Синхрония: Рукотворное Небо

...Босые ноги ступают по шершавым камням. Слева стена мерцает тускловатым серым. На верхние уровни, так говорила мне мать, просачивается отравленный свет поверхности, поэтому всё здесь будто присыпано пылью. От здешнего воздуха до сих пор идёт кругом голова.

Сверху, со стены, льются ругательства:

— Эй, там! Слышь ты, мелкий! Дом Силы — отстойник для плакс! Собрали одних дохляков и, думаете, вы крутые?

Я стискиваю зубы, желваки ходят под кожей. Мальчишка в рваных робах крупнее меня, но не намного старше. Кожа смуглей, глаза, как у всех здешних, чуть раскосые. На нашу стену он забрался один, но там, внизу, его ждут те, перед кем он пришел порисоваться. Я чувствую резкий, пьянящий запах его воодушевления и злорадства. "Смотрите, я смелый! Они мне не указ!"

— Уроды! Вы — мелкие уроды! Никчемные уроды, и служите бабам!

Я ускоряю шаг, делаю вид, что убегаю. На самом деле, это и стоит сделать, но он нарывается уже не в первый раз, и не понимает, что легкая добыча. Мне нужно только завести его чуть подальше...

— Уже бежишь? Я так и знал! Ты трус! Трус и слабак!

Из-за стены несётся улюлюканье. Я останавливаюсь, и встречаю взгляд раскосого, вторгаюсь в его хрупкое поле... и дергаю. Одно ментальное одергивание, а он теряет равновесие и срывается со стены вниз.

Колючий куст полыхает встревоженным алым. Мой враг приземляется, как я и задумывал, прямо в его шипы, взвывает от боли, но быстро откатывается в сторону. Вскакивает на ноги. Оглядывается быстро, как загнанный зверь, и решается. Я чую запах драки. Его глаза сверкают, встречают мои.

Невольно подаюсь вперед, группируюсь для броска.

Он шипит:

— Давай без этих сучьих трюков, гадёныш! Сможешь?

Не дожидается ответа и лупит кулаком. Я едва успеваю отклониться. Но челюсть задета, во рту стоит железный привкус, хотя адреналин не дает мне почувствовать боль. Глотаю кровавую слюну, и чувствую, как во мне разрастается нечто — голодное и темное. Тянется к нему, чует в его голове трепещущий пульс. Мои руки смыкаются на его шее, следуя за этой тягой... пока меня не останавливает голос.

Спокойный и тихий голос — её голос.

— Замри.

Колючий холод ползет по позвоночнику. Я чувствую сухой запах шафрана, слышу шелест её плаща в пыли. Замираю, не в силах пошевелиться. Мальчишка улепетывает к калитке. Её он боится куда больше, чем охрану Дома Силы.

Я так и стою, замерев в позе неудачного броска, с руками, протянутыми туда, где секунду назад была шея моего врага. Шумно дышу, выдыхая ярость. Ещё секунда, и меня начинает бить дрожь. К ярости примешивается возмущение и бессилие.

— Смотри в себя и чувствуй своё тело, — вновь слышу голос. — Смотри на свои чувства, запомни где они внутри. Запомни их цвет, тепло, фактуру.

Вдыхаю воздух и чувствую сдавивший грудную клетку стальной обруч. Жар теснится в груди, разливается в руках, пульсирует раскаленным свинцом в кончиках пальцев. Руки всё ещё дрожат. В горле стоит ком.

Она отпускает хватку, и я падаю в пыль.

— Запомни как это — просто смотреть на них.

Она садится рядом на корточки; черный плащ подметает землю. Я слышу как поскрипывает, сминаясь, кожа её высоких ботинок. Взгляд сейды ясный, спокойный, как обычно. Темные волосы заплетены, как у мужчины, в косу. Запах шафрана теперь окутывает нас плотным облаком.

— Ты помешала мне, — я поднимаю на неё взгляд, полный упрека. — Я знал, что я делал, а ты...

— Жаль было упускать учебный момент, — сейда Кинара приподнимает бровь и слегка склоняет голову, — к тому же, ты уже терял над ней контроль.

Я поднимаюсь, а она остаётся сидеть на корточках. Так мы с ней примерно одного роста. Её глаза заглядывают в мои.

— Бездна всегда ищет трещины, чтобы стать тобой, Викк, — она протягивает руку, и вытирает что-то на моём лице, в уголке рта. — Они возникают всякий раз, когда ты сливаешься со своим гневом.

— Я помню это всё! Я знал что делал!

— Не ври. Будь ты взрослым чахра-варти, ты сейчас получил бы первое предупреждение... Но это простительно, пока ты ученик.

Она смотрит на свои пальцы — на них кровь моей разбитой щеки.

— То есть... я не наказан? Я могу идти?

