогда я удивилась, но сейчас мне отчаянно требовалось почувствовать хоть каплю тепла, пусть даже через запах его вещей.Я скользнула под тяжёлое одеяло прямо в домашней одежде, свернулась калачиком и уставилась в окно, слушая, как капли начинающегося дождя бьют по стеклу. Время тянулось бесконечно. Глаза слипались, но сон не приходил даже спустя три часа. Вдруг в прихожей раздался глухой стук, а затем тяжёлые, неровные шаги. Джеймс вернулся. И он был сильно пьян. Дверь в спальню со скрипом открылась. В полосе света из коридора показался его силуэт. Джеймс тяжело привалился к косяку, сбрасывая на пол куртку. На мгновение он замер, всматриваясь в темноту комнаты, а затем медленно, стараясь не шуметь, подошел к кровати.Я затаила дыхание, притворяясь спящей, но моё сердце бешено заколотилось о рёбра. Матрас прогнулся под его весом. Джеймс лёг прямо поверх одеяла, тяжело вздохнул и внезапно, без всяких церемоний, протянул руку. Его большая, горячая ладонь уверенно легла мне на талию. С лёгким усилием он придвинул меня к себе спиной, утыкаясь лицом в мой затылок. От него пахло дорогим парфюмом, ночным дождём и крепким виски.
- Я знаю, что ты не спишь, Эв, - хрипло, едва разборчиво произнёс он.
Его голос, обычно резкий и командный, сейчас звучал абсолютно сломленно.Я замерла, не зная, как реагировать. Моя обида за его вечерние слова никуда не ушла.- Зачем ты пришел сюда? - тихо спросила я, попытавшись слегка отстраниться. - Иди в гостиную. Ты же не выносишь моего присутствия.
Но Джеймс только крепче сжал ладонь на моей талию, не позволяя мне сдвинуться ни на сантиметр.
- Не уходи, - прошептал он, и в его голосе промелькнула такая отчаянная мольба, какой я от него никогда не слышала. - Пожалуйста. Просто побудь со мной. Не оставляй меня одного в этой темноте.
- Ты ведешь себя со мной как с мусором, Джеймс, - у меня перехватило дыхание, к горлу подступили слёзы. - А теперь просишь остаться?
Джеймс тяжело вздохнул, и его горячее дыхание опалило мою шею. Он медленно, бережно перевернул меня к себе лицом. В полумраке спальни его глаза казались совсемтёмными, лишенными привычной ледяной брони. В них читалась глубинная, лишающая воли нежность, смешанная с какой-то яростной, накопившейся болью.
- Я идиот, Эв. Прости меня, - его ладонь переместилась с талии на мою щеку, пальцы нежно очертили скулу. - Я сходил с ума все эти дни. Видеть тебя такой беззащитной, видеть твою боль после потери... и понимать, что я не могу её забрать. Это сводило меня с ума. Я злился на себя, а срывался на тебе.
Я смотрела в его потемневшие глаза, и вся моя обида начала таять, уступая место совершенно другому, обжигающему чувству. Напряжение, копившееся между нами неделями, сжалось до предела. Больше не было сил притворяться и держать дистанцию. Когда наши взгляды встретились, слова стали не нужны.
