Безобразие на кончике хвоста

— Эй! Где твоя совесть, бродяга?!

— Там же, где твоя честь!

— Что?!

Таверна гудела так, что позавидовал бы любой пчелиный улей. Впрочем, делала это весьма культурно. Ибо с таким трактирщиком она будет стоять и здравствовать ещё долгие годы!

А дело в том, что Старик Бо был человеком весьма уважаемым в городе. Он не был даже магом, но если кто начинал буянить… То всё — пиши пропало! Свои же товарищи под белы рученьки выносили! Ой-ой-ой, а вспомнить, как тогда несколько вусмерть пьяных магов разнесли старику таверну… Ой… Кажется, таких тумаков они в жизни не получали! И даже опять-таки не от самого трактирщика, а от вернувшихся на пепелище горожан!

Впрочем, и видеть, как недовольные и весьма помятые маги с кислыми рожами своим колдунством обратно возводят по кирпичикам любимейшее место в городе… Хех… Когда сам город, к слову, ещё лежит в руинах! Впрочем, горожане и не думали унывать! Вместе, сплотившись, обратно всё отстроили. И даже достаточно быстро. Магическое ядро, вышедшее из‑под контроля, на место возвернули и угомонили.

А дело было в том, что город стоял аккурат над естественным зарождением магии. В этом месте сплеталось множество магоканалов, лей‑линий и прочей прелести, что и позволяло природе благоухать, воде в колодцах насыщать силой и энергией не хуже заморской кофийи… Или как они его там обзывают. В общем, раньше такого, конечно, не бывало, и пока причину буйства ядра не выявили, но местные не относились к тем, кто мог бы опустить лапы. Были, конечно, и такие.

К несчастью, были и потери. Их не считали. Но не потому, что их было слишком много или мало. Одна гибель — уже настоящая трагедия. Потому что язык не поворачивался сидящую на земле женщину, чьи плечи беззвучно вздрагивают, окликнуть и спросить… Сколько? Сколько их было?

Когда натыкаешься на неё случайно. Идёшь по развалинам города, смотришь туда, где раньше были цветущие фигурные ограды, которыми часто восхищались соседи, а теперь — лишь полуобрушившиеся кирпичные стены. Обходишь их и видишь ссутулившуюся фигурку. Не слышишь за версту, вздрагиваешь от неожиданности. И только бледная ладонь, чуть заметно выглядывающая из‑под каменных обломков, остаётся неподвижным свидетелем страшных событий. Безмолвно рассказывает о её горе.

Страшно, когда в город приходит траур. Просто тихо вплывает туда, где уже не звучит плач и успели остыть костлявые следы проводящей. Где не звучит лязг её косы. Но ещё долго будут болеть оставленные ею раны. Лишь тихая скорбь там, где когда‑то наверняка звучала музыка. И был смех.

Осиротевшие оконца пустых домов. И одна‑единственная фигура, бредущая куда‑то. Запустение и разрушения. Те чувства, что не передать словами, скрадывающие дыхание при взгляде на всё это. Эхом отдающиеся звуки собственных шагов и тихий шорох коснувшегося открытых рук ветра. Зябко.

И всё же порой даже слабый одуванчик пробивается через камень мостовой. Так и надежда поднимается с колен сперва самых сильных… А после уже они помогают подняться остальным. Наверное, именно в этом отличие разумных рас от дикого зверья? В умении сплотиться в минуты горя и опасности. В умении сына подать сидящей женщине руку. Отвернуть и больше не позволить смотреть на бледную ладонь. Эти воспоминания никогда не заживут и не пройдут. И вопреки расхожему мнению, время не лечит. Лишь приглушает боль. Но иногда… Хватает и этого.

Взгляд золотых глаз бездумно прошелся по юноше, что крепко прижимал к груди женщину в летах. Ещё раз скользнул по обломкам и сиротливому бурому пятнышку, намертво въевшемуся в камень. По кусочку разодранного гобелена и нескольким сверкнувшим от солнечного луча осколкам. Его маска, его грим, его лицо… Она улыбалась. Но сам он — нет.

То, что он не мог смыть. То, чем так удивил девчонку‑тифлинга, когда они всё же свалились с коня и она попыталась стереть кровь с его рассечённого лба. И вместо ожидаемого белого пятна на ладошке от стёршегося грима получила действительно лишь ржавчину, размазанную по пальцам. А ещё забавный рассказ о том, как…

— А хочешь, расскажу, как я один раз колдуна к чертям послал?!

