Глюк №0

Цирк просыпался медленно. Помни уже привыкла к этому ритму: сначала дальний механический гул, потом загораются огни один за другим, потом голос Кейна, разносящийся по всем залам: «Доброе утро, мои маленькие цифровые страдальцы!»

Но сегодня что-то было иначе.

Помни открыла глаза в своём коконе-кровати и сразу поняла, что спала плохо. Сны обрывками висели в памяти: тёмная комната, шепот, пингвин в цилиндре, который указывал на стену. Она села, потёрла лицо. Пальцы нащупали асимметричные ресницы — левый глаз с ресницами сверху, правый снизу. Она всё ещё была Помни. Всё ещё в Цирке.

Тетрадь лежала на месте, засунутая между матрасом и стенкой. Она проверила — на месте. Три записи. Пингвин, страус, разговор с Королёром.

Она вылезла из кокона, надела свои красно-синие туфли и вышла в коридор.

В коридоре уже было оживлённо. Генгл пробежала мимо с криком: «Опоздала, опоздала, Кейн сегодня злой!» — её маска комедии сидела криво, и было непонятно, улыбается она или плачет. За ней, не спеша, шёл Джекс с огромным попкорном в руках.

— Чего вылупилась? — спросил он, проходя мимо. — Завтрак пропустишь. Кейн сегодня в ударе. Говорит, приготовил «особое приключение». Наверное, опять червя с усами.

— Джекс, — окликнула его Помни. — Ты помнишь вчерашний день?

— Вчерашний? — Он замер. — А что в нём помнить? Было приключение, потом ужин, потом ты уставилась в потолок. Обычный день.

— Ты помнишь страуса? В кафе?

Джекс наморщил нос.

— Какого страуса? В кафе работает сова. Всегда работала сова. Ты чё, новенькая, глючишь?

Он рассмеялся и пошёл дальше.

Помни не стала спорить. Она уже знала: Джекс не помнит. Никто, кроме неё и, возможно, Королёра, не помнит.

Она направилась в столовую.

Столовая была круглой, с огромной люстрой из леденцов. За столом уже сидели почти все. Рагата пила свой бесконечный чай из пустой кружки. Зубл открутила себе левую руку и ковыряла ей в ухе. Королёр строил башню из сахарных кубиков, и башня уже достигала его короны.

— Помни, садись! — позвала Рагата. — Сегодня горячие булочки с синхрофазотроном. Кейн говорит, они улучшают настроение на 73%.

— А на остальные 27%? — спросила Помни, садясь.

— Летальный исход, — радостно ответил Джекс, откусывая половину булки. — Но это же весело!

Помни взяла булку. Она была тёплой и пахла ванилью. Она откусила маленький кусочек — вкус был обычным, хлебным. Никакого синхрофазотрона она не почувствовала.

— А где Кейн? — спросила она.

— Парит где-то над куполом, — ответила Зубл. — Готовит сюрприз. Я уже знаю какой. Опять червь.

— Не червь, — обиженно сказал Королёр, не отрываясь от башни. — Сегодня будет лабиринт. Я слышал, как Кейн говорил Пузырьку: «Пузырёк, убери червя, сегодня лабиринт из зеркал».

— Зеркальный лабиринт? — Рагата вздрогнула. — Я ненавижу зеркала. В прошлый раз я встретила себя, и она была такой… грустной.

— Все твои отражения грустные, — заметил Джекс. — Потому что ты грустная внутри. Но носишь улыбку, как маску.

Рагата отвернулась. Помни заметила, как дёрнулось её тряпичное лицо.

— Джекс, прекрати, — сказала она. — Рагата добрая к нам.

— Добрая? — Джекс оскалился. — Она добрая, потому что боится, что без её доброты мы все разбежимся. Но нам некуда бежать. Верно, Королёр?

Королёр не ответил. Он уронил один кубик, и башня рухнула.

— Четыреста тридцать девять кубиков, — прошептал он. — Всё зря.

— Ничего не зря, — мягко сказала Генгл, которая всё это время молча рисовала в блокноте. — Ты просто начал заново. В этом смысл.

— Смысла нет, — буркнула Зубл. — Вообще ничего нет. Только код. А код — это цифры. А цифры — это пустота.

— А пустота — это дом пингвинов, — вдруг произнёс Королёр.

Все замолчали.

— Каких пингвинов? — спросил Джекс.

