2. Симфония Рейна
Большинство из нас, жителей подкупольного города на Бете Ниреры, — потомки диссидентов и беженцев из погибшего мира. Хотя погиб он только для нас — Равана всё ещё существует на другом плане бытия, вне нашей Синхронии. На "низшем" плане, выражаясь в терминах популярной метафизики, в плоскости более плотных вибраций. Её воздух, вода и почва отравлены взрывами тысяч многотонных бомб, а немногие выжившие ушли жить под землю. Врата к ней закрылись на многие века. Из того, что нам известно, Раваной всё ещё правит Мудрейший Сирдар, правит железной рукой, через диктатуру и деспотию.
Мы были агрессором, начавшим войну, войну за былое имперское величие. Мы проиграли. Немногих спасшихся собрали на Бете Ниреры, одной из лун Орданны, и создали здесь раванский Анклав. Акт доброй воли всего Кольца, если хотите. С небольшим преувеличением и лишь чуть сгущая краски можно сказать, что в мирах Кольца нас ненавидели, но нашли применение нашим силам, компактно разместив нас на орданнской луне, озадачив добычей железных руд и терраформированием.
В нашем стремлении возродить наш потерянный мир в мельчайших деталях есть одновременно нечто удивительное и жалкое. Подкупольный город мы назвали Новый Даркенкогр, в честь столичного мегаполиса Драконий Коготь на Раване. Мы зовем его Новым Когтем, хотя правильнее было бы Клыком — одна его часть состоит из переплетения тоннелей, вгрызающихся в скальный массив всё дальше и дальше. Другая — надежно скрыта под куполом от разреженной атмосферы и экстремальных ветров этого куска камня.
Но больше всего меня удручала попытка во всём имитировать нашу потерянную столицу. Ганза, например. Святые, в старом Когте этот район был средоточием порока и злачных мест, куда осмелился бы сунуться далеко не каждый! В Новом Когте Ганза — точка сбора всевозможных тусовок и богемы, пёстрое, но безобидное обиталище субкультур.
Странным образом я чувствую себя здесь гораздо свободнее, чем на других городских уровнях. Здесь рады всем юродивым и неприкаянным, а то, что многие "тусовщики" уже достигли почтенного возраста, никого не удивляет. Большинство из этих вечных детей — беженцы последней волны, которые прорывались из отравленного мира без Лоцмана. Бездна стерла им личность и память, оставив отрывочные и неясные воспоминания. На мою форму Привратника здесь смотрят благосклонно, плевать, что она не новая и вся в пятнах.
Я прошла по разрисованным тоннелям мимо разношерстных толп до здешней Смотровой. Здесь было прохладно и просторно. "Ночь" отключили давно — снаружи, за толстым стеклом внешнего купола вновь занимался вечный рассвет. Или, если угодно, закат. Орбитальные зеркала сверкали вдалеке за облаками. Их гладкие сферы перехватывали и перенаправляли солнечные лучи на поверхность темного полушария Беты Ниреры и превращали в воду вековые льды.
Где же Рейн? Я огляделась вокруг и по привычке мысленно позвала.
Через несколько минут Рейн — тёмная грива волос, стройное тело танцора — вышел из дверей технического лифта справа.
— Лиад! Веришь — только вот о тебе подумал. Ооо! — он обрадовался, завидев рюкзак. — Ты принесла? Ты даже не представляешь себе, насколько ты вовремя.
— Рейн, — как бы невзначай произнесла я, — ты не думаешь, что в той жизни мог быть Лоцманом?
— Кто? Я? — юноша насупился. Сколько же на самом деле ему лет? Пятнадцать? Тридцать пять? — А хоть бы и кем, мне нет до этого дела. Ну идём же. Скоро начнётся — времени мало.
Мы поднялись с ним на лифте, протиснулись по невероятно узкому коридору в небольшую коморку, вплотную примыкавшую к прозрачному купольному стеклу. Рейн был верхолазом, смотрителем Купола, но использовал техническое помещение для других своих занятий. На полу лежало... или стояло нечто. Конструкция из труб разной длины и диаметра. Рейн выпотрошил мой рюкзак и нашел среди отработанных цилиндров, которые я подобрала в генераторной, несколько подходящих по одному ему известным параметрам.
— Это твой Зверь?
— Еще немного, и ты услышишь его голос. Стеф помогла мне соорудить одну такую штуку...
Он поднял конструкцию, тщательно зафиксировал на ней каркас из ремней и креплений и поместил на широкий поддон. Потом повернул какой-то рычаг. Поддон со скрипом развернулся и оказался вместе с сооружением по внешнюю сторону стекла.
Рейн посмотрел на хронометр, уселся на полу коморки и жестом пригласил меня сделать то же самое.
— Ещё пару минут, по всем прогнозам.
Я посмотрела на небо через стекло. Собирался шторм. Снаружи текли облака.
Шторма на Бете Ниреры достойны отдельного описания. Эта луна не имеет суточного вращения, а разница температур между тёмной и светлой стороной обеспечивает нам резкие перепады давления в атмосфере. Для обитания здесь пригодна лишь узкая полоска сумеречной зоны между полушариями, а скорости ветров бывают экстремальными.
— Сколько? — только и спросила я.
— Пятёрка, а то и шестерка, не иначе.