Какой она была? Эта неугомонная девчонка с огоньком вместо кисточки хвоста и бумажками везде, где только можно? Наверное, забавной. Возможно, очень весёлой — слишком уж легко воспринимала тогда происходящее. Наверное, очень доброй. Она тогда так испугалась, увидев у него кровь. Наверное, даже намного больше, чем он сам.

А ещё любила свои чертежи и бумажки. Причём настолько, что за ними даже чуть в огонь не полезла! А за ним, между прочим, не полезла! Ха! Невольная улыбка тронула губы, и, вздрогнув от прозвучавшего впереди тихого всхлипа, тот поспешил удалиться, так и не выйдя из тени. Жаль… Не было времени узнать тебя получше, маленький тифлинг. Хотя.. Быть может..?

Эти мысли проносились в златокудрой голове не так уж и долго. Тень воспоминаний мрачным крылом тронула его лицо лишь на считанные секунды, но после вновь спокойно разгладилась, и местный паяц и балагур с улюлюканьем поднял свою кружку вверх, рявкнув:

— За старика Бо!

И, кажется, вся таверна разом поддержала его своими возгласами — кто во что горазд! А после снова притихли. А может, просто за соседним столиком так громко разговаривали, что он услышал? И тут же с любопытством прислушался!

— Нет, ну в самом деле! Я вам говорю, сумасшедшая!

— Гениальность и сумасшествие — две стороны одной монеты! Да я вам говорю, дело выгорит! Вы посмотрите! Ни единой ошибочки!

— Конечно, ни единой! Если цифры-то подгонять, оно и понятно!

— Да ну, что вы, мэтр! А я говорю, никаких выдумок! Только чистый расчёт!

— Да какой там расчёт?! Эта мелкая бестолочь только и может, что каракулями бумаги поганить!

— Поддержу вас обоих, пожалуй. Мне нравится проект, но перепроверить стоит.

— Если это выгорит, мы сэкономим кучу человеческого ресурса! Я вам говорю, даже маги одобрят. Вот увидите!

— Ага… Да ты эту бестолочь видел вообще?! У неё же не штаны, а гурх пойми что!

— Ага, а ещё руки чумазые, рога не отполированы, и вообще, хвостом махнёт — полхаты спалит! Что ещё придумаете, мэтр? Как это вообще относится к её работе?! Да пусть хоть на голове ходит, рожи корчит и с шутом развлекается, главное, что специалист хороший!

Трое разговаривавшихся мужчин дружно повернули головы в сторону, где раздался судорожный кашель, а стол перед посетителем оказался забрызган, видимо, содержимым его кружки. Он отчаянно бил себя по груди кулаком, пытаясь прокашляться, а улыбающийся шутовской грим корчил им рожи. Мужчины переглянулись и хмыкнули такому совпадению. Один отсалютовал страдальцу бокалом:

— Ваше здоровье, мэтр!

На что тот только невнятно прохрипел и несколько раз кивнул кудлатой светлой головой.

Никто из них и не задумывался, что в этот же момент упомянутая со всех ракурсов особа, совершенно не подозревая о такой своей популярности, снова бежит с целым ворохом бумаг под мышкой. И, ничуть себе не изменяя, безбожно спотыкается обо что‑то, едва не кубарем покатившись по всё ещё местами потрёпанной мостовой. Упомянутое «что‑то» тут же выдаёт своё весьма важное мнение о такой нерасторопности местных: «ЧтобТяГурхиДрали!» И даже не спрашивайте, что это за страшный, хищный зверь такой! Как говорится, выхожу я культурно из таверны… А какая‑то зараза мне на воротник наступает!

— Ты! Кривоног… Ик… Криворог… Айгх! Балда!.. Ик… Нормальным… Ик… Людям… Ни покоя, ни житья от этой… Мгм… Ээ… Пакости краснорожей! О! Так и знай!

Но отвечать уже и смысла не было, ибо бедолага тут же изволил опустить лицо обратно в лужу и культурно захрапеть, явно намекая, что ей здесь совсем не рады! Впрочем, тифлинг вовсе не расстроилась! У неё впереди было ещё представление её рабочего проекта перед комиссией! Вообще‑то эта троица старичков — очень важные в городе и её профессии специалисты! Да‑да! Уж она‑то постарается не разочаровать их на этом заседании!

Ну… По крайней мере, во второй раз уж точно не выльет горячий графин на мэтра Тибальдо! И не оттопчет ноги мэтру Торео! А если её проекты примут, наверняка восстановление города пойдёт куда быстрее! В общем… Её история, вообще, только начинается!