3. Память
Личный промах - общее наказание. Таково было основное правило в Рьеке, трудовом лагере на Раване. Наш надсмотрщик, Ёрш, любил повторять эту фразу, когда кто-то, как ему казалось, становился чересчур заносчивым.
- Неженки, - говорил он нам, играя своим шипастым батогом, тем самым, который и завоевал ему его кличку, - тунеядцы! Раньше вас кормили из державного кармана, считали ценными, особенными. Так вот, особенных здесь больше не осталось! Учитесь работать руками. Труд облагораживает, и помните: личный промах - общее наказание.
Он был прав, с определённой стороны. Когда закрылись Врата, мы оказались не у дел. Одного тяжёлого труда для Лоцманов, совмещавших психические способности и устойчивость к пропаганде, оказалось мало. Коллективная ответственность должна была окончательно приструнить нас.
Мы били тоннели в скале - расширяли их после того, как там прошлись бурильные машины, сбивали с неровных стен куски неподатливого камня. В тот день Ёрш особенно докучал нам. Я знала, что ему нравилось унижать нас, и знала, по какой причине. Умы таких, как он, видны насквозь - настолько они примитивны.
А ещё я тогда была прежней Лиад - смелой, дерзкой и не лезла за словом в карман. Накануне нашу бригаду уже несколько дней оставляли без пайка по моей милости. Я знала, что кое-кто был зол на меня, но считала, что все понимали: обмен достоинства на еду - сомнительный выход.
- Знаешь, Ёрш, она бы всё равно тебя не выбрала, - я остановилась, бросила кирку на землю и, что было ошибкой, сняла очки и каску. Волосы, тогда ещё длинные, рассыпались по плечам. - Даже если бы тебя и приняли в лоцманскую Школу, у тебя бы с ней не было шансов. А если бы она знала, что ты сейчас творишь, то ещё больше бы тебя презирала.
Его глаза налились кровью.
- Третья бригада! Ещё слово от этой нарванной дуры, и...
Он не договорил. Один из наших вырвал у него из рук батог и ударил. Первый удар пришёлся по моему лицу и чудом пощадил глаз. Другие два разбили мне голову, и я не помню, как упала. Очнулась я в чьих-то руках, когда меня несли в лазарет: я видела, как капли моей крови падали в такт шагам на камни. Но самой страшной была ментальная атака: холодная, выверенная ненависть своих. Именно тогда, а вовсе не после того, как мой череп собрали заново, в моей голове что-то сломалось.
Утром на Причале я снова услышала эту фразу - привет из прошлого, которое я старалась забыть. Меня затошнило, и мир передо мной поплыл. Я изо всех сил вцепилась в поручни турболифта, стараясь не упасть на моих попутчиков - горняков и рудокопов в форме Концерна. Дорога домой со смены - не время, чтобы...
- Помогите, здесь женщине плохо! Помогите!
Пока я была без сознания, кто-то додумался снять у меня с запястья интерком и найти нужный контакт. Когда я очнулась на площадке перед турболифтом, Эсме уже протискивалась ко мне сквозь толпу зевак.
- Цела? - Эсме умела звучать участливо, но без уничижительной жалости. Она достала откуда-то бутылку воды и дала мне запить капсулы с лекарством. Потом осторожно помогла подняться и усадила на скамью возле стены.
- Не ушиблась?
- Вроде нет. Никто даже не успел засунуть мне ложку в рот - и на том спасибо.
Эсме - моя опекун. Её работа - быть рядом как раз в таких случаях. Лично нас связывало гораздо большее, но это уже никого не касалось. Она взяла меня за запястье и померила пульс. Потом оценивающе заглянула в глаза, проверив, насколько расширены мои зрачки.
- Пойдём домой, - сказала она, когда перед нами распахнулись двери следующего турболифта.
***
Есть в Новом Когте такие места, у которых нет ни ностальгических, ни новых названий, одни цифры. Наш адрес - 5-й уровень, 17-й тоннель, блок 621. Социальное жильё для неблагополучных, каких на Бете Ниреры добрая половина, живущих за счёт меценатов разных фондов, ну и, разумеется, Концерна. Хорошее жильё, хоть и без особых излишеств. С недавних пор кислород, которым мы дышим, уже наш, собственный, а воду мы до сих пор импортируем, хотя и в этом направлении уже есть серьёзные подвижки.
Первым делом я залезла в душ, чтобы смыть с себя стресс этого длинного дня. Когда я вышла, Эсме уже ждала меня в кухонном блоке с ужином. Ничего особенного: синтетическая еда, изрядно приправленная добавками и ароматизаторами. Не деликатесы из Хесса, зато домашняя и горячая.
- Один в день - это в пределах нормы, - сказала моя опекун, - но для второго приступа должна быть серьёзная причина. Я волнуюсь за тебя, Лиад.
