17. Бродяга
Завороженная зрелищем острова, я не сразу обратила внимание на то, что творилось на воде за его пределами. Гам голосов и шум моторов чуть не оглушили меня. Десять, а то и двадцать мелких судёнышек устремились c берега к плавучему городу и к берегу — от него. Одни тянули баржи с пассажирами и контейнерами, другие шмыгали среди них, как стайки рыб. Люди перекрикивали друг друга, подавали знаки жестами и сигнальными фонарями. Одна из моторных лодок, рассекая воды Хеланда острым носом, устремилась в нашу сторону. Её очертания росли, становились всё отчётливее. Крупный мужчина в ней едва помещался за штурвалом.
Говорить он начал ещё на ходу, перекрикивая мотор.
— Тиа! Сколько лет! Привет, малАя! — без сомнений это был диплэнг с изрядной примесью киллуанских слов.
С ловкостью, которую трудно было ожидать от мужчины его габаритов и роста, он запрыгнул на нижний лесничный пролёт. Потом сгреб в охапку Тиану и крепко обнял, прижав к необъятной груди.
Я инстинктивно отступила на шаг в сторону, но великан уже заглядывал мне в лицо, задерживая взгляд на шраме. Его глаза под нависшими веками были того же цвета, что у Паромщицы. Луч внимания пронзил меня насквозь и так же внезапно отпустил.
— Это и есть твой "безопасный" заказ? — он мягко отстранил Тиану и посмотрел на неё с прищуром, — Ты знаешь, кого тащишь к нам, племянница?
Племянница! Вот оно что. Это великан был братом кого-то из её родителей: матери... нет, поняла я, отца. Вот чем объяснялось то, как Тиана знала Киллум — здесь она буквально была в своей стихии.
— Я тоже рада тебя видеть, Марис!
Тиана замолчала и стиснула его плечо. Мысленный разговор, который вели эти двое, был почти слышен мне, бесшумное напряжение потрескивало, как статика. Своим огромным телом Марис загородил спуск к воде, словно инстинктивно защищая плавучий остров...
От меня. Или от того, чья память прочно обосновалась в моей голове.
Наконец великан отступил, выдав не то вздох, не то стон.
— Смотри, чтоб не пришлось об этом жалеть нам обоим.
Я на стала называть наших имён. Что-то подсказало мне, что в знакомстве со мной и Эсме он не нуждался. Жестом Марис пригласил нас забираться в лодку, а когда уселся за штурвал, я увидела на его затылке следы стёртых татуировок. Забавно, подумалось мне тогда — Паромщики во всех мирах куда больше похожи друг на друга, чем Лоцманы.
Громада плавучей платформы приближалась, нарастала, надвигаясь на нас из толщи вод. Вблизи остров всё больше напоминал лоскутное одеяло; я разглядела многочисленные мостки и перекрытия сваренные из разного металла, торчащие то тут то там остовы старых лодок, которые жители использовали в качестве домов. К бортам острова, как муравьи, лепились катера и шлюпки. Обмен людьми и грузами шёл быстро и оживлённо.
Умбаррец во мне оцепенел в тревожном предвкушении пустоты под ногами. Меня же поразило совсем другое.
— Это же... — не в силах больше скрывать чувства пробормотала я, — Это же настоящий кочевой табор!
Тиана услышала меня, несмотря на шум.
— Это полноценная административная единица! — объяснила она, перекрикивая мотор и прикрывая лицо от летящих в него брызг, — Корсея, Плавучий Сектор Тринадцать. Но местные зовут его просто Бродяга.
— Или "бродячее корыто", — хохотнул Марис, — На большее оно не тянет.
...Вопреки ожиданиям, поверхность острова вовсе не казалась шаткой — платформа уверенно держалась на воде. Настилы из досок, решётки и листы ржавого металла лежали на прочной основе плавучего каркаса. Кое-где зияли щели, сквозь них виднелась мутная вода. Дети лазали сверху по перекладинам и канатам.
Лёгкое покачивание города на волнах Хелланда заставило чужую память во мне содрогнуться. Следом за Марисом мы шли по настилам "Бродяги", вдыхая резкие запахи гнилых водорослей, жареной рыбы, табачного дыма и мокрого тряпья. Дома здесь строили из ящиков; крышами служили днища старых лодок, и над этими крышами вились струйки пара. В лавках шла оживлённая торговля: нелегальной фармой и легальным алкоголем, оружием и запчастями для портативных генераторов... Киллуанцы оставались верны себе — как и всюду в их мире, на "Бродяге" процветала коммерция, пусть теневая.
Дом Мариса оказался просторным по здешним меркам, к тому же состоял из двух этажей обитого фанерой каркаса и обладал полноценными окнами из разноцветного стекла. За дверью сразу начиналась кухня — заваленная посудой, но с широким столом и лавками.