— Не завидую нашим фермерам в Хессе. Поля защищены скалами, но если шторм перевалит за семь баллов, то и скалам недолго стоять.
— Терраформирование, детка. Чем толще атмосфера, тем сильнее ветра... Вначале мы строим зеркала, потом будем строить стены...
— А то я не знаю. Не будь таким важным.
Рейн не успел ничего ответить, а я лишь краем глаза заметила, что облака за стеклом купола завертелись в невероятном танце. А потом я услышала голос Зверя.
Вначале тонкий и деликатный, с каждым порывом ветра он становился всё сильней и уверенней. Потоки воздуха втекали и вытекали из цилиндров ветрового органа, и он звучал на разные голоса. Звучал о скорби, тоске, а ещё о непреклонности и надежде. Когда ветер перешел в шквал, симфония Рейна набрала полной силы. Я увидела россыпь родных созвездий, рукава рек и взмывавшие к небу утёсы, а кульминация звука взорвалась где-то в сердце потоками света. Потом шторм, а вместе с ним и орган, начал затихать.
— Невероятно.
Рейн повернулся ко мне — потрясенный, польщенный и озадаченный.
— Я рад, что тебе понравилось... Лиад, это слезы или мне кажется? Знаешь, у тебя глаза светлые, и иногда...
Зелёные глаза — редкость для раванки, я обязана им смешению кровей. Но благодаря их цвету многие не могут понять, что они выражают. Большинство из нас темнокожи и темноглазы и отвлекаются на необычную масть.
— Есть немного. Не обращай внимания.
Рейн собрался с духом и осторожно спросил:
— Ты думаешь, у моей музыки есть будущее? Ты думаешь, она сможет заинтересовать кого-то в мирах Кольца?
Я хотела ответить искренне, но прикусила язык. В мирах нашей Синхронии до сих пор с подозрением относились к любым проявлениям всего раванского. "Культура агрессоров" — так это теперь называли. Культура насильников и убийц, ответственных за опустошительную войну. В памяти всплыла фраза, услышанная от орданнки: "Личный промах — общее наказание". В тех случаях, когда преступниками были многие, какой же вывод можно сделать о целой расе?
— Не знаю, Рейн. Наверное, когда-нибудь. Всё это так самобытно, что такого точно ещё никто и нигде не слыхал. Ты лучше скажи, — я перевела тему, — как тебе удалось достичь такого эффекта? Как ты всё рассчитал?
— Ха, всё не так просто, как кажется! Каждый шторм нужно ловить загодя, но мне удалось получить несколько предварительных прогнозов от Климатической службы... — и он пустился в описания замысловатых расчетов влияния силы и направления ветра на акустические свойства и параметры.
Какое-то время я ещё старалась вникать, а потом ушла в раздумья. Если даже когда-то Рейн и был Лоцманом, то, похоже, был куда счастливее в своём новом качестве "вольного художника" и верхолаза. "Какой спрос с ничего не помнящего дурачка?" — сказал он мне как-то.
Падение Раваны отобрало у него прежнее Я, отняло память и подарило новое призвание. Ещё один из тех, кто нашел во всём этом своё личное благо. В отличие от меня.
— ...но без тебя всё это было бы невозможно, Лиад.
— Прости, о чем ты? Я только подогнала отработанные топливные цилиндры.
— Твои рассказы о доме. О Раване. Мы все здесь обязаны вам, Лоцманам, тем немногим, что осталось от нашей исторической памяти. — Он всё ещё причислял меня к Лоцманам. Оказалось, это для меня важно. — Без тебя не было бы этой и других симфоний.
Мне всегда было сложно принимать благодарность.
— Да брось.
— Серьёзно. Проси чего хочешь.
Я чуть не рассмеялась, уж очень напыщенно это звучало. Чего может хотеть скромный Техник? Что может предложить эксцентричный музыкант?
Потом меня осенило. Кое-что всё-таки может.
— Ты говоришь, у тебя много знакомых повсюду в Новом Когте. Среди верхолазов и в Климатической службе...
— И среди тоннельных крыс тоже немало, — кивнул Рейн, — и Техников, и ветроловов... Такой уж у меня талант.
Я невольно улыбнулась тому, как беззастенчиво он хвастался. Этот парень использовал Дар, даже не осознавая.
— Тогда послушай...
Я открыла свой разум и передала ему образ той странной группы, которая прибыла на 9-й Причал сегодня утром. Для него всё это, конечно, звучало как необычайно живой и детальный рассказ, такой же, как те мои рассказы о Раване.
— Ты можешь спросить, кто из твоих знакомых и где их видел? Они запомнятся, их трудно потерять.
— Конечно, могу, Лиад, не вопрос. Мне только любопытно, что в них для тебя странного. Возможно, просто семейная группа. Что тебе не даёт покоя?
Я задумалась. Аварийный и безлюдный причал, на который прибывал блестящий и новый транспорт, — конечно, не такой современный и удобный, как шаттлы ОГТУ (Объединённой Гильдии Триумвирата и Умбарры), но всё же. Группа раванских детей в сопровождении орданнки? Психическая одарённость этих детей?
Что же так врезалось мне в память?
Уже по дороге домой я это поняла. Те самые слова, сказанные величавой орданнкой. Та самая фраза.