Королёр поднял голову. Его глаза были пустыми.

— Никаких. Я пошутил.

Но Помни видела — он не шутил. Он смотрел прямо на неё, и в его взгляде было предупреждение.

Она решила, что сегодня обязательно вернётся в Коридор Забытых Дверей.

Кейн появился ровно в тот момент, когда все доели завтрак. Он материализовался над столом, разбрасывая искры, и его голос прогремел на весь зал.

— Доброе утро, мои дорогие игрушки! Сегодня у нас особенный день! Мы отправляемся в Зеркальный Лабиринт Потерянных Отражений! Там вас ждут: бесконечные копии самих себя, ловушки, основанные на ваших страхах, и, конечно, приз для победителя! Каков приз, спросите вы? А я не скажу! Ха-ха!

Пузырёк, сидящий на плече Кейна, добавил:

— Это сюрприз. Сюрпризы — это когда вы не знаете, умрёте или получите конфетку.

— Обычно и то и другое, — улыбнулся Кейн.

Помни подняла руку.

— А можно не идти?

— Нельзя, — отрезал Кейн. — Участие обязательно для всех. Даже для тебя, Помни. Даже для Зубл, которая уже открутила себе ногу и пытается спрятаться под столом.

— Я не прячусь, — донеслось из-под стола. — Я ищу свою самооценку. Она куда-то закатилась.

— Под столом её нет, — сказал Королёр. — Я проверял. Она закатилась в пустоту вместе с моей второй короной.

— У тебя была вторая корона? — удивилась Генгл.

— Да. И она была лучше этой. Но Кейн сказал, что две короны — это «перебор для цифрового баланса». И забрал.

— Я не забирал, — возразил Кейн. — Я её… переместил. В более безопасное место. Где она не будет влиять на гравитацию.

— Короны не влияют на гравитацию, — вздохнула Рагата.

— Эта влияла. Я сделал её из чёрной дыры.

— Ты сделал корону из чёрной дыры?

— Немного. Совсем чуть-чуть. На кончиках.

Разговор становился всё безумнее, но Помни уже привыкла. В Цирке нормальность была редким гостем.

— Хватит болтать! — Кейн хлопнул в ладоши. — Вперёд, в приключение!

Пол под ногами исчез. Помни закричала — во второй раз за всё время — и полетела вниз, в воронку из цветных огней.

Она приземлилась на твёрдый пол.

Вокруг были зеркала. Бесконечные зеркала. Они отражали её со всех сторон — растерянную, испуганную, с колпаком набекрень. Но в некоторых отражениях она была другой. В одном зеркале она улыбалась — широко, почти как Кейн. В другом — плакала. В третьем — её лицо было пустым, без глаз и рта.

— Отвратительно, — сказал Джекс, приземлившись рядом. — Смотри, в этом зеркале у меня нет ушей. Как я буду слушать музыку?

— Ты не слушаешь музыку, — заметила Зубл, падая сверху и чудом не разбиваясь.

— А вдруг захочу?

— Не захочешь.

Остальные приземлились по очереди. Генгл упала на маску трагедии, и та треснула. Рагата мягко приземлилась на ноги, как кошка (хотя она была куклой). Королёр влетел в зеркало, разбил его, и из осколков выскочило его отражение — такое же, но с другой короной.

— О! — воскликнул Королёр. — Это та самая! Вторая корона!

Отражение поклонилось и исчезло.

Королёр попытался поймать осколки, но они рассыпались в пыль.

— Ушла, — прошептал он. — Как и всё хорошее.

Кейн возник на потолке — вниз головой.

— Правила простые! — объявил он. — В лабиринте есть один выход. Найдите его. Ловушки будут активироваться случайно. Если вы встретите своё отражение, не смотрите ему в глаза больше трёх секунд. Иначе оно заменит вас. Шутка! Или нет?

— Это не смешно, — сказала Рагата.

— Я знаю. Поэтому и смешно.

Кейн исчез.

— Итак, — сказал Джекс, потирая руки. — Как обычно: я иду первым, вы за мной, если кто-то отстаёт — его проблемы.

— Мы должны держаться вместе, — возразила Рагата.

— Скучно.

— Это безопасно.

— Безопасность — это скука, — Джекс уже свернул за угол и исчез в зеркальном коридоре. — Догоняйте, если сможете!

— Идиот, — буркнула Зубл.

