6. Броакан
Я знаю, как люди по-разному обходятся с тем, чего не могут принять. Одни, как Рейн, предпочитают совсем забыть это. Другие — как Эсме, смотрят только на одну половину целого, тщательно игнорируя другую, неприглядную. Сама я, по словам моего опекуна, отказывалась принимать реальность, цепляясь за призрачную надежду вернуться в профессию.
— А ещё ты хочешь исправить вред, причиненный тебе, спасая других, — Эсме поставила видео, которое смотрела, на паузу. Вернувшись домой после смены, я застала её за её любимым занятием: просмотром ретроспективных фильмов о Раване.
— Может быть. Но я всё равно поеду завтра в Броакан, осмотрюсь по сторонам.
— Что ты там хочешь найти? — её брови встретились на переносице. — Ну, были они там, так давно могли вернуться обратно.
— Тот шаттл ещё в доках. Я сама видела.
Эсме вздохнула.
— Ты неисправима! Знаешь, эта психзащита называется...
Я театрально приложила палец к губам.
— Ни слова больше! Главное, что ты защищаешь меня от самой себя.
Благодаря "спецэффектам" я хорошо видела, что ею движет, и уже не делала ставки на понимание. Эсме улыбнулась — этого я и добивалась.
— И ты потратишь целый выходной на вылазку в Центр Контроля Зеркал?
Всяко лучше, чем коротать его за просмотром видео в стиле "Сто Великих Художников, Которых Мы Потеряли", подумала я, но смолчала. Не то чтобы я не любила таких ретроспектив. Просто считала неправильным говорить о прекрасном, замалчивая ужасное, и гордиться величием, не присваивая низость.
Эсме заглянула мне в глаза и сказала уже без улыбки:
— Обещай мне одну вещь. Обещай, что на следующей неделе пройдёшь диспансеризацию. Твоё состояние меня беспокоит, Лиад. Ты должна понимать.
Я вздохнула, но согласилась. Ежегодный осмотр для таких, как я, был обязательным, к тому же диспансер примыкал к живописному месту, которое я любила, — к Садам Никамба. Если так хочет Эсме, то почему бы и нет?
Утром следующего дня я отправилась на подземке в Броакан.
Центр Контроля Зеркал, как и, пожалуй, единственная наша достопримечательность — Музей Терраформирования, располагался на вершине броаканского плато, на отшибе от Когтя и его скально-купольного массива. Подземка выныривала из-под купола и неслась по каньону прямо под открытым небом, что само по себе делало путешествие невероятно волнующим, учитывая ветра. Хорошо, что стены каньона надёжно защищали поезд от его особо резких и жестоких порывов. Страшно подумать, что случилось бы, если бы весь этот воздушный поток обрушился на пассажирский состав.
Контингент, следовавший в Броакан, тоже отличался от среднестатистического. Молодой, целеустремленный, технически подкованный. Лицеисты ВУЗов Кольца, реже школьники, ещё реже — родители с подросшими детьми. Совсем редко попадались группы пенсионеров с Орданны или Деларнии, из тех, кто предпочитал проводить свои "золотые годы" осмысленно. Никого из наших: моих соотечественников мало интересовал музей.
По старой лоцманской привычке я прислушалась к эмоциональному фону моих попутчиков. Предвкушение новизны и радостное возбуждение. Даже самый приглушённый тон не спускался ниже ровной восприимчивости. Ещё бы, подумалось мне тогда. Для них Бета Нирера — приключение.
Среди них я чувствовала себя чужой, даже несмотря на все принятые мной меры по мимикрии: белая рубашка, выглаженные брюки, тщательно причесанные волосы. Я постаралась выглядеть аккуратно и чисто, хотя шрамы было уже ничем не скрыть. Когда поезд подземки вынырнул из-под городского купола, я присмотрелась к попутчикам и решила примкнуть к большой группе молодых орданнцев в сопровождении седовласого, похожего на профессора мужчины. С группой, подумала я, будет легче затеряться в толпе.
Поезд остановился у подножья плато. Помещение музея начиналось сразу с нижних, высеченных в скале уровней: символически такое расположение отображало терраформирование как плавный и постепенный процесс.
— Первая стадия подразумевает исследование и оценку, — объяснял профессор. — Сбор данных о геологии, атмосфере, температуре, радиации, магнитном поле и других характеристиках луны или планетоида. Всё это необходимо, чтобы оценить её возможности и ограничения для терраформирования. Этот этап ещё несколько десятилетий назад осуществило исследовательско-разработческое бюро Концерна. Для Беты Ниреры это уже история...
