Синхрония: Рукотворное Небо

— Во всё это действительно трудно поверить, Лиад, — Рейн откинул волосы со лба. Только сейчас я заметила, какого цвета его глаза: темно-карие, с медовыми прожилками. Сейчас они смотрели на меня не мигая.

— Я понимаю, — несколькими часами раньше Эсме сказала мне то же самое и ещё раз настояла на диспансеризации, — я бы очень хотела, чтобы это всё на самом деле мне привиделось.

— А такое возможно? — его брови поползли вверх.

Тут уже я не выдержала и опустила взгляд.

— Возможно на запущенных стадиях синдрома Сонклера. А до этого мне ещё далеко, — мне, во всяком случае, хотелось на это надеяться.

Рейн вздохнул и рассеянно оглядел комнату. В его движениях всё ещё сквозила неуверенность. Я заметила, что ветровой орган остался без изменений — с последнего нашего разговора он так к нему и не притрагивался.

— Но существует небольшая вероятность, что всё это неправда, да?

— Очень небольшая, — нехотя признала я. — Рейн, важно, чтобы ещё кто-то, кроме меня, знал это. Ты на себе ощутил, на что они способны. Если они разрушат меня, ты сможешь рассказать другим о том, что они задумали, сможешь предупредить их...

По иронии, именно Рейн, даже с учетом всего, что я знала о его прошлом, был единственным, кому я сейчас доверяла.

— То есть мозги мне вышибли они? — в его тоне, обычно таком легком, теперь звучал скепсис. — Эти дети?

— Эти дети — обученные боевые эмпаты, Рейн.

Я не стала говорить, что ещё я заметила в Броакане: их искажённые эмоциональные сигнатуры, необычную структуру их Призм. Такого я не встречала за всю историю работы Лоцманом. Было в них что-то...

— Но это же бред! — Рейн замотал головой. — Зачем привлекать детей к такому?

— Они не вызывают подозрений, к тому же с их помощью можно делать что угодно, не нарушая Кодекс, — только когда ногти на моих стиснутых кулаках впились в ладонь, я поняла, что на самом деле чувствовала. Во всём этом замысле было нечто издевательски извращенное.

Рейн вздохнул, встал и подошел к стеклу, разглядывая долину и зависшие высоко в небе орбитальные зеркала.

— Направить лучи зеркал на город... Зачем?

— Точно не знаю, Рейн. У меня создалось впечатление, что эта дама действует по чьей-то указке. Но я могу предполагать, — мне вспомнился подслушанный в Броакане разговор профессора и студентки. — Мы слишком дорого обходимся Концерну.

Рейн нахмурился.

— Надо срочно предупредить наши власти.

Я криво усмехнулась.

— И, как думаешь, они поверят? Ты с трудом поверил мне, а Эсме уверена, что я не в себе. Такого, мол, не может быть, потому что быть не может! Есть, якобы, более экологичные методы депопуляции, более постепенные. К тому же, Концерн продолжает запускать к нам ретрансляторы, укреплять сеть. А значит не станет избавляться от нас так запросто. 

— Но должен же поверить хоть кто-нибудь?

— Разве что кто-то в нашей ветви Гильдии здесь, на Бете Ниреры, — теперь я размышляла вслух. — Для них всё, о чем я говорю, далеко не фантастика.

— Я не хотел бы тебя разочаровывать, Лиад, — изрёк Рейн, — но наша Гильдия, скорее всего, причастна. Если не Лоцманы, то кто-то из Техников... или других Привратников.

— С чего ты взял?

— Догадайся.

Некоторое время я осмысливала очевидное. Как же я сразу не поняла этого? Кто-то явно не хотел "светить" прибытие орданнки и детей, привлекать к ним лишнее внимание. Кто-то в самом Анклаве должен был организовать прибытие на аварийный Причал.

— Тогда тем более нужно рассказать!

— Ты знаешь кого-то, кто захочет услышать?

— Так... — Мои пальцы нервно забарабанили по столу. — Есть один человек...

Когда я вернулась домой поздним вечером, Эсме уже спала. Я старалась двигаться тихо, чтобы не шуметь, хотя сон её всегда был крепким. В приглушенном освещении я присмотрелась к ней — Эсме была из тех, кто спит как ребенок, и выглядит трогательно, как будто во сне сбрасывает несколько лет. Но сейчас черты её лица так и оставались напряженными.

Я осторожно присела рядом. Какие из непрожитых чувств обрабатывало сейчас её подсознание? Десять лет назад, во время Падения Раваны, она решилась на Переход без Лоцмана вместе со своей новорожденной дочерью. Она хотела дать своему ребенку шанс. Детская смертность в отравленном мире была ужасающей. Чтобы сохранить остатки памяти, Эсме писала себе письма. Благодаря им ей удалось вспомнить и свое настоящее имя, и то, кем она была в той жизни, — разумеется, уже после того, как снова научилась ходить и говорить, и начала помогать другим спасшимся.

