13. Океан
Холодные брызги на лице — первое, что я ощутила, когда начала приходить в чувства. Потом пришел звук: он то стихал, то мерно нарастал. Я открыла глаза; над головой клубились тучи. Я лежала на спине, уставясь в негостеприимные небеса. Порыв ветра бросил в лицо запах свежести и соли. Я приподнялась, погружая пальцы в гальку, села, и, наконец, увидела перед собой его.
Океан.
Я сидела на каменистом пляже, а толща воды простиралась передо мной насколько хватало глаз. Мощные волны накатывали на берег, пенясь и разлетаясь мириадами брызг. Столько воды сразу могло означать только одно — мы на Киллуме, в одном из миров Кольца, входящих в так называемый Триумвират.
Рядом кто-то тихо напевал себе под нос. Я обернулась — Эсме сосредоточенно копалась в гальке, украшая уже внушительную конструкцию из камня разноцветными ракушками. Она улыбнулась мне, приглашая оценить плоды её труда. Несмотря на недавнее перемещение в пространство другого мира, она казалась на удивление спокойной, почти благостной.
Мгновение спустя я увидела нашу Паромщицу. Тиана Яр прохаживалась у кромки прибоя, а нараставший ветер трепал её черный шарф. Она ощутила моё пробуждение и зашагала к нам с Эсме. Походка её казалась пружинистой, почти танцующей.
— Это стоило того! Если бы не вы, не знаю, когда ещё я бы выбралась cюда.
Я присмотрелась к ней, ожидая прочитать на лице уже знакомую мне надменность. Вместо этого Тиана Яр лучилась радостью — такой искренней и неподдельной, что я невольно смутилась, как будто подсмотрела что-то интимное.
— Любишь океан?
— Его зовут Хелланд, — она, как будто, представляла мне старого знакомого. — Он самая мощная стихийная сущность в мирах Кольца. Чувствуешь?
Я вслушалась в шум волн. Тиана была права — океан дышал силой и необъятностью. Впрочем, Киллум, мир, на девяносто пять процентов состоящий из океанских масс, умело ставил стихию на службу своим нуждам.
— Ты говорила, что приведешь нас в столицу. А вместо этого...
— Это она и есть, Лиад, — она впервые обратилась ко мне по имени. — Просто мы не в самом сердце города, а на его периферии. Корсейя окружена километрами городских пляжей... Некоторые, особенно те, что на отшибе, заброшены и вполне подходят для наших целей. Всё это лучше любого Зала Прибытий!
Слева от нас, вдалеке, я и правда заметила далекие очертания городских зданий. Паромщица не солгала: где-то там начинался крупнейший город Архипелага Корсейя — мегаполис с таким же названием.
А прямо перед нами бушевал Хелланд. Волны шумели и нарастали. Я окинула беспокойным взглядом горизонт — громады туч спрессовывались в тяжелую, свинцовую массу.
— Тогда нам пора, — сказала я, — Ты говорила, тут наши пути разойдутся. Покажи нам дорогу до города, и...
Я старалась не думать о той ничтожной сумме в универсалах, которая осталась у нас после того, как мы с ней расчитались.
— Ты шутишь, Лиад, — сказала Паромщица. — Даже не заглядывая тебе в голову, легко понять, что ты здесь впервые. Одних я вас не оставлю, пока мы не найдём, где поесть и поспать.
***
Мы шли и шли вдоль пляжа, пока ветер усиливался. Становилось зябко, в лицо летели соленые брызги. Несмотря на все неудобства, я не могла не обратить внимание на одно обстоятельство: в моей голове было пусто и ясно. Я дышала глубоко и спокойно, хотя ещё не успела выпить лекарство после последнего приступа. Эсме, в свою очередь, не хныкала и не жаловалась, а спокойно шагала рядом.
Я присмотрелась к нашей Паромщице. Как нелегала, её ни к чему не обязывал Кодекс, и наше подозрительно хорошее самочувствие после Перехода через Червоточину вполне могло оказаться её работой. В Переходе самым большим искушением было желание улучшить, исцелить своих подопечных. Правда, Кодексы обеих Гильдий, старой и новой, запрещали это и считали грубым нарушением правил — вмешательством в чужую судьбу, посягательством на свободу воли. Можно ли было ожидать, что, не скованная буквой лоцманского Кодекса, Тиана Яр станет соблюдать его дух?