Я ношу на руке устройство, которое передаёт Эсме данные моей биометрии. Поэтому насчёт утреннего приступа она уже была в курсе. Обычно её помощь была мне не нужна, я вполне справлялась и сама, но бывало, ей и приходилось срываться куда-то по звонкам паникующих сограждан.
Я рассказала Эсме о том, что слышала и видела утром, у Причалов.
- Это и сработало как триггер, - озвучила она то, что я уже понимала. Свет лампы падал на неё сверху, подчёркивая глубину глаз.
- Не сразу. Вначале я не поняла, что меня так зацепило. А когда поняла...
Она потянулась через стол и взяла меня за руку.
- Всё это было тогда. Сейчас это позади. Ты ведь выбралась оттуда, ты давно среди своих, в безопасности.
Холод пробежал у меня по спине - Эсме хорошо знала меня, но не понимала, что "среди своих" для меня не всегда равнялось безопасности.
- Лучше ещё раз расскажи, как выбиралась.
Я понимала, что она делала, - эти вопросы должны были вытянуть меня из воронки травмы и укоренить в настоящем. Она хотела как лучше, и я уступила.
- Меня вытащили, - я рассказывала эту историю уже не первый раз, - обычная лоцманская пара. Проникли в Рьёк окольным путём, через Червоточину, и вытащили и меня, и многих других. Вначале меня, потом Тарика, - на лице Эсме мелькнула тень озабоченности, она не хотела, чтобы я сейчас вспоминала о моём Втором.
- Это была не обычная лоцманская пара. Учитывая то, кем они стали...
- И всё же. Даже несмотря на раскол между ОГТУ и Старой Гильдией, для меня они навсегда останутся обычными людьми. На Саоре, конечно, тоже был не рай, учитывая то, как к нам относились. Но, по крайней мере, нас кормили и лечили. А потом переправили в Анклав.
- Видишь! Даже из последнего круга ада нашёлся выход.
Я ничего не ответила. Эсме отвела взгляд, погрузилась в свои мысли, а потом оседлала своего любимого конька - социальное неравенство и историческую несправедливость.
- У тебя есть работа, Лиад, ты ещё везучая! Рудокопов сейчас толпами просят на выход. Люди вначале радуются, что получают пособия, а потом нам приходится вскрывать их жильё... - она нарисовала мне яркую мысленную картину: зловонный жилой блок, заваленный хламом чуть ли не до потолка, его неподвижный и безучастный обитатель, на вешалке в углу - не нужная уже горняцкая форма. - А сами просто лежат, смотрят в потолок, - Эсме тяжело вздохнула, устало поправляя выбившуюся прядь. - У нас уже три таких случая за неделю. Говорят, теряют смысл вставать по утрам. Даже таблетки не помогают.
Я хорошо понимала, о чём она. Я сама видела на грузовых Причалах транспорты, перевозившие новые бурильные машины Концерна: чудеса современной техники, напичканные сложной механикой и электроникой, каждый - с собственной армией роботов-проходчиков. Всё это ради эффективности и разумного распределения ресурсов, так нам говорили. Ради вашей безопасности, уверяли нас, экономии ваших сил. Но я, как никто, знала, как это - лишиться дела, которое придавало смысл твоей жизни. К тому же было что-то унизительное в существовании на пособие. Нет, поправила я себя. Уязвимое.
Эсме была права, мне повезло. У меня была работа.
- Зачем такой прогресс? - вздохнула я. - Кому от него хорошо?
- Концерну, конечно же, - отмахнулась Эсме. Потом добавила после паузы: - Кто знает, может, в пространстве ОГТУ нам жилось бы легче. Если бы мы не были настолько зависимы...
- Не думаю, что нам бы хорошо работалось бок о бок с саорианами, после того как Равана развязала войну.
- Нам не пришлось бы работать бок о бок в буквальном смысле. А для серьёзных спорных случаев есть Арбитр.
Мне не раз приходилось слышать такие доводы. ОГТУ давно и успешно конкурировала со Старой Гильдией. Их Лоцманы следовали собственным правилам и Кодексу, а дела вели агрессивно: в короткий срок прибрали к рукам всех местных транспортных производителей и зарабатывали баснословные суммы. Их более комфортные и современные шаттлы быстрее преодолевали межпространственные Пути, а такой сплочённости и координации мы не знали со времён самого основания Гильдии.
По слухам, ОГТУ владела и чем-то вроде частной армии, используя психические способности в качестве оружия. По другим слухам, верить которым я не спешила, их Лоцманы давно перестали быть людьми.
Разумеется, нашлось и немало тех, кто гораздо больше доверял Старой Гильдии и её традициям. Сама Кристелл Норав, Глава Орданнской Гильдии, свято верила в то, что применение Дара следует ограничивать.
- Орданнцы никогда этого не допустят, - сказала я вслух.