Её дочь отдали на усыновление в один из миров Содружества. Эсме пыталась её искать, но юридический статус гражданки Анклава не давал ей этого права. Теперь, благодаря моей обострившейся сенситивности, я понимала, что именно по этой причине всё, что касалось усыновленных раванских детей, было для неё больной темой. Слишком больной, чтобы её касаться.

Я присмотрелась к Эсме, вслушалась в неровный ритм её дыхания.

Чего тебе стоит? — пришло мне в голову. Чего тебе стоит изменить всего один элемент в структуре её личности, чтобы на месте незалеченной раны, которую оставил в её душе её невозможный выбор, остался лишь аккуратный шрам? Так будет лучше для неё — ей больше не будет больно. Так будет лучше для вас обеих. Может быть, тогда она перестанет копаться в прошлом и искать оправдание случившемуся?

Я тут же отбросила эту мысль. Я всё ещё держалась за роль Лоцмана и чтила, хоть и не всегда соблюдала, Кодекс. Высматривание в чужой памяти паролей было серьезным, но всё же мелким проступком по сравнению с нарушением неприкосновенности личности. К тому же вряд ли бы Эсме простила мне вмешательство, о котором сама не просила.

Всё это заставило меня вспомнить об одном невыясненном обстоятельстве. Я тихо встала и подошла к рабочей станции. Оставив нетронутыми открытые там документы, я вновь вошла в цифровой интерфейс диспетчерской и ввела пароль, который успела выудить в сознании Келе. Запрос на уточнение имени владельца шаттла благополучно отправился в орданнское пространство.

"Ждите ответа", — пришло из диспетчерской Врат Сиденаверы.

***

Есть места, в которые всеми силами избегаешь возвращаться. Даже если они уже изменились и лишь отдаленно напоминают то, какими были прежде. Особенно если они изменились: все сходства и отличия напоминают о невозвратном, о неумолимом течении времени...

Я остановилась, чтобы перевести дыхание после пешего подъема по крутой лестнице. Потом собралась с духом, толкнула дверь и вошла в бар Гнездо Гарпии: почти точную копию того места, где я, в мою бытность Лоцманом, провела без малого пять лет. В настоящем Драконьем Когте мы любили собираться там до и после рейсов, чтобы обменяться новостями и сплетнями.

Здешнее Гнездо было совсем другим. Материал стен совсем не напоминал гранитные стены раванской башни, в воздухе не висел, как тогда, папиросный дым, а в напитках, как и всюду на Бете Ниреры, чувствовался едва уловимый металлический привкус. Но всё же сходство поражало — чего только стоила голограмма ночного неба Раваны в импровизированном окне! Немногие уцелевшие Лоцманы раванской Гильдии всё ещё приходили сюда, хотя новое поколение, выученное и вышколенное на Орданне, уже нашло себе другое пристанище.

Я села за стойку и заказала себе кружку грога. Здешнему бармену потребовался всего один мимолетный взгляд, чтобы оценить мои шрамы и знаки отличия Техника. В его глазах — так показалось мне — мелькнула жалость, но я не стала тратить силы на сканирование и выяснение, что он на самом деле чувствовал.

Вместо этого я оглядела зал. Большая компания расположилась в глубине бара, смеясь и оживленно переговариваясь. Тарик сидел спиной ко мне.

Я здесь, — мысленно позвала я, изумляясь легкости, с которой мне удавалось касаться его сознания. Связь между нами всё ещё оставалась крепкой. Не прошло и минуты, как он пробормотал извинения, покинул своих друзей и занял место рядом со мной за стойкой бара.

— Не ждал, — сказал мой прежний Второй. Ты могла бы связаться со мной по комму. — Не ожидал увидеть тебя здесь, Лиад. Ты ведь не любишь Гнездо.

— Когда-то любила, — Я давно удалила твой номер. — Есть вещи, которые мне нужно сказать лично тебе.

Тарик нахмурил своё красивое лицо. Он совсем не изменился и не постарел с тех пор, как мы были вместе. Разве что самую малость.

— Лиад, мы вроде как с тобой давно всё выяснили. Если бы у меня была запасная жизнь, я бы никогда...

Я вздохнула. Всё это я уже слышала, и не раз. Синдром Сонклера положил конец моей карьере Лоцмана, а вместе с ней и нашей с Тариком паре. Я больше не могла сопровождать вместе с ним транспорты. Позже и наши с ним отношения сошли на нет.