- Ты уверена? - тихо спросил он, едва касаясь губами моей щеки, словно давая мне последний шанс остановиться . Вместо ответа я притянула его к себе за плечи, сокращая последние сантиметры между нами. В ту же секунду Джеймс перехватил инициативу. Осторожность уступила место сдерживаемой, глубокой страсти. Он наклонился и накрыл мои губы поцелуем - требовательным, голодным, словно он слишком долго этого ждал, а затем невероятно глубоким. Голова пошла кругом. Я запустила пальцы в его волосы, отвечая на этот порыв с той же накопившейся силой.Его ладони, тёплые и надёжные, снова легли мне на талию, уверенно скользя по коже под домашней кофтой и оставляя за собой шлейф обжигающего тепла. Каждое прикосновение Джеймса отзывалось во мне сильной, сладкой дрожью. Когда его пальцы переплелись с моими, настойчиво прижимая мою руку к подушке, у меня перехватило дыхание от этой властной нежности.Я полностью отдалась этому вихрю чувств, чувствуя вес его тела, ритм его сердца и бесконечное, обволакивающее тепло. В этой темноте существовало только его прерывистое дыхание у моих губ и эта неодолимая, горячая тяга друг к другу.Когда буря утихла, сменившись блаженной слабостью, Джеймс бережно притянул меня к себе. Он накинул на нас одеяло, словно защищая от всего мира, и я уткнулась носом в его плечо, слушая частый, постепенно выравнивающийся стук его сердца. В защищающем полумраке мне впервые за долгое время было по-настоящему спокойно.
Постепенно дыхание Джеймса стало ровным и глубоким - он уснул, по-прежнему крепко прижимая меня к себе, словно боялся, что я исчезну, стоит ему разжать руки. В комнате снова воцарилась тишина, нарушаемая лишь тихим стуком капель по стеклу.И в этой тишине меня оглушило осознание произошедшего.Эйфория и обжигающее тепло начали стремительно остывать, уступая место ледяной, трезвой панике. Сердце, которое ещё недавно бешено билось от страсти, теперь сжалось от подступившего сожаления. Что я наделала? О чём я думала, когда поддалась этому порыву?Это было неправильно. Совершенно неправильно.Я перевела взгляд на его лицо, едва различимое в полумраке. Джеймс выглядел непривычно спокойным, без своей вечной маски безразличия. Но внутри меня всё перевернулось от болезненной мысли: он ведь даже не знает, что это был мой первый поцелуй. Мой самый первый раз, который я подсознательно берегла для чего-то особенного, случился вот так - в темноте, на чужой кровати, в момент полнейшего отчаяния. Для него это, возможно, было просто мимолётной вспышкой, а для меня - чертой, за которой прежней жизни больше не существовало.Худшим во всём этом было понимание причин. Джеймс сделал это не потому, что внезапно полюбил меня. Он был пьян. Крепкий виски, алкогольный туман и глухая тоска просто заглушили его контроль, заставив искать утешения в моих руках.Горький ком подступил к горлу, а на глаза навернулись слёзы. Я отчётливо понимала, что наступит утро. Алкоголь выветрится, туман рассеется, и Джеймс снова вспомнит про свои внутренние барьеры. Он проснётся, посмотрит на меня и, скорее всего, пожалеет о своей минутной слабости. Между нами снова вырастет ледяная стена, и он станет ещё холоднее, ещё грубее, пытаясь загладить эту ошибку.От этой мысли мне стало по-настоящему страшно и одиноко. Я лежала в объятиях мужчины, которого, кажется, начинала любить, но никогда в жизни не чувствовала себя такой покинутой.
Слёзы всё-таки скатились по моим вискам, оставляя на подушке мокрые дорожки. Я попыталась осторожно, почти не дыша, высвободиться из его объятий, но Джеймс даже во сне глухо заворчал и сжал руку на моей талии ещё крепче. Он притянул меня ближе, утыкаясь носом в мои волосы, словно моё присутствие было единственным, что спасало его от кошмаров.Я замерла. Сил бороться - с ним или со своими собственными мыслями - больше не осталось.В конце концов, что бы ни принесло мне завтрашнее утро, сейчас я была здесь. В его тепле. Завтра я буду справляться с его холодом, его сожалениями и новой стеной, которую он воздвигнет между нами. Но эту ночь я не могла у себя отнять.Я закрыла глаза, подстраиваясь под тяжёлое, ровное дыхание Джеймса. Под тихий, убаюкивающий шум непрекращающегося за окном дождя усталость и эмоциональное истощение наконец взяли своё. Сознание начало медленно поглощать серая, спасительная дымка, и я уснула, так и не разжав своих пальцев, запутавшихся в ткани его рубашки.