Марис, не снимая ботинок и куртки, окрыл дверцу шкафа, вытащил из неё большую бутыль и плеснул её содержимое в стакан.
— Ну что же, — он уставился прямо на меня своими кобальтовыми глазами, такими же, как у Тианы, и протянул мне питьё, — Лиад Нэвера. Сейчас мы узнаем, насколько тебе можно доверять.
Жидкость разила спиртом и мятой.
— Пей, — тоном, не допускающим возражений приказал мне Марис Яр.
***
Я думала, меня накроет похмелье после "сыворотки правды" Мариса, но на следующее утро я проснулась с кристально-чистой головой. Я лежала на матрасе на полу на втором этаже дома. Эсме спала рядом, под расставленными тут же рамами рыболовных сетей. Разноцветные стёкла иллюминаторов окрашивали отблески солнечных лучей в желтый, синий и фиолетовый.
Меня поразило чувство присутствия в моменте — ясное и как никогда четкое. Казалось, все мои ощущения обострились: шерсть одеяла колола кожу, ноздри щекотал резковатый и йодистый запах здешнего воздуха. Снизу, из кухни Мариса, проникая сквозь тонкие доски пола, доносились голоса.
Я замерла и прислушалась.
—... И стоило ради такого переселяться на саму Орданну, а, малая? — гудел Марис, — Всё равно ты тут: снова с нами, и, как я погляжу, снова в деле. Да?
Ответ Паромщицы прозвучал неразборчиво, но даже сквозь стены я ощутила её чувства — как боль, как ком смущения, который сжимался где-то в груди.
Она жила тут? Я представила её чумазым и гибким ребенком, лазавшим вместе со стайками сверстников по канатам и мачтам "Бродяги". Острые колени, взъерошенная шевелюра... Или это был осколок памяти Мариса?
— Твой отец хотел жить честно и хотел, чтоб честно жила и его дочь, — сказал великан, — но только полный идиот мог ожидать честности от Гильдии. Теперь-то ты в курсе.
После долгой тишины, Паромщица, наконец, выговорила:
— Ты так и не ответил, Мар. По поводу моей просьбы. Ты же уже убедился, в ней абсолютно нет ни подвоха, ни злого умысла...
Я затаила дыхание — речь явно шла обо мне. В памяти возник сверлящий взгляд Мариса, его вчерашние расспросы.
— Наивна, может быть, — продолжала Тиана. — Пытается понять ищейку, тащит за собой ребёнка, спасает мир... Я и сама такой была когда-то...
— Была? — хмыкнул Марис.
— Так ты поможешь?
Мужчина долго молчал, потом шумно вздохнул.
— Почти пятнадцать лет прошло, племянница. Пятнадцать лет! От тебя — ни слуху ни духу. Потом ты заявляешься со "скромной" просьбой — помочь предотвратить убийство наших убийц...
— Это не...
— Нет уж, малая, послушай. Ты этого не помнишь, а я хорошо помню, что равы творили здесь. Для них мы были рабами, дешёвой рабсилой. Их знаменитая победа над Астаррогом — наша заслуга. Это наши плавучие заводы ковали им оружие, нашу нефть они выкачивали из шельфа Хелланда для своих машин... Они обескровили наш мир. Они сливали отраву в океан, чтобы никто не мог больше ловить рыбу, чтобы люди сами шли на заводы от безысходности! И люди шли, а кто не мог - мёрли от голода. Дети, старики...
Он замолчал, но к моему горлу подступила тошнота от мысленных образов, которые он транслировал. Сотни мертвых китов на песчанном берегу среди миллионов дохлых рыб. Мутные воды Хелланда, подёрнутые радужной плёнкой. Траурные крики чаёк, голодные глаза детей. Уходящие в море одна за одной похоронные лодки. Тонкие детские пальцы самого Мариса сжимают талоны на паёк, рядом — маленький брат, дрожащий от испуга... Патрульный поднимает воротник шинели и обжигает их взглядом. На погонах — семиконечные раванские звёзды.
— Мы были рыбаками и жили честно, как все. Не от хорошей жизни мы с твоим отцом вошли в дело. У нас был Дар, ещё, считай, повезло...
— Марис, Лиад тут не причём, — выговорила Тиана. — Лично она не причастна ни к чему из этого.
— Лично и я не имею ничего против неё. Но она выросла и родилась там, разве ты не понимаешь, Тиа? И если не лично она, то наверняка кто-то из её семьи...
Тиана фыркнула.
— Можно подумать, киллуанцы святые и никогда не вторгались в другие миры! Я помню, Марис! Когда-то и мы строили империю. У наших магнатов были наделы на Саоре: в Нияре и Южном Сумеше. А на Архипелаге киллуанские корни вообще у половины местных...
— Тоже мне, вспомнила. Это же позапрошлый век!
— Но на Саоре помнят.