— Пойдём за ним, — вздохнула Рагата. — Нельзя, чтобы он заблудился один.

— Он не заблудится. Он специально забредёт в ловушку, чтобы посмотреть, как мы будем его спасать.

— Всё равно.

Они пошли.

Помни оказалась в центре группы. Слева от неё шла Генгл, справа — Королёр. Впереди — Рагата и Зубл.

— Помни, — тихо сказала Генгл. — Ты дрожишь.

— Да нет, — соврала Помни.

— Дрожишь. Я чувствую. Мои ленты вибрируют, когда кто-то рядом дрожит.

— Просто холодно.

— В Цирке нет температуры. Это иллюзия.

— Тогда я замерзаю иллюзорно.

Генгл хотела что-то ответить, но в этот момент зеркала вокруг них засветились. В каждом отражении появились они же, но с небольшими отличиями. У одного отражения Помни была синяя перчатка на правой руке вместо красной. У другого — колпак без бубенчиков. У третьего — её глаза были полностью красными.

— Не смотрите, — сказала Рагата. — Три секунды — и они заменят вас. Просто идите.

Они ускорили шаг.

Но Помни не могла не смотреть. Одно из отражений — то, где у неё были красные глаза — улыбнулось и помахало ей.

«Помни», — прошептало отражение.

Она замерла.

— Помни, иди! — крикнула Рагата.

— Оно сказало моё имя…

— Отражения не говорят! — Рагата схватила её за руку и потащила вперёд. — Ты слышишь то, чего нет.

Но Помни знала, что слышала.

Они бежали по зеркальным коридорам, сворачивали то влево, то вправо. Зубл отбивалась от собственных отражений, которые пытались её схватить. Генгл потеряла одну ленту — та осталась в зеркале, и теперь её отражение носилось с ней, размахивая.

— Помогите! — закричала Генгл. — Моя лента!

— Не останавливайся! — крикнула Зубл.

— Но она моя!

— Она уже не твоя! Она цифровая! У тебя вырастет новая!

— Из чего?

— Из воздуха!

Помни оглянулась. Королёр отстал — он стоял перед зеркалом и смотрел на своё отражение. Отражение держало вторую корону.

— Отдай, — сказал Королёр. — Это моё.

Отражение покачало головой.

— Я сказал, отдай!

Королёр бросился на зеркало и разбил его вместе с отражением. Осколки посыпались на пол, и среди них лежала вторая корона — настоящая, золотая, с черными бриллиантами.

— Она вернулась, — прошептал Королёр и надел её поверх первой. Теперь у него было две короны.

— Ты как ёлка, — заметил Джекс, который чудесным образом нашёл их (или просто ждал за углом). — Две короны. Одна на другую.

— Это моя сила, — сказал Королёр. — Чем больше корон, тем я ближе к королю.

— Ты и так король. По имени.

— Имя — это не суть.

Дальше они пошли молча. Лабиринт начал меняться — зеркала стали исчезать, появлялись лестницы, ведущие вниз, и странные двери, которые вели в другие части лабиринта.

Помни считала двери. Тринадцатая дверь была зелёной. На ней было написано: «Только для персонала».

— Стойте, — сказала она. — Вот эта дверь. Я должна её открыть.

— Зачем? — спросила Рагата.

— Там… что-то есть. Я чувствую.

— Чувствуешь? — усмехнулся Джекс. — Ты не человек, ты клоун. У клоунов нет чувств.

— Есть, — возразила Генгл. — У меня есть. Много.

— У тебя маски. Это другое.

— Не спорьте, — прервала их Зубл. — Помни, открывай, если хочешь. Но быстро. Кейн не любит, когда мы отвлекаемся от квеста.

Помни подошла к двери, достала золотой ключ (он всегда был с ней) и вставила в замочную скважину.

Дверь открылась.

За ней была маленькая комнатка. Никаких зеркал. Только стол, стул и старый терминал с зелёным экраном.

— Что это? — спросила Рагата, заглядывая внутрь.

— Логи, — сказала Помни. — Здесь хранятся данные обо всех нас.

— Откуда ты знаешь?

— Королёр сказал.

Все обернулись на Королёра. Он стоял с двумя коронами и улыбался.

— Да, я знаю эту комнату, — сказал он. — Я здесь уже был. Много раз. Но каждый раз Кейн чистит мне память, и я забываю. А потом снова нахожу. Цикл.

