Эвелин
ГЛАВА 16
- Господи, даруй покой душе усопшей и прими её в Царствие Твоё...
Голос священника звучал спокойно.
Слишком спокойно от чего мне стало противно.
Будто ничего страшного не происходило.
Будто мир не рухнул несколько дней назад.
Будто сейчас не хоронили самого важного человека в моей жизни.
Я смотрела перед собой и почти не слышала слов молитвы.
Они пролетали мимо.
Растворялись где-то в воздухе.
Не доходили до меня.
Потому что всё моё внимание было приковано только к одному.
К бабушке.
Точнее к осознанию того, что это действительно она.
Не ошибка.
Не страшный сон.
Не недоразумение.
Это она.
И сейчас все вокруг собираются попрощаться с ней навсегда.
Меня затрясло.
Сначала едва заметно.
Потом сильнее.
Потом так сильно, что я уже не могла контролировать дрожь.
Я обхватила себя руками.
Безуспешно.
Казалось, если я сейчас не удержу себя, то просто рассыплюсь на части прямо здесь.
- Господи, упокой душу рабы Твоей...
Нет.
Нет.
Нет.
Что-то было не так.
Всё было не так.
Я вдруг снова увидела бабушку у себя дома.
На кухне.
С кружкой чая.
Она смеялась.
Спрашивала, поела ли я.
Ругала меня за то, что я поздно ложусь спать.
Поправляла мне волосы.
Она была живой.
Живой.
Так почему все вокруг ведут себя так, будто её нет?
Почему никто ничего не делает?
Почему никто её не забирает?
Паника накатила так резко, что у меня потемнело в глазах.
Воздуха не хватало.
Совсем.
Я резко шагнула вперёд.
- Нет...
Голос прозвучал хрипло.
Слабо.
Меня никто не услышал.
Священник продолжал читать молитву.
Люди продолжали стоять.
Будто всё идёт правильно.
Будто так и должно быть.
- Нет...
На этот раз громче.
Я чувствовала, как сердце колотится где-то в горле.
Как кровь шумит в ушах.
Как ноги становятся ватными.
А потом что-то внутри меня окончательно сломалось.
- ЕЁ НЕЛЬЗЯ ТУДА!
Мой крик разорвал кладбищенскую тишину.
Люди вздрогнули.
Кто-то обернулся.
Кто-то ахнул.
Но мне было всё равно.
Я больше ничего не видела.
Только бабушку.
Только её.
- ЕЁ НЕЛЬЗЯ ТУДА! СЛЫШИТЕ?!
Слёзы душили меня.
Каждое слово давалось через боль.
Через отчаяние.
Через ужас.
- ОНА БОИТСЯ ТЕМНОТЫ!
Я сорвалась на рыдание.
Настоящее.
Дикое.
Некрасивое.
То самое, которое невозможно остановить.
- ОНА БОИТСЯ ТЕМНОТЫ!
Горло жгло.
Грудь разрывало.
Мне казалось, что если я закричу ещё громче, то время повернётся назад.
Что всё отменится.
Что кто-нибудь наконец поймёт.
- ЕЙ ХОЛОДНО!
Голос сорвался.
- ЕЙ ТАМ ХОЛОДНО!
Я уже почти не слышала саму себя.
- ОНА ЗАМЁРЗНЕТ ТАМ!
Именно в этот момент кто-то бросил первую горсть земли.
Глухой звук ударил по нервам.
Негромкий.
Совсем обычный.
Но для меня он прозвучал как выстрел.
Как окончательный приговор.
Как точка, после которой уже ничего нельзя исправить.
Мир остановился.
Я смотрела перед собой, не веря в происходящее.
Нет.
Нет.
Пожалуйста.
Только не это.
Только не сейчас.
Только не её.
Из груди вырвался крик.
Громкий.
Отчаянный.
Полный такой боли, что у меня самой заложило уши.
- А-А-А-НЕТ-НЕТ-НЕТ- ПОЖАЛУЙСТА - НЕТ!
Я рванулась вперёд.
Не понимая, что делаю.
Не думая.
Не соображая.
Слёзы застилали глаза.
Ноги подкашивались.
Передо мной всё расплывалось.
Осталась только одна мысль.
Я не успела.
Не успела сказать ей ещё тысячу вещей.
Не успела обнять её ещё раз.
Не успела поблагодарить.
Не успела.
Не успела.
Не успела.
И теперь уже никогда не успею.
Это слово ударило сильнее всего.
Никогда.
Я рухнула на колени, чувствуя, как земля подо мной становится холодной и влажной.
В груди было пусто.
