10. Серафин
В дверях нашего с Эсме жилого блока я автоматически потянулась к форменному карману штанов, где обычно хранила ключи. Ладонь скользнула по гладкой ткани пижамы. Проклятье! Придётся всё же вернуться в диспансер, — раздумывала я, нажимая кнопку звонка, — за ключами от дома и платежной картой. Особенно за картой, нельзя же пускаться в дальний Путь без гроша...
Дверь мне открыл ребёнок. Девочка лет десяти.
Я вспомнила, где её видела, и шагнула было назад, но она решительно взяла меня за руку. Сюда, услышала я её мысленный приказ и, против своей воли, поддалась ему. Губы ребёнка оставались сомкнутыми, лицо — серьёзным, бесстрастным.
Секунду спустя двери жилого блока захлопнулись за моей спиной, и я наконец заметила другую гостью.
Высокая орданнка восседала на кресле рядом с кроватью. Эсме сидела на полу напротив, прислонившись спиной к стене. Остекленелый взгляд уставился в пустоту, тонкая струйка слюны стекала из полуоткрытого рта. Нет! — чуть не вырвалось у меня. — Только не она! Только не ещё раз!
— Молодец, Синтия, — сказала орданнка. — Теперь усаживай её сюда и хорошенько зафиксируй. Мне нужно, чтобы она не дёргалась, пока я её сканирую.
Ноги сами привели меня к стулу у рабочей станции. На экране я успела заметить интерфейс диспетчерской. Я пыталась вырваться и бежать, но тело отказывалось служить. Я обмякла, рухнув на стул, а орданнка развернула его к себе. Она с лёгкостью снесла ментальный Барьер, который я пробовала возводить, и ворвалась в моё сознание. Под её испытывающим взглядом я ощутила себя голой и беззащитной, хотя часть меня всё ещё продолжала сопротивляться. Если Барьер не сработал, может быть, сработает та штука, которую я проделала с тем мальчишкой на Причале? Если бы хоть на долю секунды вырваться из этой мёртвой хватки...
— Как ни странно, Синтия, она и правда не причастна ко всем этим реваншистским кликам...
О чём это она? Я тут же поняла: они проверили рабочую станцию и успели просмотреть документы Эсме.
— Ко всем этим "Возрождениям", "Раванским рассветам" и их бредовым планам. Она даже об этом не догадывалась, её подруга надёжно всё от неё скрыла. Забавно, как люди могут жить вместе и совсем друг другом не интересоваться...
Я попыталась открыть рот и возразить — Эсме не могла быть причастна к тому, о чём я не знала, — но не смогла ни пошевелиться, ни заговорить. Кроме того, объяснять было поздно. Эсме разрушили, стёрли ей память и разум.
— Подойди сюда, Синтия, — продолжала орданнка. — Посмотри, какой любопытный экземпляр. Она искренне считает, что способна кому-то помочь — это особенности индивидуальной Призмы Истинных. Её Дар был и её призванием. Именно поэтому вместо того, чтобы уносить ноги, она и пытается спасти своих — и это вопреки тому, что они с ней сделали! Она была хорошим Лоцманом до того, как её повредили, но никогда не была особо умна — иначе догадалась бы, что по запросу в диспетчерскую легко определят её место жительства.
Девочка подошла и встала рядом с орданнкой. Я успела заглянуть в её глаза. Дитя, что ты делаешь рядом с этой тварью? Ты же сильнее неё в разы...
Лицо ребёнка нисколько не изменилось, но мне тотчас пришло в голову очевидное: если ослушается она, накажут остальных.
— Наивная, она всё ещё надеется вернуться к работе и сопровождать транспорты, — продолжала орданнка, — вот только её неизбежно ждёт разрушение и распад. Наше вмешательство только ускорит то, что и так стало бы итогом её пути.
Вот и всё, пришло осознание. Когда нас найдут, я буду таким же бессловесным овощем, как Эсме. Даже если и будет подобие расследования, всё представят как результат бытовой ссоры: решат, что, прежде чем окончательно съехать с катушек, я использовала Дар против своего опекуна. А на непредсказуемость синдрома Сонклера спишут деструктивность.
С другой стороны, на непредсказуемость синдрома Сонклера сейчас вся надежда. Её она как раз и не учла...
Орданнка отступила в сторону, уступая место Синтии.
— Всё. Можешь приступать.
Сейчас! — мелькнуло в моих мыслях. Я собралась с силами. На миг хватка девочки на мне ослабла, и я сделала то же, что и тогда, на Причале: заглушила восприятие орданнки и стала для неё невидимой и неслышимой. Доли секунды мне хватило, чтобы вскочить на ноги, вырвать с мясом динамик рабочей станции и обрушить его на голову моей мучительницы. Её глаза удивлённо округлились; потом женщина потеряла равновесие и рухнула на пол.
Девочка не сводила с меня испуганных глаз, но даже не пошевелилась. Я вдруг поняла, что она не станет мне мешать. Кровь пульсировала у меня в висках, руки тряслись, и всё же я заставила себя наклониться и проверить пульс орданнки. Жива, но без сознания. На лбу, ближе к виску, расползался и набухал кровоподтёк. Действовать нужно быстро.