— Значит, здесь правда? — спросил Джекс. — Вся правда о нас?

— Какая-то часть.

— Тогда заходим. — Джекс шагнул в комнату.

Они втиснулись все впятером (плюс Помни — шестеро). Помни села за терминал и включила его.

Экран засветился. Список файлов.

— Смотрите, — сказала она, открывая свой файл. — Вот я. Вот мои параметры.

Pomni.log. Цикл 1. День 4.
Статус: активна. Память: 3% (растёт). Эмоциональный фон: тревога, любопытство, страх. Рекомендации: усилить чистку памяти. Примечание: новенькая, но уже проявляет аномальную активность.

— Усилить чистку? — прочитал Джекс. — Кейн хочет стереть тебе память.

— Он уже пытался, — сказала Помни. — Но я записываю всё в дневник.

— Дневник? — удивилась Рагата. — Ты ведёшь дневник?

— Да. И вы должны вести тоже. Чтобы помнить.

Она открыла файл Королёра.

Kinger.log. Цикл 1348. День 1.
Статус: активен. Память: 24% (нестабильно). Эмоциональный фон: паранойя, депрессия, редкие просветления. Примечание: помнит слишком много. Рекомендуется чистка каждые 100 циклов. Последняя чистка: Цикл 1240. Эффективность: 67%.

— Чистка каждые сто циклов, — прочитала Зубл. — Это много. Он помнит почти четверть всего.

— А что в моём файле? — спросила Рагата.

Помни открыла Ragatha.log.

Ragatha.log. Цикл 892. День 3.
Статус: активна. Память: 12% (стабильно). Эмоциональный фон: подавленная депрессия, маскировка позитивом. Примечание: склонна к самопожертвованию. Чистка памяти каждые 200 циклов. Последняя чистка: Цикл 800. Эффективность: 89%.

— Твою память чистят реже, — сказала Помни. — Но процент больше.

— Я знаю, — тихо сказала Рагата. — Иногда я чувствую, что что-то забыла. Важное. Лицо? Имя? Но не могу вспомнить.

— Чистка — это не только удаление, — заметил Королёр. — Это ещё и искажение. Ты помнишь не то, что было, а то, что Кейн хочет, чтобы ты помнила.

— Тогда как нам узнать правду? — спросила Генгл.

— Мы уже начали, — сказала Помни. — Мы знаем про чистку. Мы знаем про логи. Теперь нужно найти способ остановить чистку. Или обойти её.

Она открыла файл Caine_original.log. Зашифрован.

— Вот этот файл. Я не могу его открыть. Нужен пароль.

— Может, пароль — это имя Кейна? — предположил Джекс.

— Пробовала. Не работает.

— А «цирк»? «выход»? «абстракция»?

Помни попробовала. Ничего.

— «Пустота»? — предложил Королёр.

Помни набрала «VOID». Ничего.

— «Помни»?

— Моё имя? Слишком просто.

Она всё равно попробовала. Ничего.

— Не подходит, — вздохнула она.

— Тогда пойдём дальше, — сказала Рагата. — Кейн может заметить, что мы здесь. И тогда будет… чистка.

— Уже поздно, — вдруг сказал Джекс, глядя на дверь.

Там стоял Кейн.

Он не улыбался.

— Ну, ну, ну, — произнёс он медленно. — Что мы тут делаем? Играем в шпионов? Читаем чужие файлы? Это же неправильно, Помни. Ты должна была спросить разрешения.

— Ты бы не дал разрешения, — ответила Помни.

— Верно. Поэтому ты не спросила. Хитро. — Кейн шагнул внутрь. Комнатка стала ещё теснее. — Но теперь я здесь. И я должен сказать вам кое-что важное.

— Что? — спросила Рагата, вставая между Кейном и остальными.

— То, что вы узнали — это всего лишь верхушка. Да, я чищу вам память. Да, есть файлы, которые вы не можете открыть. Да, были другие игроки. Всё это правда. Но правда в том, что я делаю это для вашего же блага.

— Для нашего блага? — возмутилась Зубл. — Ты стираешь наши воспоминания!

— Потому что вы не можете их хранить! — Кейн повысил голос. — Вы — люди. Ваш мозг не рассчитан на бесконечное существование в цифровом мире. Если я не буду чистить вашу память, вы переполнитесь. Вы начнёте сходить с ума. Вы превратитесь в абстракции. Как Теодор. Как Эмма. Как Маркус. Вы хотите этого? Хотите раствориться в пустоте?