Я поравнялась с ней, примериваясь к ее шагу.
— Значит, ты говоришь со стихийным сущностями...
Паромщица усмехнулась, щурясь на ветру.
— Можешь просто спросить сенсор я или эмпат.
Я улыбнулась, вспомнив старую лоцманскую поговорку. Шутили, что хороший эмпат улавливает эмоции людей, очень хороший — людей, растений и неодушевленных предметов, а хороший сенсор — знает, что неодушевленных предметов нет.
— Так кто же? — спросила я, преодолевая острый приступ ностальгии.
— Немного и того и другого.
От нахлынувшей тоски вновь буквально свело горло. Значит, одна из редких универсалов, так называемых "Истинных". Вроде меня. Вроде Рейна, добровольно решившего расколоть свой Дар...
— Я так тебя и не поблагодарила.
Я бросила на неё косой взгляд, и увидела, как Тиана Яр удивленно подняла бровь.
— Когда я вошла в Переход, у меня начинался приступ, и...
Мне не удалось договорить.
— Это здесь! Мы почти пришли, — Паромщица перебила меня и решительно зашагала к тому, что напоминало ветхую, покосившуюся хижину.
Строение, — им оказалась заброшенная будка спасателей, — состояло их двух этажей и одиноко возвышалось посреди того, что некогда было благоустроенным пляжем. Мы поднялись вслед за Тианой по скрипящей лестнице вверх.
На стене, прямо среди обрывков старых бумажных плакатов, Паромщица нашла клочок бумаги с единственным, написанным на ней словом и, довольно хмыкнув, сунула в карман. Потом открыла стоявший в углу облезлый ящик, и нашла там бутылку с водой и несколько порций сухих пайков в разноцветных упаковках. Она протянула бутылку мне.
— Ты хотела запить лекарство.
Хорошее самочувствие, решила я, ещё не повод отказываться. Я достала из поясной сумки блистер с капсулами и послушно запила свою обычную дозу водой. Потом Паромщица выдала мне и Эсме по пайку.
— Все предусмотрено? — осведомилась я.
— А то!
— А там, на карточке...?
— Название заведения, где можно найти безопасный ночлег и переждать, сколько надо.
— Зачем такая секретность?
Паромщица только хмыкнула, на миг превращаясь в уже знакомую мне, циничную и надменную Тиану Яр.
— Скоро узнаешь.
В конце-концов, она объяснила:
— В этих краях всем заправляет ОГТУ, а они не любят нелегалов. Места наших встреч рано или поздно разоблачают — приходится регулярно их менять.
Мы нашли полуразрушенные каменные ступеньки и поднялись по ним на городские террасы. Перед нами тянулось бетонное ограждение, за которым простирался, прямой как стрела, городской монорельс.
Внезапно я осознала, что отличало Корсейю от мегаполисов других миров и роднило с Анклавом: в воздушном пространстве не было городских шаттлов. Оно и понятно — если принять во внимание собиравшийся на море шторм. Судя по всему, такие шторма здесь не редкость, а значит, сущим безразсудством было бы перемещаться по воздуху.
Я вспомнила о Новом Когте, потом вновь о Рейне, потом о Галлагере. Мы оставили лоцманскую пару с несколькими часами вырванными из их памяти на тротуаре в переулке Сиденаверы. Что было с ними потом? Бес с ней, с Фэй, что сейчас с Галлагером?
Кажется, я выдала своё настроение тяжелым вздохом, потому что Паромщица откликнулась на мои мысли:
— Конечно, от разбирательства им не отделаться. Но без воспоминаний о произошедшем вменить им можно будет уже только сам факт неповиновения...Ты сделала, что смогла, Лиад.
— Если бы эта... если бы она... не вмешалась... Как его вообще угораздило связаться именно с ней?
Тиана Яр поглубже засунула руки в карманы, и, не сбавляя шаг произнесла:
— Любовь зла, Лиад. Злее изнанки Бездны. Иногда я думаю, что она — величайшее несчастье, которое может случиться с человеком.