Эвелин
ГЛАВА 15:
Холод. Пустота. Боль. Это единственное что я испытываю после того как Джеймс покинул комнату.
Его действия были мне не понятны. Сначала приютил, лелеял , успокаивал,даже в одну кровать со мной лег. Я не понимаю его.
С этими мыслями и болью в голове я заснула.
Меня разбудил мужской недовольный голос. Я открыла глаза пытаясь понять что происходит. Стоило мне распахнуть глаза, как перед кроватью я увидела Мейсона.
-Джеймс,какого хрена?! - повысив тон сказал Мейсон.
-Мейсон вышел отсюда! - прорычал Джеймс.
-Джеймс ты даже мне не разрешал спать на твоей кровати! Ты ни одной девушке не разрешал спать на своей кровати! Почему ей можно?! - недовольно произнёс он глядя Джеймсу в глаза.
Стоп... Я первая девушка которая спала в кровати у Джеймса..? Это правда?
Карие глаза Джеймса становились темнее после каждого слова Мейсона. Его грудь начала вздыматься чаще.
-Мейсон. Вышел Отсюда. Третий раз повторять не стану. - произнёс Джеймс таким тоном,что у меня сердце сжалось. На секунду я забыла как дышать.
Мейсон всё таки вышел из комнаты окинув меня недовольным взглядом.
Я не понимала в чём дело. Всё произошло слишком быстро. В голову сразу ударили воспоминания вчерашнего дня. Бабушки больше нет... Бабушки больше нет... С этой мыслью я разблокировала телефон и открыла её номер. Перечитывала наши последние сообщения. Я бы всё отдала, всё ради того чтобы снова написать ей... На глазах проступили слёзы,я не хотела плакать. Не перед Джеймсом, вчера он конкретно меня обидел. За что он так со мной? Что я ему сделала? Но с другой стороны у меня нет права на него обижаться. Он приютил меня,помог мне... Хотя он тоже прав. Я как дура легла в постель к парню которого даже неделю не знаю.
Я встала с кровати. Тело было слабым, всё болело. Диалог между Мэйсоном и Джеймсом был не понятен мне. Почему Мейсон так разозлился?
С этой мыслью я открыла дверь и прошла в гостинную где сидел Джеймс и пил виски... Он же говорил что не пьет. Ладно,не моё дело.
-Доброе утро Джеймс - тихо произнесла я, ожидая его реакции.
-Как ты себя чувствуешь? - спросил он глотнув виски.
-Хорошо... Я пойду умоюсь и вернусь - добавила я и ушла в ванную.
Ванная меня встретила приятным интерьером. Она была в черных тонах,прямо как из Пинтерест. У раковины я заметила упаковку новой зубной щетки. Я мысленно поблагодарила его и принялась чистить зубы. Вид у меня был не самый лучший. Лицо опухшее. Глаза красные. Синяки под глазами...и всё это последствие смерти бабушки... Чёрт. Ноги подкосились. По щекам пробежали несколько слез но благо я успела успокоить себя и не разрыдаться. Когда я вышла из ванной комнаты мой взгляд вновь пал на Джеймса. Дома он совсем другой нежели в университете. В университете он строит из себя не пойми кого,а дома...он какой-то разбитый,вечно в мыслях. Только сейчас я заметила что Мейсона нету дома. Я подошла к Джеймсу вновь.
-Джеймс,а где Мейсон? Что было утром? Почему он так взбесился? - тихо спросила я.
- Ничего.
- Джеймс...
- Эвелин, - перебил он меня, - Мейсон иногда забывает, когда нужно заткнуться. Вот и всё. А ты иногда задаёшь слишком много вопросов которые тебя не касаются Эв. - строго ответил он.
Я прикусила губу и села на диван. В голове была с каждым часом заваривалась каша. То смерть бабушки... То Джеймс... Верните мне Джеймса с его улыбкой, комплиментами, его трепетными, нежными прикосновениями которые сводили меня с ума. Где этот Джеймс? Что с ним стало? Будто это не Джеймс в эмоциональная качеля.
-Джеймс...что то случилось? - пробормотала я.
- Нет. - резко ответил он.
- Ты стал другим. Что случилось? Я тебя обидела?