Пока он говорил, я осматривалась по сторонам. Экспозиция первых залов на нижних уровнях музея была скудной — несколько голограмм, видео, документов, примеры исследовательской техники. Красочности здешнему помещению добавлял лишь магазин с сувенирами и бистро с перекусом. Стайки детей в сопровождении учителей или родителей разглядывали сувениры. Тех, кого я высматривала, среди них не было.
— ...Следующим этапом, — донеслось до меня, — стало строительство баз на поверхности луны и на её орбите и транспортировка необходимого оборудования и материалов для проведения первых этапов терраформирования...
От Башни, в которой размещался Центр Контроля Зеркал, нас отделяло ещё несколько уровней. Я с трудом сдержала желание покинуть группу и сразу подняться на лифте в Командный Центр. В конце концов, напомнила я себе, я сама приняла решение слиться с толпой. Правильное и безопасное решение.
Второй этаж был почти целиком посвящён начальным изменениям атмосферы.
— В этом смысле преобразование Беты Ниреры было относительно простой задачей, — рассказывал профессор, проводя нас сквозь ряды голограмм. — Специалисты Концерна начали с того, что ввели парниковые газы для разогрева планеты и установили кислородные генераторы. Сейчас атмосфера луны уже полностью пригодна для дыхания.
— Но снаружи находиться всё ещё опасно? — уточнил один из студентов.
— Главным образом из-за ветра, — кивнул лектор. — Не забывайте, что у этой луны отсутствует суточное вращение. Разница температур и давления между светлым и тёмным полушарием обусловливает экстремальную скорость здешних ветров.
Вместе с группой я следовала дальше, последовательно перемещаясь с уровня на уровень. На каком-то этапе я сама увлеклась рассказом профессора, хотя многие технические детали были выше моего понимания.
— Перед постройкой первых поселений Бете Нирере важно было пройти ещё один трансформационный этап. Создание защитных структур от космической и солнечной радиации, чтобы сделать жизнь людей здесь безопасной.
— Во всё это, безусловно, инвестировал Концерн? — спросила одна из студенток. Я присмотрелась к ней — нахмуренное лицо, серьезный взгляд. Как минимум будущая выпускница, возможно, и аспирантка.
— Разумеется, — кивнул лектор.
— И насколько же окупаются такие солидные вложения? — в голосе вопрошавшей отчётливо звучал скепсис.
— Бета Нирера — богатейший источник железных руд, так что, безусловно, окупаются, — парировал профессор. — Терраформирование позволило разбить здесь шахтёрские поселения и вести разработку недр... Этот негостеприимный мир, как и другие луны, вроде Альфы Ниреры, — источник сырьевого и энергетического богатства Орданны. Поначалу было сложно найти колонистов и рабочих, согласных трудиться в здешних условиях. Но создание раванского Анклава решило эту проблему.
Решило проблему. Меня покоробили его слова. Профессор озвучил то, что мы здесь хорошо понимали. Но всё же сказанное слишком явно обозначало то, что мы, граждане Анклава, — не более чем рабсила, дешёвая и на всё согласная. Теперь, когда сюда привезли автоматы-проходчики, ещё и легкозаменяемая...
— Следующий вызов, с которым столкнулись здешние жители, — это водоснабжение. Орбитальные зеркала растапливают льды и отчасти решают эту проблему. Сейчас Концерн всё ещё ведёт строительство резервуаров и каналов для распределения воды и обеспечения ею населения...
Окна на этом уровне уже выходили на скалистую поверхность Беты Ниреры. Каменные массивы озарял вечный рассвет. Вдалеке в неспокойном небе отражали отблески солнца орбитальные зеркала. Выше над горизонтом, там, где темнеющее небо усеивалось звездной россыпью, небосвод пересекали движущиеся огоньки ретрансляторов Концерна. Блуждающие звёзды, подумалось мне тогда.
— Завершающий этап предполагает обогащение почвы и, наконец, создание биосферы — посадку генетически модифицированных растений, устойчивых к условиям новой среды. На данный момент уже создано первое на этой луне фермерское поселение...
Та самая внимательная студентка с серьезным лицом перебила профессора:
— Простите, а насколько это рентабельно? Если я правильно понимаю, условия этой луны уже оптимальны для того, чтобы поддерживать поселение рудокопов. Какой экономический смысл несет в себе дальнейшее преобразование Беты Ниреры?
Явно поставленный в тупик, профессор замолчал и пристально посмотрел на студентку.
— Ваша специальность, я полагаю...?
Та вскинула подбородок в подобии вызова.
— Финансы и корпоративное управление.
— Видите ли, — мягко произнёс мужчина, — я не могу ответить на ваш вопрос, поскольку я не финансист. Отвечу вам как эколог: для нашего вида оптимальным является существование в экосистеме, максимально приближённой к естественной. Людям лучше жить под небом и среди деревьев... Вы понимаете?