Я присела на корточки рядом с Эсме, встретила её бессмысленный взгляд и наспех оценила ущерб, нанесённый её памяти и личности. Всё плохо, но не так ужасно, как могло бы быть...
— Я не стала полностью разрушать её, — я вздрогнула, впервые услышав голосок Синтии, — как и того парня. Она сможет передвигаться самостоятельно.
Я бросилась к рабочей станции. Неверными движениями, едва попадая в клавиши, я запустила форматирование дисков. В интерфейсе диспетчерской я успела заметить ответ, пришедший на мой запрос из Врат Сиденаверы: шаттл, который я видела тогда, на заброшенном Причале, принадлежал некоей Серафин Сарт.
— Это она — Серафин? — я указала на неподвижное тело.
Девочка кивнула. Я переоделась, не спуская с ребёнка глаз. Плотные брюки, гольф, поясная сумка Эсме со всеми её платежными картами, моими лекарствами и нашими документами. Я протянула Эсме руку, и та послушно встала, готовая следовать туда, куда скажут.
Наконец я распахнула двери и, готовясь шагнуть за порог, бросила Синтии:
— Ты с нами?
Та медленно покачала головой.
— Неужели ты не понимаешь?
Перед моим мысленным взором всплыли картины того, что будет с остальными, если она сбежит сейчас.
— Я не могу уйти...
Я медленно кивнула, готовясь затворить двери. Синтия остановила меня.
— И ещё одно...
Я отшатнулась, но девочка взмолилась:
— Пожалуйста!
Я никогда не била детей, но образ того, что будет с ней, если я этого не сделаю, был слишком убедительным.
— Сюда, — она подставила скулу, — так, чтобы остался синяк.
Мысленно кляня эту тварь, Серафин, я замахнулась и ударила.
***
В Зале Прибытий Эсме уснула, положив мне голову на плечо. Синтия не стала полностью её разрушать, но всё же поработала на славу. Мне удалось восстановить её базовые навыки самообслуживания — самые базовые, а эмоционально моего опекуна сейчас было не отличить от ребёнка трёх лет.
Совсем плохо обстояло дело с памятью — здесь надежда была только на ОГТУ и на их психотехников. Может быть, им удастся воссоздать то, что осталось от личности когда-то взрослой и дееспособной женщины...
— Ты — Эсме, — говорила я ей, едва сдерживая слезы и гладя по волосам. Прости, прости, это всё из-за меня... — А я — Лиад. Не бойся, ты со мной, у нас всё будет в порядке...
То и дело оглядываясь, чтобы Эсме не упустила меня из виду и не потерялась, я сняла наличные равенкроны с её карты. Коды доступа давно были мне известны: мы с ней знали пароли друг друга, и, как оказалось, не зря. В кассе нам продали два билета на ближайший рейс до Врат Сиденаверы.
Я пыталась мыслить трезво, но в глазах то и дело темнело, руки дрожали. Я вспоминала острые, как бритва, черты Серафин, её холодный взгляд. Даже Кристелл Норав сокрушалась и оплакивала их чудовищный замысел. У этой же твари не было ни тени раскаяния... Внезапно меня осенило, почему я сравнила Серафин с седовласой Главой орданнской Гильдии: я ведь видела их вместе на новостных голограммах. Эти двое были лоцманской парой!
Должно быть, в их прекрасной семье именно Серафин играла роль плохого полицейского, пока Кристелл изображала эмпатию. По моей спине пробежал холодок. А ведь совсем недавно я пыталась убедить себя в том, как хорошо, что дети под присмотром хоть каких-то взрослых...
То, что они делали с ними... Я тщетно пыталась забыть мысленный образ из памяти Синтии, образ наказания. Как, во имя всех Врат Синхронии, им удалось связать группу детей в сеть общей агонии и вины?
— Какая красивая музыка, — донёсся до меня чей-то голос, и я невольно прислушалась. Сухие и официальные объявления Зала Прибытий перемежались с трансляциями Радио Бета, единственной коммерческой радиостанции Анклава.
— Не знаете, что за инструмент? — почтенный господин, ожидавший рейса в кресле рядом, повернулся ко мне. Явно кто-то из чинуш Концерна.
Я отрицательно замотала головой, чтобы избежать диалога, хотя на самом деле узнала. От изумления я даже забыла о Серафин и о всех наших с Эсме злоключениях: это был ветровой орган! Каким-то образом Рейн использовал свою разветвлённую сеть связей, чтобы его музыку транслировали по радио! Этот парень твёрдо намерен прославиться, мелькнуло у меня в голове, если не в мирах Кольца, то хотя бы в Анклаве.
— Красивая, но как-то от неё не по себе, — вместо меня разговор поддержала немолодая дама. Она вскочила с места и начала нервно расхаживать в проходе между креслами. — Скоро уже наш рейс? Как же мне не терпится отсюда убраться!