- Эвелин, я стал таким, каким должен был быть с первого дня нашего общения. Всё, что было между нами до, - ошибка. Забудь всё, - процедил он, вновь отпивая алкоголь.
Внутри что-то оборвалось.
На несколько секунд я просто застыла, не в силах пошевелиться. Его слова эхом отдавались в голове, снова и снова ударяя по самым болезненным местам. В горле мгновенно образовался тугой ком, не позволяя сделать даже нормальный вдох.
Я опустила взгляд, чувствуя, как к глазам подступают слёзы. Нет. Только не сейчас. Только не перед ним.
Пальцы дрогнули, впиваясь в ладони до боли. Хотелось закричать, спросить, как он может так легко перечеркнуть всё, что между нами было. Хотелось услышать, что это просто жестокая шутка.
Но вместо этого я лишь стояла, ощущая, как сердце медленно рассыпается на осколки.
Каждое его слово было словно удар под рёбра - точный, безжалостный, выбивающий из лёгких весь воздух.
Я судорожно сглотнула, пытаясь удержать слёзы, но одна предательская капля всё же скатилась по щеке.
Если всё было ошибкой... тогда почему мне так больно? Почему кажется, будто вместе с этими словами он забрал что-то живое из моей груди?
- Поняла, - едва слышно выдохнула я.
Не дожидаясь ответа, я развернулась и быстрым шагом направилась в комнату. Каждый шаг давался тяжело, словно к ногам привязали гири.
Оказавшись за дверью, я наконец позволила себе сделать глубокий вдох. Руки дрожали.
Я молча сняла его одежду и достала из шкафа своё платье. Ткань холодно коснулась кожи, заставив меня вздрогнуть. Казалось, ещё совсем недавно этот дом был для меня местом, где можно было чувствовать себя в безопасности. Теперь же стены словно давили со всех сторон.
Застегнув платье, я взяла телефон с тумбочки и крепко сжала его в руке.
Слёзы снова подступили к глазам, но я упрямо моргнула, прогоняя их прочь.
Нет. Хватит.
Если для него всё было ошибкой, то я больше не останусь здесь ни на секунду.
Подняв подбородок, я направилась к выходу, стараясь не думать о том, как сильно болит сердце. Каждый шаг отдавался тяжестью в груди, но останавливаться я не собиралась. Только не сейчас. Только не после этих слов.
Я уже взялась за ручку двери, когда сильная рука вдруг преградила мне путь.
- И куда ты собралась? - холодно спросил Джеймс.
Я промолчала, не поднимая глаз.
- Куда, Эвелин? Домой?
Он усмехнулся без капли веселья.
- Ты же сама знаешь, что тебе некуда идти.
Я сжала челюсти, пытаясь сохранить остатки достоинства.
Джеймс достал из кармана несколько купюр и сунул их мне в руку.
- Возьми. Снимешь номер в отеле.
Я посмотрела на деньги так, словно он только что дал мне пощёчину.
- Сегодня тебе нужно будет ехать подписывать документы.
Ком в горле стал ещё больше.
- Потом заняться организацией похорон.
Сердце болезненно сжалось.
- И решить остальные вопросы с наследством.
Каждое слово било точно в цель.
Документы.
Похороны.
Наследство.
Будто он методично напоминал мне о том, что произошло на самом деле.
О том, что бабушки больше нет.
Что её голос я больше никогда не услышу.
Что она больше не встретит меня у двери.
Что её больше нет.
Я резко вдохнула, но воздуха не хватило.
Перед глазами всё поплыло.
Стены словно начали сдвигаться, а в ушах появился неприятный звон.
- Эвелин? - голос Джеймса донёсся будто издалека.
Я покачала головой.
Нет.
Нет, нет, нет...
Только не это.
Слёзы хлынули сами собой.
Я попыталась сделать шаг, но ноги подкосились.
Мир качнулся.
Я медленно сползла по стене на пол, обхватив себя руками.
Из груди вырвался судорожный всхлип.
Боль накрыла меня с такой силой, что стало трудно дышать.
Мне хотелось исчезнуть.
Хотелось проснуться и понять, что ничего этого не было.
Что бабушка жива.
Что всё хорошо.
Но вместо этого были только холодный пол, дрожь во всём теле и страшная, невыносимая пустота внутри.
