5. Спецэффекты
Дома меня ждали нотации.
— Второй день подряд сразу два приступа! Ты хоть понимаешь, что с этим не шутят?
— Веришь, не я это выбирала, — ответила я, кривя душой.
Если бы Эсме была одаренной, она бы почувствовала неправду. Но она лишь начала нервно расхаживать по комнате, размахивая руками.
— Каждый приступ — это массовая смерть нейронов! В перспективе — потеря когнитивных функций, и... Прости, — она вновь повернулась ко мне, — я злюсь от бессилия. Я просто не хочу тебя терять, Лиад.
Я кивнула, подавив угрызения совести.
— А как "спецэффекты"? — спросила Эсме. — Не отпускают?
После последнего приступа моё восприятие обострилось и стало неправдоподобно четким. Даже отсюда я слышала, как где-то вдалеке гудят Врата. Каждая Трещина и Червоточина на этом уровне давали о себе знать характерным "звучанием".
Обостренная чувствительность касалась не только качества пространства. Мысли и чувства Эсме тоже казались мне необычайно "громкими" и ясными.
— Пока нет. Это даже по-своему интересно. Как будто ко мне вернулась вся моя сенситивность, и я снова могу работать...
— Даже и не думай, — отрезала моя опекун, — тебе нельзя.
Она беспокоилась обо мне. А ещё не хотела, чтобы я преждевременно превращалась в овощ и приносила слишком много хлопот — это тоже было правдой.
Я отвернулась к стене, пытаясь уснуть, но непрестанно думала о Рейне. Я раньше гадала, как личность одарённого парня оказалась разрушена Бездной? Был ли у него Второй, чтобы помочь сохранить целостность? Бесспорно, и до войны бывали несчастные случаи — в Переходе можно было потеряться, особенно в нелегальном. Но я никак не могла примириться с тем, что узнала сегодня. Рейн, талантливый, обаятельный Рейн, сам выбрал беспамятство, чтобы забыть, о том, кем он был на Раване.
Вдобавок я не понимала, что же могло вновь его разрушить, если не Переход. Либо же кто? Опыт ОГТУ говорил о том, что Дар вполне возможно использовать как оружие. Кодекс Старой Гильдии запрещал это, но далеко не все одаренные действовали в рамках Кодекса.
Мне надо узнать, где он был этим утром, подумала я, засыпая.
В тот вечер о пароле я даже не вспомнила.
***
— Я норм, Лиад, — Рейн причесал пальцами гриву волос и плеснул на лицо водой из рукомойника.
Сегодня я работала во вторую смену и утром сразу наведалась в коморку верхолаза узнать, как у него дела. Когда я постучала в дверь, Рейн ещё спал. Он открыл мне, зевая. Вид у него был откровенно помятый.
— Стеф сказала, что ты вчера мне помогла, — он избегал смотреть мне в глаза. — Только я понятия не имею, что это было. Как будто нашло что-то... И вроде не пил и дряни не глотал, ты знаешь, я не по тем делам.
Я присмотрелась к нему — вместо памяти о вчерашнем дне в его голове звенела пустота. Потом присмотрелась чуть пристальней, ровно настолько, чтобы моё внимание лишь коснулось его, не углубляясь. Воспоминания прежней жизни были надежно скрыты в глубинах его памяти. С минуту я боролась с настойчивым желанием открыть ему правду о самом себе, но сдержалась. Возможно, сказалось усвоенное когда-то намертво правило Кодекса о невмешательстве. Рейн стал Рейном, потому что хотел забыть. Кто я такая, чтобы это оспаривать?
Рейн протянул мне кофе в пластиковом стакане. Двигался он скованно и неуверенно, отчего-то растеряв свою обычную грацию. Он налил кофе себе и сел напротив. Снаружи, за стеклом, атмосферные фронты закручивались в смерчи.
— Я ничего не помню, — сказал он наконец, поднимая взгляд.
— Знаю.
— И не хочу помнить.
— Знаю, — я отхлебнула из стакана. Кофе был кислый, но хорошо, что горячий.
— Я... думаю, ты понимаешь, Лиад.
— Я прошу тебя только вспомнить, где ты был до того, как это с тобой случилось.
Его лоб разом пересекло множество мелких морщин.
— Зачем?
— То, что с тобой произошло, — странно. У меня есть чувство, что это было сделано намеренно. Если это так, то надо найти того, кто это сотворил, и привлечь к ответственности за деструктивное использование Дара.
В его глазах мелькнул проблеск понимания.
— Потому что, если это случилось само по себе, — продолжала я, — то у меня для тебя плохие новости.
— Это в любой момент может произойти ещё раз, — мрачно закончил Рейн.
— А ты этого не хочешь.
— Ещё бы, — он отпил из своего стакана, поморщился и отпил ещё. — Я вчера с самого утра пошёл разузнать о том, что обещал тебе...
Слова давались ему с трудом. Он всё ещё был растерян и дезориентирован. В голове расползалась и нарастала пульсирующая боль. Мне вдруг стало сложно отличать его ощущения от своих собственных. Я поняла, что буду вынуждена поднимать Барьер, если моя сенситивность останется на том же уровне.
— Рейн, тебе не обязательно говорить. Ты можешь просто вспомнить...
— Да нет, я так не привык, — отмахнулся юноша. — Короче, вчера я первым делом решил помочь тебе найти ту семейную группу. Ну а в Цероде, у самых Врат, я знаю одну симпатичную патрульную... ты только не говори Стеф, она не поймет. В общем, Брейд ненадолго устроила мне доступ к архивам камер наблюдения. Я нашёл их. Точнее, понял, куда они пошли.
— Куда же?
— На экскурсию к Центру Контроля Зеркал. Ну а поскольку я там тоже кое-кого знаю, то я сразу отправился туда.
— Постой. На подземке, в Броакан?
— Ага. Я поговорил с Франом и расспросил о них... Всё, — он опустил руки и как будто обмяк. — Я не помню, что дальше. Должно быть, я как-то вернулся под купол и пришёл сюда, но обратный путь напрочь выпал из памяти.
Я могла бы догадаться. Единственное, что способно было привлечь зевак и туристов в такое место, как Бета Нирера, — это разнообразные тонкости процесса терраформирования. Посетители прибывали сюда, чтобы узнать и воочию узреть, как такой мир, как наш, делают пригодным для жизни. Правда, экскурсии редко начинались с орбитальных зеркал. В конце концов, они были всего лишь одним из звеньев сложного, многоступенчатого процесса.
— Ясно. Спасибо, Рейн.
Я допила кофе и засобиралась к выходу, комкая в руках стакан. До начала смены оставалось совсем немного времени. В дверях я остановилась, вспомнив о том, что осталось невыясненным.
— А что сказал Фран? Твой знакомый в Центре Контроля Зеркал. Он помнит их?
— А? — Рейн всё ещё был заторможен, и смысл вопросов доходил до него не сразу. — В том-то и дело, Лиад. Фран их не видел.