Рваная мелодия и правда дышала тревогой и дурными предзнаменованиями. Музыка ветра пробуждала и будоражила, заставляла стремиться бежать. Нервное оживление воцарилось в зале ожидания.
Музыка — универсальный язык, вспомнила я школьные уроки Наставников. Ещё до всех известных нам праязыков и до изобретения универсального лоцманского диплэнга, она была наилучшим средством передачи эмоций между живыми существами.
Только тут я поняла. Рейн вовсе не жаждал славы. Он предупреждал, как мог, о том, что надвигалось.
Интересно, знал ли Рейн о том, что он — проективный эмпат? Мальчишка-верхолаз, которого я знала под этим именем, вряд ли. Но молодой мужчина, который прятался за придуманной личностью Рейна, не мог этого не понимать. А это означало...
Музыка прервалась, а с ней и мои мысли.
Наш шаттл наконец подали к посадке.
В толпе, собравшейся на Причале, я рассматривала наших попутчиков. В шаттл по одному заходили граждане Анклава и гости новой раванской столицы, но всё же больше всего в рейсе к Вратам Сиденаверы было моих соотечественников. Всех нас отличали похожие черты, одежда, цвет кожи и неуловимая общность в лицах. Настороженность, неулыбка, упрямство и угрюмая решимость...
Я знаю, какие они, мои люди, но это люди, думала я, сжимая руку Эсме. Они не должны погибнуть, чтобы другим досталось их с таким трудом выстраданное небо. Они достойны жить.
Я сделала глубокий вдох, готовясь к встрече с сопровождавшей шаттл лоцманской парой. Я приняла решение задолго до того, как мы с Эсме добрались до Врат Церода. Как бы мне ни хотелось разделить бремя моего знания с кем-то ещё, кроме Рейна, я не могу открывать Лоцманам своё сознание и подвергать их опасности. Я откажусь от их помощи и преодолею Путь самостоятельно. Ценой будет очередной приступ, но он, скорее всего, накроет меня уже после прибытия... Я знаю, будет непросто, но я выдержу.
Шагнув в шаттл вместе с Эсме, я приложила два пальца к переносице, подавая Лоцманам знак: "я одна из вас и не нуждаюсь в сопровождении". Я не была готова к тому, что увидела.
Мужчина, похожий на чьего-то добродушного папочку, и белокурая женщина с лукавой улыбкой. Более плотного сложения по сравнению с нами, жителями Анклава, с румяными лицами и загаром, который можно получить только под лучами естественного ультрафиолета.
Орданнцы.
Я-то ожидала, что поведут нас Лоцманы Анклава. Одно дело рисковать своим сознанием ради своих, другое — подставлять себя под удар, чтобы уберечь этих баловней судьбы. Интересно, распространяется ли угроза Норав и на них? Или в отношении к Лоцманам орданнской ветви Гильдии всё же принципиально другие правила?
Мне с трудом удалось взять себя в руки. Что же со мной происходит? Неужели мои неизгладимые впечатления от знакомства с Серафин повлияли на мои чувства ко всем уроженцам планеты-мачехи?
Как бы то ни было, дело было сделано. Женщина одарила меня благожелательной улыбкой, мужчина лениво скользнул взглядом по моему шраму. Куда больше их озаботила Эсме, но я дала им понять, что именно я отвечаю за её сохранность. Полоумные жители Анклава были обычным делом, и Лоцманы переключились на других пассажиров.
Межпространственные Пути через Бездну соединяют миры, совпадающие по своим основным свойствам и качествам. Бета Нирера, восходящий мир, никогда не отличалась идеальным резонансом. Знатоки называли временные фазы, когда неполная синхрония с другими мирами Кольца была более или менее ощутима, но никто не учитывал их, планируя рейсы пассажирских шаттлов. Все полагались на Лоцманов и на их особое качество внимания, способное обеспечить сохранность сознаний и личностей.
Всего тринадцать минут, подбодрила я себя. Мерцание Пути в отрезке между сильно отличавшимися друг от друга пространствами вызывало выраженную дисфорию, эмоциональные перепады и приступы паники, но я хорошо знала своё дело. Мысленно повторяя литанию, которую Лоцманы называли "молитвой Перехода", а на самом деле настраивая и концентрируя восприятие, я вначале стабилизировала себя, а потом потянулась лучом внимания к Эсме...
...которая тряслась мелкой дрожью и тихо рыдала. Мне не понадобилось много времени, чтобы понять, что с ней происходит: сейчас из её подсознания всплывали обрывки воспоминаний о её самом первом Переходе из нисходящего мира после Падения Раваны, том самом, в котором её никто не сопровождал. Рассказывали, что одиночный Переход сквозь Бездну похож на падение с высоты, во время которого ты всё больше теряешь себя и разрушаешься. Я знала, что нужно делать, чтобы вернуть ей устойчивость.
Я взяла её лицо в ладони и, глядя в глаза, начала произносить нужные слова.
Приступ накрыл и парализовал меня на полуслове. Потом в моих глазах потемнело, и я провалилась во мрак.