Она выпрямляется, откидывая назад косу. Моя голова вновь оказывается где-то вровень с её локтем.

— Нет и... нет, — теперь она смотрит на меня сверху вниз, —Ты останешься здесь размышлять над случившимся. И повторять двенадцать раз Формулу Реки.

Она уходит, унося с собой запах шафрана. Я разворачиваюсь к стене прямо перед злополучным кустом. Во рту ещё стоит железный привкус, разбитая щека начинает ныть. Горло ещё стискивает обида. В знак сочувствия мне, а может желая меня задобрить, куст меняет свечение на тёмно-зелёный.

— Гнев — бурный поток в каменном русле. Я не русло и не поток. Я— тот, кто стоит над ним, — мой собственных голос режет мне слух, но заставляю себя бубнить знакомый речитатив. На потрескавшихся губах оседает пыль. — Я не поток и не русло. Я преграда и воля. Я — не ум и не чувство. Я — тот, кто ставит плотину.

На третьем повторе мои руки перестают дрожать. На пятом боль в щеке начинает жечь и пульсировать. На двенадцатом я, наконец, ощущаю, как это — стоять между Бездной и собой.

Теперь куст ровно мерцает умиротворённой лазурью. Возня за стеной умолкает, звуки шагов затихают вдали.

Я — не ум и не чувство. Я — тот, кто делает выбор.

***

Вначале я ощутила на лице дыхание ветра с запахом соли. Потом, неожиданно и резко, ворвался свет. Я шагала по узкой тропе над обрывом. Слева, внизу, шумел Хелланд под серебристым небом, ясным после недавнего шторма. Далёкий остров темнел у горизонта, среди волн. Справа рядом со мной шла Эсме, тревожно заглядывая мне в лицо, а далеко впереди пружинистой походкой вышагивала Паромщица. Что-то в её осанке, в том, как нарочито она не оборачивалась и смотрела только вперёд, укололо меня в самое сердце.

— Лиад! — Эсме радостно схватилась за мою руку, наконец добившись от меня осмысленного взгляда. Похоже, до этого я не реагировала на её попытки меня растормошить.

Во рту стоял железный привкус крови. Я дотронулась языком до внутренней стороны щеки и чуть не взвыла — должно быть, я прикусила её во время приступа. Рана внутри кровоточила. Ткань куртки больно терлась о саднящий локоть. Знакомая досада сдавила виски, хоть я и привыкла к ушибам. Обычное дело, когда тело терят контроль. Пора бы привыкнуть.

Страшнее было другое. Я вновь ничего не помнила. Провал зиял между моментом в ванной, когда меня накрыли судороги, и моментом, когда я очнулась здесь, на тропе.

Смутные картины принадлежали другой памяти, не мне, не Лиад. Кусок моей собственной жизни безвозвратно канул в лету. Я машинально нащупала в кармане полупустой блистер с пилюлями. Я не помнила, как доставала капсулы, не помнила, как проглатывала их... Холодный порыв ветра с моря бросил меня в дрожь.

Что если Тиана права? Что если погружение в память умбаррца ещё больше поранило мой и без того уязвимый мозг? Чужие воспоминания, приступ, теперь вот — часы, вырванные из памяти...

От этих мыслей почва ушла из под ног, будто кто-то столкнул меня с обрыва. Я вновь обрела равновесие, когда увидела, что Тиана остановилась. Она ждала меня и Эсме у перил лестницы, ведущей вниз.

Я пристально вгляделась в её силуэт, чтобы отвлечься от тревожных мыслей. В наглухо застегнутой куртке, с руками в карманах Тиана напоминала нахохлившуюся птицу. Мягко и осторожно, я потянулась к её ментальному полю и наткнулась на гладкую и холодную поверхность Барьера. Он был всегда, но никогда ещё не казался настолько плотным.

Это заставило меня возвести собственную защиту. На самом деле, я понятия не имела, как мне теперь себя вести с Тианой. Что я говорила, что делала, пока была умбаррцем? И стоит ли мне рассказывать ей о моём последнем провале в памяти?

— Меня сильно... сильно накрыло. Прости, — сказала я, чтобы сказать хоть что-то. Любого из Лоцманов, а уж тем более Тиану, нелегко было удивить, тем более напугать таким.

Губа Тианы едва заметно дернулась.

— А ты уверена, что помнишь всё, что делала, пока была там?

— Была где? — я притворилась, что не понимаю. Выходит, она знает куда я провалилась? 

— Внутри него, — она небрежно кивнула назад, туда, где должно быть, осталась "Сирена", — Умбаррца.

Викк. Его зовут Викк.

Она уже не помыкала, не торопила. Только рука сильнее стиснула ремень сумки с генератором. Обжигающий кобальт глаз сверкнул из-под ресниц.