Конечно же, я всё понимала. Никто не вправе требовать от близкого человека жертвовать своей работой и своей сохранностью. Тарик остался полноправным Лоцманом раванской Гильдии, я — оказалась не у дел. Я давно не чувствовала по этому поводу ни обиды, ни горечи...

Я думала, что не чувствовала.

— Я пришла не за этим, — Когда ты уже поймёшь, что мир вокруг тебя не вертится?

Тарик развернулся ко мне всем телом, но я всё ещё смотрела на него вполоборота, сжимая в руке стакан. Я вдруг остро осознала дефекты своей внешности — мне хотелось, чтобы он как можно дольше смотрел на целую, ещё привлекательную сторону моего лица. Когда-то мы были красивой парой.

— Есть кое-что, что тебе стоит знать.

Наконец я решилась, повернулась к нему в анфас и посмотрела в глаза. Опустив Барьер, я вызвала в памяти всё — прибытие шаттла, разрушенного Рейна и открывшиеся мне детали чудовищного, бесчеловечного замысла.

Тарик отпрянул, сузив глаза. Его неверие и шок затопили моё сознание. Закономерно, когда они пошли на убыль, он, как и Рейн, начал торговаться.

— А ты уверена, что не ошиблась, Лиад?

— Я была бы рада ошибаться. Но ты видел всё моими глазами.

— И что мне теперь с этим делать? — его искренность обезоруживала, как всегда.

Мне нужно как можно быстрее убраться восвояси, подумала я, пока я совсем не раскисла и не пошла на поводу этого обманчивого чувства близости и родства.

— Тебя слушает Совет, — это было правдой. Тарик был на хорошем счету у Старших. — Возможно, они смогут что-то сделать. 

Мой бывший Второй медленно кивнул, но не торопился соглашаться. Он взвешивал риски: что будет, если переданная мной ментальная картина окажется неправдой? Нелепым преувеличением? Бредом больного сознания? Что будет тогда с доверием к нему, с его репутацией? 

— Бес тебя дери, Тарик! — признаюсь, я не выдержала. К горлу подкатила горячая волна ярости. — Ради такого случая ты можешь хоть раз в жизни наплевать на то, что о тебе подумают? Ты понимаешь, что они готовят нам?

Тарик отвёл взгляд. На его лице, как на экране, промелькнуло множество чувств сразу: досада, страх, растерянность... опять досада. Я не сводила с него глаз: его нерешительность, открылось мне тогда, была не просто страхом опозориться и потерять доверие. Мой бывший Второй боялся куда более серьёзных вещей — диквалификации, понижения в Техники...

Боялся стать таким, как я. 

— Когда-то давно, — видят Боги, я не думала, что придётся до этого опускаться, —  ещё когда мы расставались... Ты тогда сказал, что я всегда смогу прийти к тебе и просить чего угодно.

— Не надо, — перебил Тарик. Он всё ещё не смотрел на меня. Его взгляд сосредоточенно изучал потёртую поверхность барной стойки. 

Наконец, он посмотрел мне в глаза. Я с облегчением выдохнула.

— Я завтра ухожу в рейс и вернусь через два стандартных дня. Потом запрошу у Совета встречу и покажу им, — он коснулся пальцем лба, — всё это. Пускай решают...

— Спасибо, — я встала и, оставив недопитую чашку, направилась к выходу, — Хотя, — на полпути меня одолели сомнения, и я вернулась к провожавшему меня взглядом Тарику, — наверное не стоит рассказывать всем. Возможно, кто-то из Совета сам в этом замешан.

— Твоя правда. Тогда я поговорю с Эйтаном.

Я кивнула. Впервые с того моего злополучного визита в Броакан во мне забрезжила надежда. Эйтан Ллурд, глава Гильдии Анклава, всегда заслуживал доверия. Когда-то, в прежней раванской жизни, я лично знала его.

Но оставались и сомнения.

— Может, нам стоит сразу попросить помощи у ОГТУ? У Мори и Льенны?

На выразительном лице моего бывшего Второго отразились грусть и скепсис.

— А что они сделают? 

— Объёдинённая Гильдия сможет остановить их, —  тут я запнулась и добавила, испугавшись собственной уверенности, — если решит, что это в её интересах. У них другой Кодекс.  Им не запрещено защищаться и вмешиваться. 

— Они ведь не имеют отношения к нам. Совсем другая структура. 

— У нас всё ещё общее Кольцо, —  упорствовала я. — Одна Синхрония. 

— Они вытащили нас тогда, но вряд ли помогут сейчас. 

— Это почему же?

— Поверь мне, Лиад, — Тарик покачал головой и слегка прикрыл глаза, — они уже не те. Тех людей — какими мы их помнили, — уже давно нет с нами.