Так пусто, будто кто-то вырвал оттуда всё живое и оставил только боль.
Одну бесконечную боль.
И как бы громко я ни кричала...
Как бы сильно ни плакала...
Как бы отчаянно ни просила...
Бабушка уже не могла меня услышать.
- Эвелин.
Голос Джеймса.
Где-то рядом.
Я даже не повернулась.
- Нет!
Я резко дёрнулась вперёд.
- Она там одна!
Горло жгло.
Каждое слово буквально разрывало меня изнутри.
- Она не любит быть одна!
Слёзы текли по подбородку.
Падали на платье.
На руки.
На землю.
Мне было всё равно.
- Она боится...
Я зажмурилась.
- Господи... она боится...
В этот момент сильные руки обхватили меня за плечи.
Я дёрнулась.
Попыталась вырваться.
Безуспешно.
- Отпусти!
- Нет.
Холодный голос.
Спокойный.
Почти без эмоций.
- Отпусти меня!
- Нет.
Я ударила его по груди.
Потом ещё раз.
И ещё.
Не сильно.
Сил почти не осталось.
Но мне нужно было хоть что-то сделать.
Хоть как-то остановить происходящее.
- Пожалуйста!
Голос сорвался в очередное рыдание.
- Пожалуйста, Джеймс...
От собственного тона стало ещё хуже.
Я никогда не просила.
Никого.
Ни о чём.
А сейчас цеплялась за него так, будто он мог отменить смерть.
Будто мог вернуть её обратно.
- Сделай что-нибудь...
Мои пальцы вцепились в ткань его пальто.
- Пожалуйста...
Внутри ещё теплилась совершенно детская надежда.
Глупая.
Невозможная.
Но надежда.
Что сейчас кто-нибудь скажет, что произошла ошибка.
Что бабушка жива.
Что всё хорошо.
Что я просто проснусь.
Но Джеймс молчал.
И именно это было самым страшным.
Потому что он не врал.
Не утешал.
Не говорил, что всё будет хорошо.
Он просто крепче прижал меня к себе, когда мои ноги окончательно перестали держать.
Я почти повисла на нём.
Слабая.
Разбитая.
Опустошённая.
- Смотри на меня.
Я замотала головой.
- Эвелин.
Жёстче.
- Смотри на меня.
Я подняла заплаканные глаза.
Всё плыло.
Я едва различала его лицо.
- Дыши.
- Я не могу...
- Можешь.
- Не могу...
Воздух застревал где-то в груди.
Словно лёгкие разучились работать.
- Дыши.
Спокойно.
Холодно.
Уверенно.
Как приказ.
И почему-то именно этот приказ оказался единственной вещью, за которую я смогла зацепиться.
Один вдох.
Судорожный.
Болезненный.
Потом ещё один.
И ещё.
Слёзы не прекращались.
Боль никуда не исчезала.
Но постепенно мир перестал рассыпаться на куски прямо у меня на глазах.
Я всё ещё дрожала.
Всё ещё плакала.
Всё ещё чувствовала себя так, будто сердце вырвали из груди голыми руками.
Но рядом стоял человек, который почему-то не уходил.
Хотя мог.
И именно поэтому я окончательно сломалась.
Уткнулась лбом ему в грудь и разрыдалась так, как никогда не плакала за всю свою жизнь.
Я не знала, сколько прошло времени.
Минута.
Десять минут.
Час.
Всё смешалось в один бесконечный серый день.
Слёзы постепенно стихали.
Не потому что мне стало легче.
Просто организм устал.
Так сильно устал, что даже плакать уже не получалось.
Я всё ещё стояла рядом с Джеймсом.
Точнее, скорее держалась за него.
Потому что ноги до сих пор были ватными.
Словно вместо костей внутри осталась одна вода.
Где-то рядом продолжал говорить священник.
Люди бросали цветы.
Кто-то тихо плакал.
Кто-то шептал слова соболезнования.
Я ничего не слышала.
Взгляд был прикован к земле.
К свежей тёмной земле.
Почему-то именно это оказалось самым страшным.
Не смерть.
Не документы.
Не больница.
А эта земля.
Обычная земля.
Которую завтра намочит дождь.
Послезавтра высушит солнце.
Через месяц на неё упадут листья.
А мир продолжит жить дальше.
Так, словно моей бабушки никогда и не существовало.
От этой мысли внутри снова что-то болезненно сжалось.
Я сильнее стиснула ткань пальто Джеймса.
Наверное слишком сильно.
Потому что через секунду почувствовала его взгляд.
- Стоишь?
Я моргнула.
Вопрос был настолько глупым, что в другой ситуации я бы разозлилась.