Я сидела на полу, пытаясь справиться с дрожью в руках. Слёзы всё ещё катились по щекам, а перед глазами стояло только одно лицо.
Бабушка.
Джеймс тяжело выдохнул и присел на корточки напротив меня.
- Хватит.
Я подняла на него покрасневшие глаза.
- Я ухожу... - хрипло произнесла я.
- Куда?
Я промолчала.
Потому что ответа не было.
Джеймс усмехнулся и покачал головой.
- Вот именно.
Он поднялся на ноги.
- Мне, честно говоря, плевать, где ты будешь жить дальше.
Эти слова больно резанули, но продолжить он мне не дал.
- Но пока не разберёшься с документами, похоронами и всем остальным, ты никуда не уйдёшь.
Я опустила взгляд.
- Джеймс...
- Нет, Эвелин.
Его голос звучал жёстко, но уже без прежней злости.
- Сейчас ты не в состоянии принимать решения.
А ты в состоянии принимать решения?! Пьяный парень указывает что мне делать,но сил спорить совершенно не было.
Он кивнул в сторону комнаты.
- Иди спать. Делать что хочешь,но отсюда ты не уйдешь.
- Я не хочу здесь оставаться.
- А я не спрашивал, чего ты хочешь.
Это всё выглядело так будто я его пленница.
Джеймс несколько секунд смотрел на меня, после чего протянул руку.
- Вставай.
Я колебалась.
Всего мгновение.
А потом всё же вложила свою ладонь в его.
Потому что сил спорить больше не осталось.
Ноги понесли меня в комнату и я села на кровать.
Я сидела на краю кровати, сжав пальцами край одеяла.
В квартире было непривычно тихо.
Где-то за дверью слышался голос Джеймса. Он с кем-то разговаривал по телефону, коротко и сухо отдавая распоряжения.
Кажется, речь шла о похоронах.
Я не вслушивалась.
Не могла.
От одного только слова «похороны» к горлу подкатывала тошнота.
Мне казалось, что если я начну думать об этом хоть немного дольше, то просто перестану дышать.
Я медленно подняла взгляд на шкаф.
Пусто.
Точнее, не совсем.
В шкафу была одежда Джеймса.
Моих вещей здесь не было.
Все мои вещи остались в квартире.
В той самой квартире.
При одной мысли о ней сердце болезненно сжалось.
Нет.
Я туда не поеду.
Не смогу.
Не сейчас.
Я резко отвернулась и закрыла глаза.
Перед ними сразу возникла бабушка.
Её улыбка.
Её голос.
Её руки.
Я судорожно вдохнула.
Нет.
Пожалуйста, нет.
Меня снова затошнило.
Я опустила голову и обхватила себя руками, пытаясь успокоиться.
Сегодня похороны.
Сегодня мне придётся смотреть, как люди прощаются с самым дорогим человеком в моей жизни.
Сегодня мне придётся признать то, что я до сих пор отказывалась принимать.
Дверь комнаты открылась.
Я вздрогнула.
На пороге стоял Джеймс.
- Через час выезжаем, - коротко сказал он.
Я молча кивнула.
- Где твои вещи?
Вопрос был обычным, но внутри будто что-то оборвалось.
- В квартире.
- Тогда поехали заберём.
- Нет.
Ответ вырвался слишком быстро.
Джеймс нахмурился.
- Эвелин.
- Я не поеду туда.
Голос предательски дрогнул.
- Я не могу.
Несколько секунд он просто смотрел на меня.
Потом тяжело выдохнул и провёл рукой по волосам.
- Ладно.
Он развернулся и уже у двери бросил:
- Что-нибудь придумаем.
И почему-то именно от этих слов к глазам снова подступили слёзы.
Я сидела на краю кровати, не двигаясь.
Время шло.
Минуты сменяли друг друга, но я словно застряла где-то между вчера и сегодня.
Между моментом, когда бабушка ещё была жива, и тем моментом, когда мне придётся признать обратное.
Из гостиной доносился голос Джеймса.
Спокойный.
Холодный.
Деловой.
Слов я почти не разбирала.
Только отдельные фразы.
- Через сорок минут.
- Нет, чёрное.
- Размер уточните у Лоры.
- Да, привезите прямо сюда.
Я уставилась в пол.