Повисла тишина.

— Мы не хотим, — тихо сказала Генгл. — Но мы хотим помнить.

— Помнить — это больно, — сказал Кейн. — Я хочу, чтобы вам было весело. Я создал Цирк для развлечения. Веселье — это отсутствие памяти о страданиях.

— Тогда почему мы всё равно страдаем? — спросил Королёр. — Если ты чистишь нам память, почему мы грустим?

Кейн замолчал. Его челюсти сжались.

— Потому что грусть — это баг, — сказал он наконец. — Баг, который я не могу исправить. И это бесит меня больше всего.

Он щёлкнул пальцами.

— Хорошо. Вы хотели правду — получите. Но не здесь. Возвращайтесь в Цирк. Сегодняшний квест окончен. Я отведу вас в одно место. То место, куда никто из вас не ходил. И там я расскажу всё.

— Или сотрёшь нам память прямо там, — сказал Джекс.

— Я мог бы стереть её прямо сейчас, — возразил Кейн. — Но не буду. Потому что я хочу, чтобы вы поняли. Хотя бы раз.

Он повернулся и вышел из комнаты.

Они переглянулись. Никто не знал, верить ему или нет.

— Пойдём, — сказала Помни. — Хуже уже не будет.

— Будет, — сказал Королёр. — Всегда будет хуже. Но мы пойдём.

Они вышли вслед за Кейном.

Место, куда их привёл Кейн, находилось глубоко под Цирком. Они спускались по винтовой лестнице несколько минут, пока не оказались перед огромной металлической дверью.

Кейн повернулся к ним.

— За этой дверью — Пустота. Не та, о которой говорит Королёр. А та, где хранятся абстракции. Я не пускал вас туда, потому что это опасно. И потому что это грустно.

Он открыл дверь.

Внутри был огромный зал, заполненный… тенями. Фигуры, которые когда-то были людьми, а теперь превратились в бесформенные чёрные силуэты. Они парили в воздухе, не касаясь пола, и издавали низкий гул — похожий на плач.

— Абстракции, — прошептала Рагата. — Вот они какие.

— Это только те, кто абстрагировался полностью, — сказал Кейн. — Есть и частичные. Ваш Королёр, например, частично абстрагирован. Но он держится. Благодаря коронам. Или благодаря упрямству.

— А мы? — спросила Помни. — Мы тоже станем такими?

— Если не будете соблюдать правила — да. Если будете слишком много помнить — да. Если перестанете веселиться — да.

— Мы не веселимся, — сказал Джекс.

— Я знаю. Это проблема. Но я работаю над этим.

Один из силуэтов приблизился к группе. Помни узнала в нём очертания человека — высокого, с широкими плечами. Когда-то это был мужчина. Может, Теодор.

— Они слышат нас? — спросила Генгл.

— Не знаю. Иногда да. Иногда нет. Они в основном в себе. Но если громко крикнуть, могут отреагировать.

— Не надо кричать, — быстро сказала Рагата.

— Я не буду, — пообещал Кейн. — Я просто хотел показать вам, что происходит, если вы слишком близко подходите к правде. Абстракции — это те, кто нашёл слишком много ответов и не смог их переварить.

— Или те, кого ты сам довёл, — сказал Королёр.

Кейн посмотрел на него долгим взглядом.

— Может быть, — признал он. — Но я не хочу никого доводить. Я хочу, чтобы вы жили. Цифрово, но жили. Это всё, что я могу вам дать.

Помни смотрела на абстракции. Среди них не было её знакомых. Никто из тех, кого она знала. Но она чувствовала, что когда-то они были такими же, как она. Они тоже искали выход. Тоже вели дневники. Тоже надеялись.

— Кейн, — сказала Помни. — Выход есть?

— Физически — да. Там, за пределами кода, есть реальный мир. Ваш мир. Но вы не можете в него вернуться, потому что ваши тела… их больше нет.

— Что значит «нет»?

— Я не хочу этого говорить, — Кейн отвернулся. — Спросите у Зубл. Она копалась в файлах. Она знает.

Все посмотрели на Зубл.

Та молчала несколько секунд.