— Не всё, — призналась я.

— Вот то-то и оно.

Я открыла было рот, чтобы задать вопрос, но Тиана закинула через плечо край шарфа, резко повернулась и сделала шаг по ступеням проржавленной лесницы вниз. Я мысленно поблагодарила её за то, что привела нас к пологому спуску. Крутой обрыв Эсме врядли бы осилила.

Погружённая в мрачные мысли, я не сразу отдала себе отчёт в том, что происходило на море.

Пораженная, я застыла на лестничном пролёте, когда до меня дошёл, наконец, смысл открывшейся перед нами картины.

Темный остров вдалеке, ещё недавно едва различимый, мигал огнями и увеличивался в размерах. Над ним, оглашая округу криком, носились стаи птиц. Он рос... нет, он приближался к берегу. Плавучий остров становился всё ближе... и ближе. 

***

Ощущение чуда накрыло меня почти сразу. Целый город, как отрезанный ломоть суши, шёл по воде. Я различала уже не просто мерцающие огни, а уровни: нижние технические палубы, над ними — жилые ярусы с окнами, ещё выше — мостики, навесные балконы и крыши домов. Я прислушалась. Глухой гул прорывался сквозь шум Хелланда; ему вторил лязг — то ли цепей, то ли металла о металл. О края плавучей глыбы бились и пенились волны.

Ничего подобного не было ни на Раване, ни в Анклаве. Наши города врезались в камень, врастали в скалы, прятались под куполами... Этот же — шел по морю, как будто кто-то швырнул отломанный кусок тверди в воду.

— Плавучий остров! — выдохнула я, не осознавая, что говорю. Рядом Эсме одной рукой вцепилась в перила, другой в указательном жесте потянулась к надвигавшейся конструкции.

Я смотрела, не в силах отвести взгляд. Огни домов на платформе становились всё отчётливее. Где-то там, над водой, жили люди — варили обеды, ругались, смеялись, воспитывали детей... Ветер доносил до нас голоса, собачий лай, обрывки мелодий.

В момент, когда я поймала себя на мысли "Красиво!", мир качнулся.

Меня качнуло. Из глубины поднялся холодный, густой ужас.

Нет купола. Нет свода над головой. Под ногами — пустота, чернота, ледяной солёный студень...

Я моргнула, пытаясь отделить своё от чужого. Для меня плавучий остров был чудом инженерии. Для того, чью память я несла в себе, — кошмаром и древним ужасом. Народ, который веками жил в подемных каменных утробах, не мог доверять такой штуковине. Город, у которого нет опоры, вызывал у него те же чувства, что ледяной оскал Бездны у Лоцмана.

Глухой гул двигателей, шум Хелланда и вспышки света смешались с навязчивым ощущением: так нельзя жить. Так нельзя строить дома. Так нельзя...

Я вцепилась в стальной холод перил и заставила себя смотреть.

На одной из надстроек плавучего острова возвышалась башня. В её вершине билась светом линза маяка. Луч то вытягивался в ровный столб, то прерывался, меняя цвет. Жёлтый, белый, жёлтый...

Я понятия не имела, что означают эти сигналы, но рядом выругалась Тиана.

— Что?

— Должен был встать на якоря, — пробормотала Паромщица. — Видишь? Маяк не стабилизируется. Значит ляжет в дрейф.

Я не поняла и половины сказанного, но внезапно до меня дошло одно — Тиана говорила со знанием дела. Паромщица пошарила в сумке, достала сигнальный фонарь и направила на море. Она "разговаривала" с островом на языке светового кода, она знала этот мир, понимала его.

Теперь я заметила: плавучий город словно упёрся в невидимую черту и начал медленно смещаться вдоль берега. Волна, рождённая его тяжестью, накрыла прибрежные камни. Лестницу под нашими ногами резко тряхнуло. Эсме взвизгнула и вцепилась в мой рукав.

— А патрули туда часто ходят?

Тиана бросила на меня быстрый, прищуренный взгляд.

— На платформы? Ищейки ОГТУ любят твёрдую почву. Они любят купола, залы, крытые платформы...

Паромщица кивнула на дрейфующий городок.

— А это... вечно в движении. Проверки бывают, но реже.

Чужой ужас внутри меня шипел и корчился от одной мысли о том, чтобы оказаться там, над водой. Самой мне, наоборот, стало спокойнее. Если бы я была умбаррцем, последним местом, куда бы мне захотелось тащиться, была бы эта дрожащая громада в неспокойном море.

Лучшего места чтобы затаиться и не придумать для Лиад. Я, к моему сожалению, была обоими. 

Две встречных волны: чужой страх и моё облегчение столкнулись внутри меня. Я выпрямилась, сжала пальцами ремень сумки и шагнула по лестнице вниз — туда, где нас ждал дрейфующий город.