Эсме опять тяжело вздохнула.
- Наш народ здесь в ловушке! Мы слишком зависимы, у нас нет никаких рычагов, чтобы это изменить, никому до нас здесь нет дела. Так было всегда, на протяжении всей истории! Орданна никогда не видела в нас равных и всегда старалась поработить. Может быть, я бы и осталась на Раване, будь у меня выбор...
Теперь уже настала моя очередь отвлекать Эсме от тяжёлых мыслей.
- У нас уже есть своё небо, свой воздух. Орбитальные зеркала добывают нам воду и растапливают льды. Когда уплотнится атмосфера, солнечный свет станет преломляться иначе, и пригодная для жизни сумеречная зона расширится. Мы построим новые города. Может, когда-нибудь мы встанем на ноги настолько, чтобы выбраться отсюда и начать освоение собственного пространства...
- Но не при нашей жизни, - горько усмехнулась Эсме.
- Кто знает?
- Чем больше я узнаю о прошлом, тем больше понимаю, как на самом деле ужасно с нами поступили. Мы обязаны сопротивляться несправедливости...
Я набрала полные лёгкие воздуха и решилась.
- У нас есть шанс предотвратить её уже сейчас! Эти раванские дети не заслужили такого отношения. Даже если они одарённые, они пока даже не юнги. Они не имеют права применять к ним коллективные наказания.
Лицо Эсме вмиг стало непроницаемым.
- То есть... - я смутилась, - ты ведь работаешь в социальной службе. Ты можешь рассказать кому-то...
Она подошла ко мне и провела рукой по щеке.
- Лиад. Так ты опять разволнуешься. Тебе лучше об этом не думать.
Я ощутила, как она буквально возводит ментальную стену - совсем как тогда, когда я заговаривала о том, что надеюсь ещё вернуться к работе Лоцмана.
- Мне кажется, или шрамы стали меньше? - она снова провела рукой по моей щеке. - Похоже, они затягиваются.
- Не знаю. Я к ним привыкла.
Эсме нажала на встроенную в стене панель и оставила только приглушённый свет.
- Поздно уже. Идём спать.
***
Мне не спалось, и я наконец окончательно сдалась бессоннице. Темноту нарушало только свечение комнатных датчиков и электронных часов. Я села на кровати, завернувшись в одеяло. Эсме заворочалась рядом.
- Что случилось?
- Я всё же никак не могу понять, - во мне проснулась прежняя Лиад, готовая высказывать всё, что думала, - как ты можешь говорить о справедливости, если не готова её отстаивать в реальной жизни? Пусть даже речь идёт всего лишь о детях...
Эсме вздохнула и произнесла, не открывая глаз:
- Знаешь, не зря на нас косо смотрят, когда мы мешаем личные отношения с рабочими. Для Лоцманов это норма, а вот в Социальном Центре всё иначе.
- В смысле?
- Лично я глубоко тебе сочувствую, Лиад, и понимаю, что, может быть, ты что-то такое и слышала. Но я знаю, что синдром Сонклера делает с мозгом. Я верю тебе, но как я объясню другим, что это - не галлюцинации? Просто подумай, как на меня посмотрят в Центре, если всё, что у меня есть, - это твои слова?
Я не нашлась, что сказать.
- Прости, - пробормотала она, - я пыталась быть бережной.
Моё возмущение сменилось подавленностью. Я знала, что то, что я слышала, было правдой, но не представляла, как мне убедить в этом других. Даже Эсме верила мне всего лишь наполовину. Мне с трудом удалось уснуть, а утром я проснулась задолго до отключения "ночи" и села за рабочую станцию домашнего терминала. Я пролистала открытые на нём документы: "Раванская Империя - от основания до Падения", "Последняя война - кто реальный преступник?", "Народ в изгнании - история Анклава". Эсме и правда глубоко в это всё вникала. Я поняла, почему она не хотела, чтобы я возвращалась к работе Лоцмана, - не особо обременительная роль моего опекуна позволяла ей сосредоточиться на своих поисках правды.
Я открыла другое окно и вошла в цифровой интерфейс диспетчерской. Удивительно, как много информации было в открытом доступе, - разумеется, если знать, где искать. Я сформировала запрос к диспетчерской Врат Сиденаверы, запрос на уточнение имени владельца. Номер шаттла я подсмотрела ещё у Келе. Должно же быть хоть что-то хорошее в том, что мы находимся в орданнском пространстве, - инфосеть у нас тоже была одна, хоть информация и шла к нам долго, через многочисленные ретрансляторы Концерна.
Я нажала кнопку "отправить". Система глубоко задумалась, передавая биты данных через десятки тысяч орданнских лиг от Беты Ниреры до материнской планеты и обратно.
"Введите пароль авторизации", - наконец появилось на экране.
Я шёпотом выругалась. Так меня и впустили. Как же.