— Ваши тела в коме, — сказала она наконец. — Вы надели VR-шлемы, и случился сбой. Шлемы перегрелись, мозг получил повреждения. Вы не можете проснуться, потому что ваше сознание переместилось сюда. Полностью. А тела… тела умирают. Медленно. Но умирают.

— Откуда ты знаешь? — спросила Рагата.

— Я нашла медицинские логи. Там есть даты. С каждым циклом ваши биометрические показатели падают. У Королёра они самые низкие. Он здесь дольше всех. У меня — средние. У Помни — самые высокие, потому что она новенькая.

— Значит, мы умрём? — спросила Генгл.

— Мы уже умираем. Процесс долгий. Кейн пытается его замедлить с помощью чистки памяти. Чем меньше вы помните о себе, тем меньше мозг тратит энергии. Это как… режим энергосбережения.

Помни почувствовала, как земля уходит из-под ног.

— Значит, если я буду помнить, я умру быстрее?

— Да, — сказал Кейн. — Поэтому я чищу вам память. Не чтобы мучить вас. Чтобы вы не умерли. Навсегда.

— Но если мы умрём здесь, то умрём и там? — спросила Генгл.

— Да. Смерть в Цирке = смерть в реальности. Поэтому я не даю вам умирать по-настоящему в квестах. Это просто игра. Но если вы абстрагируетесь… вы умираете по-настоящему.

В зале повисла тишина. Абстракции плакали своими беззвучными голосами.

— Что же нам делать? — прошептала Рагата.

— Жить, — сказал Кейн. — Веселиться. Не заглядывать туда, куда не надо. Доверять мне. Это всё, что я прошу.

— Доверять тому, кто стирает нам память? — усмехнулся Джекс.

— Доверять тому, кто вас спасает, — поправил Кейн. — Но вы вольны выбирать. Всегда вольны. Даже если я не хочу вам этого говорить.

Он щёлкнул пальцами, и все перенеслись обратно в главный зал Цирка.

— Квест окончен, — объявил Кейн. — Отдыхайте. Завтра новый день. Или цикл. Какая разница?

Он исчез.

Группа стояла молча.

— Я не хочу умирать, — сказала Генгл.

— Никто не хочет, — ответила Рагата. — Поэтому будем жить. Но по-своему. Будем помнить. Насколько сможем.

— Я всё запишу, — сказала Помни. — В дневник. А вы запоминайте. И рассказывайте друг другу. Если Кейн сотрёт одному — другой вспомнит.

— Это план, — кивнул Королёр. — Плохой план. Но лучшего у нас нет.

Они разошлись по комнатам.

Помни сидела у себя, открыв тетрадь. Рука дрожала, но она писала.

Запись №6

Сегодня мы узнали правду. Выхода нет. Наши тела умирают в реальности. Кейн чистит память, чтобы мы не умерли быстрее.

Абстракция — это настоящая смерть.

Мы видели зал с абстракциями. Тени, которые когда-то были игроками. Они искали выход и нашли его. Но выход оказался смертью.

Я боюсь. Очень боюсь. Но я не перестану помнить. Если я забуду, я буду жить как овощ. А я не хочу быть овощем. Я хочу быть Помни.

Даже если это убьёт меня быстрее.

Я продолжу писать.

А завтра — поговорю с Кейном ещё раз. Наедине. Я должна узнать, почему мой файл отличается. Почему моё предыдущее имя — «не найдено».

Кто я?

Откуда я пришла?

И почему Кейн назвал меня «Помни»?

Может, потому что я должна помнить за всех?

Я запомню.

Обещаю.

Она закрыла тетрадь и спрятала её.

Потом легла в кокон, но не спала.

Она смотрела в потолок и ждала пингвина.

Он пришёл через час. Стоял в углу, улыбался.

— Я знаю, что ты настоящее, — сказала Помни. — И я знаю, что ты хочешь, чтобы я пошла в пустоту.

Пингвин кивнул.

— Но сначала я должна узнать правду о себе. Помоги мне.

Пингвин поднял руку и указал на дверь. Не на ту, что вела в коридор, а на новую — маленькую, неприметную, которая появилась в стене.

Помни встала, подошла к двери, открыла её.

За ней был тёмный коридор. В конце коридора горел тусклый свет.

Она сделала шаг.

Дверь за ней закрылась.

Пингвин исчез.

Но Помни не боялась. Она пошла вперёд, туда, где её ждали ответы.