Но сейчас лишь коротко кивнула.
- Не уверен.
Я невольно хрипло усмехнулась сквозь слёзы.
Первая эмоция за весь день, которая не была болью.
И от этого стало ещё хуже.
Потому что бабушка бы обязательно сказала что-нибудь похожее.
Что-нибудь нелепое.
Неуместное.
Лишь бы я улыбнулась.
Ком снова подступил к горлу.
Я закрыла глаза.
- Джеймс...
Голос звучал тихо.
Почти сломанно.
- Мм?
Несколько секунд я просто смотрела вперёд.
На серое небо.
На деревья.
На людей.
На место, где закончилась целая жизнь.
- А что теперь?
Он молчал.
Долго.
Настолько долго, что я уже решила, что он не ответит.
- Теперь завтра наступит.
Я нахмурилась.
- Что?
- Потом послезавтра.
Я повернула голову.
- Ты издеваешься?
- Нет.
Впервые за весь день его голос звучал абсолютно серьёзно.
- Ты спросила, что теперь.
Он посмотрел куда-то вперёд.
- Теперь будут следующие дни.
И почему-то от этих слов стало больнее, чем от любых соболезнований.
Потому что он был прав.
Завтра действительно наступит.
Только бабушки в нём уже не будет.
- Джеймс...
Голос прозвучал тихо.
Так тихо, что я сама едва его услышала.
- Мм.
Я несколько секунд смотрела перед собой.
На серое небо.
На людей, которые постепенно расходились.
На свежую землю.
Не знаю почему, но именно она не давала мне покоя.
Казалось, стоит мне ещё хоть секунду посмотреть на неё - и меня снова разорвёт на части.
Я судорожно сглотнула.
Горло болело от слёз и криков.
- Поехали домой.
Слово "домой" прозвучало странно.
Потому что дома у меня больше не было.
Была квартира.
Стены.
Мебель.
Вещи.
Но дома больше не было.
Дом умер вместе с бабушкой.
От этой мысли внутри что-то болезненно сжалось.
Слишком сильно.
Настолько сильно, что я вдруг почувствовала приступ тошноты.
Резкий.
Мгновенный.
Будто кто-то со всей силы ударил меня под рёбра.
Я замерла.
Воздух застрял в груди.
Нет.
Только не сейчас.
Пожалуйста.
Я зажала рот рукой.
Бесполезно.
Желудок скрутило так, словно его сжали в кулак.
Мир качнулся.
Я резко согнулась пополам.
Меня вырвало прямо на землю.
Горло обожгло.
Из глаз снова брызнули слёзы.
Я закашлялась.
Попыталась вдохнуть.
Не получилось.
Меня снова вырвало.
И снова.
Колени дрожали так сильно, что я едва держалась на ногах.
Было ужасно.
Унизительно.
Но мне было всё равно.
Совершенно всё равно.
Я чувствовала себя тряпичной куклой, которую кто-то бесконечно бросает о стену.
Без сил.
Без мыслей.
Без возможности сопротивляться.
Только боль.
Одна сплошная боль.
Где-то рядом оказался Джеймс.
Я даже не заметила когда.
Просто почувствовала его ладонь на своей спине.
Тяжёлую.
Тёплую.
Настоящую.
Он ничего не говорил.
И почему-то именно это помогало больше всего.
Никаких соболезнований.
Никаких "держись".
Никаких "всё будет хорошо".
Потому что хорошо уже не будет.
Мы оба это знали.
Когда приступ наконец отступил, я тяжело выдохнула и закрыла глаза.
Казалось, что вместе с рвотой из меня вышли последние силы.
Я чувствовала себя пустой.
Настолько пустой, что даже плакать больше не хотелось.
Джеймс молча протянул мне бутылку воды.
Я сделала маленький глоток.
Потом ещё один.
Руки дрожали так сильно, что вода проливалась на платье.
Мне было всё равно.
- Идти можешь?
Я кивнула.
Соврала.
Но кивнула.
Потому что если сейчас открою рот, то снова заплачу.
А плакать больше не осталось сил.
Дорогу до машины я почти не помню.
Помню только, что ноги двигались сами.
Медленно.
Тяжело.
Будто к лодыжкам привязали цепи.
Каждый шаг требовал усилий.
Каждый шаг отдавался тупой болью где-то внутри.
Сев на заднее сиденье, я сразу отвернулась к окну.
Дверь захлопнулась.
Машина тронулась.
И только тогда я поняла, насколько устала.
За окном мелькали деревья.
Дома.
Люди.
Светофоры.
Обычная жизнь.
