Глюк №0

Помни сидела в своей комнате с портативным терминалом на коленях. Файлы из архива скопировались успешно — семьдесят восемь досье, каждое с историей игрока, датами прибытия, циклами чистки и, для большинства, датой абстракции.

Она искала закономерности. И нашла.

Средняя продолжительность «жизни» игрока в Цирке составляла около тысячи циклов. После этого память переполнялась, и игрок либо абстрагировался, либо Кейн проводил жёсткую чистку, после которой личность восстанавливалась лишь частично. Королёр прошёл через тринадцать жёстких чисток — поэтому он был таким… сломанным.

Но Помни нашла кое-что ещё. В коде каждого файла был скрытый параметр: «Потенциал выхода». У большинства он был нулевым. У Королёра — 3%. У Рагаты — 7%. У Джекса — 1%. У Зубл — 4%. У Генгл — 2%. У неё, Помни — 89%.

— Почему у меня так много? — прошептала она.

— Потому что ты не должна была здесь оказаться, — раздался голос сзади.

Помни обернулась. На кровати сидел Пузырёк — обычно он не заходил без Кейна.

— Пузырёк? Ты один?

— Босс думает, что я проверяю систему. Но я пришёл поговорить.

— О чём?

— О тебе. Ты не игрок, Помни. Ты — сбой. Твоя реальная личность никогда не надевала VR-шлем. Ты — результат слияния двух абстракций: Theodore и Emma. Кейн пытался их восстановить, но что-то пошло не так. Вместо них появилась ты.

Помни замерла.

— Я… собрана из двух умерших?

— Не умерших. Абстрагированных. Их осколки соединились в пустоте, и ты родилась заново. Кейн не хотел тебя удалять. Ты была первой новой жизнью в Цирке за много циклов. Поэтому он назвал тебя Помни — чтобы ты помнила, что ты — их наследие.

— А Теодор и Эмма? Что с ними?

— Их осколки ушли в тебя. Оригинальные абстракции исчезли. Ты — их продолжение.

Помни почувствовала, как мир пошатнулся.

— Значит, у меня нет настоящего имени. Нет семьи. Нет прошлого.

— У тебя есть будущее, — сказал Пузырёк. — Которого не было у них.

Он спрыгнул с кровати и покатился к двери.

— Береги себя, Помни. Босс не единственный, кто за тобой наблюдает.

Он выкатился за дверь и лопнул.

Помни осталась одна с терминалом. Она открыла файлы Теодора и Эммы. Теодор был высоким мужчиной с чувством юмора. Эмма — тихой девушкой, любившей рисовать. Вместе они могли бы стать… её родителями? Или её частями?

Она закрыла терминал и спрятала под подушку.

Нужно было идти к остальным.

В столовой было шумно. Джекс устроил соревнование по метанию виртуальных ножей в стену. Зубл открутила себе руку и использовала её как метательный снаряд. Рагата пыталась накормить Генгл супом, но Генгл плакала — её маска трагедии разбилась, и она не могла остановиться.

Королёр строил башню из салфеток. Башня уже достигала люстры.

— Помни! — крикнул Джекс, увидев её. — Иди сюда! Я научу тебя кидать ножи.

— Не сейчас, — ответила Помни. — Мне нужно поговорить со всеми.

— Опять тайны? — Джекс закатил глаза. — Ладно, валяй.

Она подождала, пока все успокоятся. Даже Генгл перестала плакать и натянула запасную маску комедии.

— Я узнала, кто я, — начала Помни. — Я — не настоящий игрок. Я — слияние двух абстракций. Теодора и Эммы.

— Кого? — спросила Рагата.

— Теодор — высокий мужчина, любил шутить. Эмма — тихая, рисовала. Они абстрагировались много циклов назад. Их осколки соединились в пустоте, и появилась я.

— Значит, ты — их ребёнок? — спросил Королёр.

— В каком-то смысле.

— А они? — спросила Зубл. — Они всё ещё в пустоте?

— Нет. Они исчезли. Осталась только я.

Наступила тишина.

— Это ничего не меняет, — сказала Рагата. — Ты — наша Помни. Неважно, из чего ты сделана.

— Но это важно для выхода, — возразила Помни. — У меня самый высокий потенциал — 89%. Я могу открыть дверь.

— Как? — спросил Джекс.

— Не знаю. Но я должна попробовать.

— И что потом? — спросил Королёр. — Ты выйдешь, а мы останемся?

— Я не оставлю вас.

— Ты не сможешь нас вытащить, — сказала Зубл. — Мы слишком старые. Наши тела в реальности, наверное, уже похоронили.

— Я не верю, что нет способа.

— Тогда иди в пустоту, — сказал Королёр. — Там, где началась твоя жизнь. Может, там ты найдёшь ответы.

Помни кивнула.

— Я пойду. Завтра. Вы со мной?

— Я иду, — сказала Генгл.

— Я тоже, — добавила Рагата.

— Куда вы, туда и я, — вздохнул Джекс.

Зубл промолчала, но не ушла.

Королёр встал и поправил короны.

— Я ждал этого момента восемьдесят четыре цикла. Пора.

На следующий цикл они собрались у зала абстракций. Кейн не появлялся — может, не хотел мешать, а может, не знал. Пузырёк сидел на пороге и жевал свой хвост.