— Ещё бы! Эти вечно ноют и разыгрывают карту жертвы. Они были слабее, Тиа, им было выгодно жить под нашей защитой. Да, мы бывали жёсткими, когда было надо, но...
— Так значит наша боль — настоящая боль, а саори — нытики и жертвы? Ты знаешь, дорогой мой дядюшка, как это называется? Ассиметричная эмпатия! Двойной стандарт!
— Где ты научилась так умничать? — прыснул Марис.
— Да так... — вздохнула Тиана, — Одно время сопровождала старший профессорский состав. Было чертовски познавательно.
Оба они замолчали. Эсме ещё спала рядом, шумно посыпывая. Я хотела сменить позу, но не решалась пошевелить и пальцем.
— Вот, — наконец, сказала Тиана, и я услышала звон монет, — Возьми всё, что есть. Я сама не пойду, Марис. Ищейка меня видел, может и взял след... Рискованно. Считай, что я тебя нанимаю. Ну и прошу, конечно же.
Я сама не пойду. Что-то стиснуло мне грудь и болезненно заныло. Значит, она отступает? Бросает нас на полпути? Так просто отказывается от того, в чем видела смысл раньше? Мысленно, я уже проклинала свой неудачный эксперимент с умбаррцем. Если бы не он, Тиана бы всё ещё доверяла мне. Если бы не оставшийся во мне осколок его памяти...
Что же я наделала.
Раздался гулкий звук, как будто Марис ставил на стол кружку.
— А если я откажусь?
— Тогда я найду другого Паромщика.
— Ты знаешь, Тиа, у меня нет никакого желания доказывать, что мы чище и лучше, или что я выше каких-то... как ты там сказала? Неважно. Плевать! Я просто не люблю их.
— Тогда деньги уйдут из семьи.
— Это да, это жаль, — с иронией пробасил Марис.
Между ними воцарилась долгая тишина. В этой тишине я вдруг ощутила, как кровь приливает ко щекам. Меня бросило в жар. Все эти долгие годы в Анклаве я делала всё, чтобы не стать обузой.
Но именно так я чувствовала себя сейчас. Хуже того, теперь я была в ответе за Эсме.
— Ты хочешь, чтобы их наказали за то, что они тут творили? — наконец, спросила Тиана.
— А они не заслужили? Скажи ещё, что нет.
— А если кто-то придёт наказывать нас, Мар? — воскликнула Паромщица. — Саори, например? Если мы не помешаем катастрофе в Анклаве, другие поймут, что так можно. Что можно оставлять людей в беде из-за того, чего они даже не делали... Что можно наказывать детей за дела их отцов, что каждый в ответе за каждого...
— Змея! — воскликнул мужчина, как мне показалось, уже без иронии.
— Подумай, Марис.
— Ты намекаешь на разорванную Синхронию? Нарушенный баланс Кольца?
— Баланс давно нарушен, но Синхрония пока держится. Нет, дядя. Я намекаю на Падение во всём её масштабе. Оно начинается с того, на что мы выбираем закрывать глаза. С того, что мы делаем нормой. Лично я не уверена, что хочу жить в мире, в котором нормально... — она запнулась и помедлила, — То, что задумал Концерн.
— Малая, по-моему, они знают, что делают...
— Да ладно. Вспомни Равану. Вначале падают нравы, потом падают бомбы. Потом падает небо и люди уходят в подземные города... Связи рвутся, и на тысячи поколений мир погружается в преисподнюю... Мы жалуемся на равов, на саори... А кто знает, какие соседи там?
Марис надолго замолчал. Молчала и Тиана, но я почти физически чувствовала натянутое между ними напряжение.
— Долго ещё до Первых Врат? — наконец, спросила Паромщица.
— Таким ходом, как сейчас? Доплывём к полудню. Потом, как отчалим, доплывём до нужных координат... Но дай мне подумать, Тиа. Дай самому всё обмозговать... Ты приволокла к нам не просто девушку и ребёнка. Тот ищейка, может, чует её и идёт сюда.
— Сюда они не сунутся.
— Я бы не был так уверен.
Я разрешила себе дышать и тихо дотронулась до сопящей рядом Эсме. Послала ей мысленный импульс, и вскоре моя опекун открыла глаза.
— Лиад...
Я улыбнулась и приветствовала её громким шёпотом:
— Доброе утро.
Потом завозилась и шумно откашлялась — пускай внизу думают, что мы только-только проснулись. Проверила сумку: сколько осталось лекарств, воды, бесполезных здесь равенкрон...
Эсме лежала на связке канатов и терла глаза. Я присмотрелась к ней — её взгляд оставался всё тем же: чистым, слегка удивлённым взглядом ребенка. Я склонилась над ней, пригладила растрёпанные волосы.
— Доброе утро, — повторила я, — Просыпайся, нам пора.