Та самая жизнь, которая продолжалась даже сегодня.
Даже сейчас.
Даже после того, как мой мир развалился на куски.
Я прислонилась лбом к холодному стеклу.
Оно приятно охлаждало горячую кожу.
Веки стали тяжёлыми.
Невыносимо тяжёлыми.
Будто кто-то привязал к ним груз.
Я закрыла глаза всего на секунду.
Просто чтобы отдохнуть.
Просто чтобы перестать видеть кладбище.
Перестать видеть землю.
Перестать видеть людей.
Перестать видеть сегодняшний день.
И впервые за долгое время позволила себе ни о чём не думать.
Потому что думать было слишком больно.
Когда машина остановилась возле дома Джеймса, я даже не сразу это поняла.
Несколько секунд просто сидела, уставившись в окно.
Будто ждала, что кто-то скажет ехать дальше.
Что день ещё не закончился.
Что впереди есть ещё какие-то дела.
Потому что если мы приехали...
Значит всё.
Похороны закончились.
Бабушку похоронили.
Эта мысль ударила неожиданно.
Тихо.
Без истерики.
Но почему-то именно от неё захотелось снова плакать.
- Эвелин.
Я вздрогнула.
- Что?
- Выходи.
Я медленно моргнула.
- Не хочу.
Джеймс посмотрел на меня несколько секунд.
- Великолепно.
Я отвернулась к окну.
- Оставь меня здесь.
- Нет.
- Почему?
- Потому что ты сейчас уснёшь в машине, а утром я найду тебя мёртвой от обезвоживания.
Я устало закрыла глаза.
- Какая разница.
Тишина.
Тяжёлая.
Неприятная.
А потом дверь машины резко открылась.
Холодный воздух ударил в лицо.
- Джеймс...
- Выходи.
- Не хочу.
- Мне плевать.
Я почувствовала раздражение.
Настоящее.
Живое.
Впервые за весь день.
- Ты можешь хоть раз не быть придурком?
- Нет.
- Прекрасно.
- Согласен.
Я смотрела на него несколько секунд.
Потом неожиданно для самой себя хрипло усмехнулась.
Всего на мгновение.
Но усмехнулась.
Джеймс нахмурился.
- Ты сейчас смеёшься?
- Нет.
- Похоже на то.
- Отстань.
- Тогда выходи из машины.
Ненавижу его.
Честное слово.
Ненавижу.
Именно поэтому через минуту я всё-таки выбралась наружу.
Ноги едва держали.
Будто весь день кто-то медленно выкачивал из меня силы.
Мы поднялись в квартиру.
Я вошла внутрь и сразу остановилась.
Тихо.
Тепло.
Нормально.
Будто не было сегодняшнего дня.
Будто несколько часов назад я не стояла на кладбище.
Будто мир не рухнул.
Я медленно сняла туфли.
Потом пиджак.
Потом просто замерла посреди гостиной.
Не зная, что делать дальше.
Впервые за весь день рядом не было людей.
Не было священника.
Не было документов.
Не было машин.
Не было шума.
Осталась только я.
И тишина.
Страшная тишина.
- Иди поешь.
Голос Джеймса заставил меня вздрогнуть.
- Не хочу.
- Я не спрашивал.
- Меня тошнит.
- Отлично. Тогда выпей воды.
- Не хочу.
- Замечательно.
Он бросил бутылку на диван рядом со мной.
- Что ещё ты сегодня не хочешь?
Я подняла на него взгляд.
- Ты специально?
- Что специально?
- Ведёшь себя как кусок льда.
Джеймс усмехнулся.
Без радости.
Без тепла.
Просто усмехнулся.
- А ты ждала чего-то другого?
Ответить было нечего.
Потому что нет.
Не ждала.
Но почему-то всё равно было обидно.
Я опустилась на диван и подтянула колени к груди.
Усталость навалилась так резко, что даже держать глаза открытыми стало тяжело.
Джеймс несколько секунд смотрел на меня.
Потом направилась в спальню Джеймса.
У самой двери остановился.
- Эвелин.
Я подняла голову.
- Что?
Он молчал пару секунд.
Словно хотел сказать что-то ещё.
Что-то нормальное.
Человеческое.
Но в итоге лишь коротко произнёс:
- Если снова станет плохо - разбудишь.
И ушёл.
Я осталась одна.
В полутёмной гостиной.
С бутылкой воды в руках.
С красными от слёз глазами.
С пустотой внутри.
Я медленно опустила голову на спинку дивана.
Сегодня был самый длинный день в моей жизни.
И почему-то мне казалось, что завтра будет ещё тяжелее.