— Концерн уже достаточно вложил в социальные пособия и поддержку здешних недееспособных переселенцев, — в голосе девушки зазвенела непреклонность. — Разве этого мало? Мы не можем бесконечно поддерживать их.
— Людям свойственно нуждаться в адекватной жизненной среде. Здешние жители остались без своего мира, и...
— Но разве они не ответственны за то, что случилось с их миром? — настаивала студентка. — Разве они не должны быть благодарны за то, что мы уже им обеспечили?
Мне стало не по себе, будто тысяча иголок впились в затылок. В груди неприятно кольнуло: я увидела, как двое других студентов кивнули, слушая её слова. Многие в мирах Кольца не любили раван, и, видят боги, у них были на это причины. Но отчего-то меня не переставало ранить такое отношение, как будто...
Как будто для них мы уже перестали быть людьми.
— Я бы не рекомендовал вам заигрывать с понятием коллективной ответственности, юная леди, — медленно проговорил профессор. — Её степень и меру трудно определить, поэтому она всегда была и оставалась... эмм... сложной темой.
— Но вряд ли вы будете отрицать, что она есть? Так или иначе, эти люди в ответе за зло, которое причинили. И в данном контексте претендовать на роскошь...
— Повторюсь, моя сфера — экология. Не финансы, не мораль и не политика, — голос мужчины окреп, в нём зазвучали властные нотки профессионального лектора. — Насколько весь народ несёт ответственность за действия своих властей? Кто уполномочен это определять и решать, каких условий они достойны? Полагаю, эту тему вам лучше обсудить с преподавателями по философии и этике. А сейчас, — он жестом пригласил группу студентов к лифту, — приглашаю вас подняться в Контрольный Центр.
Я протиснулась вместе со всеми в лифт, ощущая, как ноги вдруг налились тяжестью. Мне хотелось исчезнуть. Хуже всего было наблюдать, как внутри разливалось и ширилось чувство благодарности профессору. Хотя что он, по сути, сделал? Не защитил нас, просто не разрешил добивать.
Контрольный Центр, просторное помещение, отделённое от посетителей прозрачным стеклом, увенчивал Башню. За стеклом виднелись проекторы и экраны с данными телеметрии, отображавшие состояние зеркал. Панорамные окна открывали вид с броаканского плато на долину.
В помещении за стеклом толпились посетители. Группу, к которой я примкнула, оттеснили к верхним рядам амфитеатра для зрителей. Профессор, непрерывно читавший лекцию начиная с первого уровня, умолк — теперь голос аудиогида рассказывал об основных компонентах Командного Центра.
Но я уже не слушала, что он говорил.
Я сразу их увидела.
Я не уверена, что вначале их не почувствовала — присутствие одарённых буквально пронзало мою обострённую чувствительность. Держались они не вместе, хотя поддерживали телепатический контакт. Рослая орданнка стояла у выхода. Дети распределились по одному в разных точках амфитеатра.
Меня не заметили только потому, что внимание их было занято другим: Бад, мальчишка, который почувствовал мой взгляд на Причале, блокировал восприятие охранника. Ничего удивительного, подумала я, что Фран, если это был он, не запомнил их. Остальные пристально всматривались в помещение Контрольного Центра и находились в ментальном контакте с наставницей.
Синтия, твоя задача — самая ответственная: внушить главному инженеру идею отключения системы автоматического управления, — услышала я в своей голове. — Остальные займутся инженерами, которым он перепоручит ручной контроль. Вы не встретитесь с ними лично, поэтому всё, что вы можете сейчас, — наблюдать. Ищите их за рабочими станциями и внимательно запоминайте особенности личных Призм. В назначенный день это всё вам пригодится, когда нужно будет...
— Здесь же находятся системы мониторинга и управления температурой зеркал. Необходимо, чтобы тепло посылаемых ими на поверхность лучей оставалось оптимальным... — голос аудиогида отвлёк меня, и я так и не успела уловить до конца всё то, что передавала детям их куратор. — Слишком высокая температура луча может ускорить растопление льдов, и система отвода воды с ними не справится.
...И помните, — вновь донёсся до меня ментальный посыл орданнки, — ваши старания определят то, как вы пройдёте испытания. Ваш промах станет общим промахом...
— Только представьте, какой интенсивности должен быть луч, чтобы растапливать тысячелетние льды, — шепнул кто-то из группы. — Почти как лазерное оружие.
Я присмотрелась в орданнке и решилась. Осторожно, так, чтобы она как можно позже ощутила моё присутствие, я прикоснулась к её сознанию, и моему мысленному взору открылась катастрофа.
Расталкивая людей локтями, я устремилась к выходу. Мягкое освещение невыносимо резало глаза, голос аудиогида исказился и превратился в крик. Приступ накрыл меня на первом уровне, едва я успела выйти из лифта.