Значит, он всё-таки кого-то вызвал.
Не знаю почему, но от этого стало ещё хуже.
Потому что мне не нужно было платье.
Мне нужна была бабушка.
Через полчаса в дверь позвонили.
Я слышала приглушённые голоса в коридоре.
Шаги.
Шелест пакетов.
Затем дверь комнаты открылась.
Джеймс молча положил на кровать большой чёрный чехол.
- Надень.
Я посмотрела на него.
На идеально выглаженное чёрное платье.
На платье для похорон собственной бабушки.
В груди что-то болезненно сжалось.
Я отвела взгляд.
Мне вдруг стало страшно.
Пока платья не было, всё происходящее казалось каким-то далёким.
Временным.
Нереальным.
Но теперь оно лежало передо мной.
Настоящее.
Чёрное.
Идеально подходящее для прощания.
Меня затошнило.
- Эвелин.
Я вздрогнула.
- Собирайся.
Я кивнула.
Но ещё несколько секунд просто сидела.
Потому что стоило мне надеть это платье - и пути назад уже не будет.
Тогда всё станет настоящим.
Окончательным.
Всю дорогу я смотрела в окно.
Город жил своей обычной жизнью.
Люди спешили по делам.
Смеялись.
Разговаривали по телефону.
Кто-то пил кофе.
Кто-то переходил дорогу.
Мир продолжал двигаться вперёд.
Только мой остановился.
Я вдруг поймала себя на мысли, что где-то сейчас идёт женщина, очень похожая на мою бабушку.
Кто-то сейчас звонит своей бабушке.
Кто-то едет к ней в гости.
Кто-то жалуется на её бесконечные советы.
И даже не подозревает, какое это счастье.
Я резко отвернулась к окну.
Нет.
Нет.
Я не буду плакать.
Не сейчас.
Только не сейчас.
Здание встретило нас белыми стенами и запахом лекарств.
От этого запаха меня затошнило ещё сильнее.
Джеймс шёл рядом.
Что-то говорил сотрудникам.
Кому-то звонил.
Решал вопросы.
А я просто шла следом.
Будто не человек.
Будто тень.
Будто меня здесь вообще не было.
Потом меня посадили за стол.
Передо мной положили документы.
Много документов.
Но взгляд сразу зацепился за одну строчку.
Имя бабушки.
Полное имя.
Напечатанное чёрными буквами.
Сердце пропустило удар.
Я уставилась на лист.
Потом ещё раз.
И ещё.
Словно надеялась, что буквы вдруг изменятся.
Что всё это ошибка.
Что сейчас кто-нибудь войдёт и скажет:
"Извините, произошла путаница."
Но никто не входил.
Рядом лежала ручка.
Мне нужно было всего лишь поставить подпись.
Всего несколько секунд.
Одно движение.
Я протянула руку.
Пальцы дрожали.
Кончик ручки коснулся бумаги.
И в этот момент я увидела другую картину.
Бабушка учит меня писать своё имя.
Бабушка подписывает мои школьные документы.
Бабушка пишет список покупок своим аккуратным почерком.
Бабушка...
Ком подкатил к горлу с такой силой, что стало больно дышать.
Нет.
Я не могу.
Не могу.
Если я подпишу этот документ...
Значит это правда.
Значит её действительно больше нет.
Ручка выпала из моих пальцев.
Перед глазами всё поплыло.
Строчки на бумаге начали расплываться.
Воздуха катастрофически не хватало.
Я резко поднялась со стула.
Слишком резко.
Комната качнулась.
- Эвелин.
Голос Джеймса донёсся будто сквозь воду.
Меня затошнило.
По-настоящему.
Желудок болезненно сжался.
Я прижала ладонь ко рту.
Нет.
Нет.
Только не здесь.
Только не сейчас.
Но тело больше не слушалось.
Пальцы дрожали.
Ноги стали ватными.
А перед глазами стояла только одна мысль.
Подпись.
Всего одна подпись.
И после неё уже никто никогда не сможет сказать мне, что бабушка жива.
Потому что именно я собственноручно поставлю своё имя под документом, который подтвердит её смерть.
И именно это ломало меня сильнее всего.
Дорогу до кладбища я почти не запомнила.
Мне казалось, что я сижу не в машине, а где-то под водой.