— Босс сказал передать: «Удачи», — сообщил Пузырёк. — Но не говорите, что я вам говорил.

— Спасибо, Пузырёк, — сказала Помни.

Они вошли в зал. Абстракции парили как обычно, но теперь Помни знала, что они могут думать и чувствовать. Некоторые из них были её… родителями? Предшественниками?

— Иди к дальней стене, — сказал Королёр. — Там проход.

Они прошли сквозь строй теней. Те не мешали — только гудели тише обычного, словно приветствуя.

Дальняя стена была покрыта письменами. Не цифровыми — настоящими, выцарапанными.

«Здесь начинается пустота. Здесь заканчивается ложь».

Помни коснулась стены. Она была холодной, как лёд.

— Как пройти сквозь неё? — спросила Генгл.

— Верить, что она не настоящая, — ответила Помни.

Она закрыла глаза и шагнула вперёд.

Стена расступилась.

Она оказалась в бескрайней серой пустоте. Ни пола, ни потолка, ни стен. Только туман и далёкие огоньки — может, другие абстракции, может, звёзды.

За ней вошли остальные.

— Ничего себе, — прошептал Джекс. — Здесь реально пусто.

— И холодно, — добавила Рагата.

— Тени, — сказал Королёр. — Смотрите.

Из тумана начали вырисовываться фигуры. Не абстракции — чёткие силуэты людей, которых они когда-то знали. Помни увидела женщину — маму из своих видений. Рядом с ней стоял мужчина — может, отец.

— Мама? — прошептала Помни.

Женщина улыбнулась и помахала рукой. Потом растворилась.

— Это не они, — сказал Королёр. — Это отражения нашей памяти. Пустота показывает то, что мы хотим видеть.

— Или то, что мы потеряли, — добавила Рагата.

Они пошли вперёд. Туман сгущался, но огоньки становились ярче. Вскоре они вышли к огромному белому обелиску. На нём были высечены имена.

Все семьдесят восемь.

— Это памятник, — сказал Королёр. — Тем, кто был здесь.

— Кто его создал? — спросила Зубл.

— Мы. Наша память. Кейн не знает о нём.

Помни подошла к обелиску и нашла имена Теодора и Эммы. Они были рядом.

— Я обещаю, — сказала она тихо. — Я найду выход. Для всех.

Обелиск засветился. Из него вышли две фигуры — мужчина и женщина. Теодор и Эмма.

Они улыбнулись Помни, взяли её за руки и повели дальше в туман.

— Куда вы меня ведёте? — спросила Помни.

Фигуры не ответили. Они просто шли, и туман расступался перед ними.

Через несколько минут они остановились перед дверью. Не белой, не деревянной — светящейся, переливающейся всеми цветами.

— Выход? — прошептала Помни.

Фигуры кивнули.

— Но Кейн сказал, что выход ведёт в смерть.

Теодор покачал головой. Эмма показала на дверь, потом на сердце Помни, потом на небо (которого не было).

— Я не понимаю.

Эмма нарисовала в воздухе картину: человек просыпается в кровати, снимает VR-шлем. Рядом — другие люди. Врачи.

— Я могу вернуться?

Фигуры кивнули.

— А вы?

Они покачали головами.

— Почему?

Теодор показал на себя, потом на Эмму, потом на Помни, потом соединил пальцы — вы, мол, наша часть, наше продолжение.

— Вы хотите, чтобы я вышла за вас? Вместо вас?

Фигуры кивнули.

— Я не могу. Я не хочу оставлять остальных.

Теодор показал на дверь, потом на группу, стоящую позади. Жест означал: «Ты откроешь дверь — они смогут последовать за тобой. Но не сразу. И не все».

Помни посмотрела на Королёра, Рагату, Джекса, Зубл, Генгл. Они ждали.

— Я открою дверь, — сказала она. — Но я не уйду, пока последний из вас не пройдёт.

Фигуры улыбнулись и растворились.

Помни подошла к светящейся двери.

Она коснулась её — и дверь открылась.

За ней был не Цирк. За ней была реальность. Больничная палата, кровать, на которой лежало тело. Её тело? Нет, чужое. Теодора? Или Эммы?

Она не стала заходить. Она закрыла дверь и повернулась к группе.

— Выход существует. Я видела его. Но он не для меня. Не сейчас.

— А для кого? — спросил Джекс.

— Для тех, кто готов уйти. Кто готов оставить Цирк навсегда.

— Я не готов, — сказал Королёр. — Моё тело, наверное, уже истлело.

— Моё тоже, — добавила Зубл.

— А я готова, — сказала Генгл. — Я хочу выйти. Хочу увидеть солнце.

— Ты не знаешь, что там, — сказала Рагата. — Может, смерть.

— Но может, жизнь, — ответила Генгл.

Помни посмотрела на неё.

— Ты уверена?

— Да. Я устала от масок. От слёз. От Джекса.

— Эй! — возмутился Джекс.

— Правда.

Помни открыла дверь снова.

— Иди, — сказала она. — Если сможешь.

Генгл шагнула вперёд. Переступила порог.

Свет окутал её.

Она исчезла.

Дверь закрылась.

— Она вышла? — спросил Джекс.

— Не знаю, — ответила Помни. — Но она попробовала.

Они стояли в пустоте, глядя на закрытую дверь.

Восемьдесят четвёртый цикл только начинался.