Голоса доносились приглушённо.
Движения были медленными.
Даже собственное дыхание звучало как-то неправильно.
Я смотрела в окно и не видела ничего.
Только серое небо.
Только мелькающие деревья.
Только одну мысль, которая снова и снова возвращалась в голову.
Сегодня я прощаюсь с бабушкой.
Сегодня.
Не когда-нибудь потом.
Не через неделю.
Не через месяц.
Сегодня.
От этой мысли внутри всё сжималось так сильно, будто кто-то медленно затягивал вокруг грудной клетки железный обруч.
Когда машина остановилась, я ещё несколько секунд сидела неподвижно.
Не потому что не хотела выходить.
Потому что не могла.
Тело словно стало чужим.
Тяжёлым.
Неповоротливым.
Будто к ногам привязали гири, а на плечи положили несколько мешков с камнями.
Дверь рядом открылась.
- Эвелин.
Голос Джеймса прозвучал спокойно.
Я подняла голову.
Потом заставила себя выйти из машины.
Холодный воздух ударил в лицо.
Я вдохнула его полной грудью.
Но легче не стало.
Наоборот.
Стало страшнее.
Потому что теперь всё было по-настоящему.
В нескольких метрах впереди уже собрались люди.
Кто-то тихо разговаривал.
Кто-то молчал.
Кто-то держал цветы.
Я никого не узнавала.
И никого не хотела узнавать.
Медленно переставляя ноги, я пошла вперёд.
Каждый шаг давался с трудом.
Будто сама земля пыталась удержать меня и не пустить дальше.
А потом я увидела её.
Свежую могилу.
Тёмную землю.
Белую ткань.
И мир остановился.
Я замерла так резко, словно налетела на невидимую стену.
Нет.
Нет.
Нет.
Грудь болезненно сдавило.
Я смотрела перед собой и не могла отвести взгляд.
В голове вдруг всплыла совершенно нелепая мысль.
Бабушка ненавидела холод.
Она всегда куталась в пледы.
Всегда ворчала, если кто-то открывал окно зимой.
А теперь...
Я резко зажмурилась.
Нет.
Нет.
Пожалуйста.
Не надо.
Но сознание уже не слушалось.
Одна мысль цеплялась за другую.
Воспоминания налетали одно за другим.
Её смех.
Её голос.
Её руки.
Её объятия.
То, как она поправляла мне волосы.
То, как называла меня своим солнышком.
То, как ждала меня дома.
Ждала.
Прошедшее время ударило больнее всего.
Ждала.
Не ждёт.
Ждала.
Что-то внутри меня окончательно сломалось.
Из груди вырвался первый всхлип.
Громкий.
Надрывный.
Такой, что мне самой стало страшно.
Я закрыла рот ладонью.
Безуспешно.
Следом вырвался ещё один.
Потом ещё.
Слёзы хлынули так резко, словно кто-то прорвал плотину.
Ноги подкосились.
Я согнулась пополам, пытаясь вдохнуть.
Но воздуха не хватало.
Совсем.
Грудь горела.
Сердце билось так быстро, будто пыталось вырваться наружу.
- Бабушка...
Слово сорвалось само.
Хриплое.
Сломанное.
- Бабушка...
Я уже не понимала, кому это говорю.
Себе.
Небу.
Земле.
Ей.
Мне хотелось проснуться.
Хотелось открыть глаза и понять, что всё это сон.
Что сейчас я приеду домой, а она снова будет сидеть на кухне с чашкой чая.
Что она снова скажет:
"Ты почему такая бледная?"
Что всё будет как раньше.
Но ничего не было как раньше.
И никогда больше не будет.
Эта мысль ударила сильнее всего.
Никогда.
Такое маленькое слово.
И такое страшное.
Я почувствовала, как слёзы снова застилают глаза.
Как дрожат руки.
Как земля под ногами становится ненадёжной.
Голоса вокруг превратились в сплошной шум.
Лица расплылись.
Осталась только боль.
Глухая.
Тяжёлая.
Бесконечная.
Где-то рядом послышались шаги.
Священник медленно подошёл ближе.
Люди вокруг начали замолкать.
Ветер слегка качнул деревья.
Я подняла покрасневшие глаза.
Священник раскрыл книгу и начал читать первые строки молитвы...