1. Прибытие
Что на самом деле делает нас людьми? Здесь, на Бете Ниреры, мы знаем точный и прагматичный ответ на этот вопрос: вода, кислород, гравитация и масса на первый взгляд само собой разумеющихся вещей. Например, циркадные ритмы. "Ночь" — тот краткий промежуток перед тем, как их регулятор вновь вернет нас в вечный рассвет, — мое любимое время в Новом Когте. Можно представлять себе, что действительность — дурной сон, от которого я совсем недавно проснулась и сейчас спешу на работу к Вратам Церода.
Час был ранний. Неприлично ранний. Первая смена: в подкупольном городе ещё не выключили "ночь".
— Лиад! Лиад Нэвера!
Я нехотя обернулась на оклик. Начальница смены махнула мне рукой и подозвала поближе. Мы все здесь называли её Совой за широкое лицо и тяжелые, нависшие веки. А ещё за зоркость, с которой она высматривала очередную "жертву".
— Лиад, у тебя тремор в руках, и я вижу, как тебя заносит при ходьбе. Я не могу допустить тебя до работы.
Я выпрямила спину, пытаясь не отводить взгляд. Слои светоотражающего макияжа только подчеркивали шрамы, зато маскировали круги под глазами. Это придавало уверенности, а на эстетику мне давно было плевать. Мне, правда, хотелось верить, что то, что я чувствовала, — обычная усталость, а вовсе не аура.
— У моей матери тоже был синдром Сонклера, — продолжала Сова, и я вспомнила её настоящее имя. Её звали Ореста, и она служила здесь от самого основания Анклава. — Я знаю, как выглядит начало приступа.
Остатков моего Дара хватило, чтобы понять, что она чувствовала. Жалость и тревогу. Жалость ко мне, а тревогу — за себя. Если я запорю что-нибудь, у неё будут проблемы. Бедная Ореста, всегда столько напряга с этими Техниками.
— У меня уже год ремиссия, — прежней мне было бы стыдно, но тогдашняя врала уже не краснея.
— У синдрома Сонклера не бывает ремиссий, — вздохнула Сова, пробивая мой пропуск. — Оранжевый сектор.
Я оценила и дальновидность, и акт милосердия. Работа Техника — нижнее звено в пищевой цепочке Привратников, но Ореста понимала, что для многих из нас эта работа — последняя опора. Оранжевый сектор обычно выведен из строя, там требуется только рутинная проверка. А если Врата неактивны, то рядом нет ни Привратников, ни пассажиров. Можно благополучно пережить приступ, не пугая прохожих. Зрелище это не для слабонервных.
Так я и оказалась в генераторной, а точнее — решила укрыться именно там, когда больше не смогла себя обманывать. Слабость и тремор я ещё могла списать на недостаток сна, но потом цвета перед моими глазами поменялись местами, мир накренился, и я ощутила резкий запах, который не имел никакого отношения к рецепторам: это галлюцинировали мои взбесившиеся нейроны. Сова была права, начинался приступ. В генераторной я сняла форменную куртку, подложила под голову и на короткий благостный миг потеряла сознание.
...Чтобы очнуться с мучительным спазмом мышц. От боли хотелось орать, и я с трудом удержала себя от крика. Несмотря на боль, моё внимание привлекло то, чего я никак не ожидала здесь, в Оранжевом секторе.
Работал генератор. Тот самый, предположительно неактивный.
В "похмелье" после приступа я поначалу приняла этот гул за очередную галлюцинацию, но прислушалась и поняла, что не ошиблась. На заброшенный Причал прибывал шаттл. Всё ещё лежа на полу, я припала к нижним решеткам вентиляции.
Раздалось шипение и громкий характерный щелчок. В тот миг я даже обрадовалась, что во мне осталось так мало от моей былой сенситивности. Генератор создаёт мощное поле, которое буквально выдергивает шаттл из Бездны в том месте Пути, что мы называем Вратами. В бытность Лоцманом я всегда плохо переносила моменты прибытия. Нужно было одновременно удерживать в луче внимание группу пассажиров и проживать ошеломляющий эффект Перехода от пустоты к тверди. Уже тогда можно было понять, что я в группе риска. Синдром Сонклера бывает только у Лоцманов с определенными... особенностями восприятия.
Когда осели клубы пара, вид шаттла поразил меня. Слишком велик был контраст — заброшенный Причал и блестящий, новый транспорт. Его бока из телурия блестели гладкой белой эмалью, но я не нашла знакомой эмблемы — двух сомкнутых ладоней. Если это не официальный транспорт Гильдии, то что же это тогда? Чей-то личный транспорт?
Боль в мышцах давно отпустила, но я всё ещё оставалась на месте, полулежа у вентиляционных щитков в генераторной. Неловко было бы выйти именно сейчас и во всей красе предстать перед пассажирами: грязный комбинезон, взъерошенные волосы, взгляд мутный после приступа, так что я осталась на месте и наблюдала.
На Причал вышла группа — шестеро детей, не старше десяти. Все как один раванской внешности. Я могла бы с легкостью принять их за сыновей или дочерей обитателей Нового Когтя, если бы не одна особенность: все они были одеты в одинаковую одежду, похожую на униформу, хотя я не заметила на ней никаких знаков отличия. Лицо сопровождавшей их рослой орданнки показалось мне смутно знакомым.
Один из детей обернулся и посмотрел в сторону генераторной — прямо на меня и сделал робкий шаг в мою сторону. Я оцепенела. Этот ребенок почувствовал мой взгляд!
— Бад, — властно окликнула его Лоцман на безупречном орданнском. — Ещё раз покинешь группу, и ты знаешь, что будет. — Потом обратилась ко всем: — Помните: личный промах — общее наказание.
Мальчик снова примкнул к группе, продолжая смотреть в сторону генераторной. Мне внезапно захотелось стать невидимой, точнее, сделать так, чтобы он не мог меня разглядеть и забыл о моем существовании. Его юная сущность в луче моего внимания переливалась сверкающими гранями и с любопытством тянулась ко мне.
Интуитивно я выстроила преграду на пути этого интереса. Похожим образом Лоцманы ставят Барьер, который блокирует внешние стимулы и вмешательства. Позже меня спрашивали, где и у кого я научилась экранированию, но все получилось спонтанно, по наитию. Синдром Сонклера творит с мозгом непредсказуемые вещи.
Мальчик отвернулся, забыл обо мне и зашагал с остальными в сторону Зала Прибытий. Я задержалась, чтобы сунуть в рюкзак отработанные топливные стержни, вышла из генераторной и поспешила за группой, но потеряла её в толпе у начала Зеленого Сектора.
Личный промах — общее наказание. Эта фраза неотступно звучала в моей голове, когда я возвращалась назад, к заброшенным Причалам.
***
Когда смена закончилась, ноги сами понесли меня к диспетчерской. Мне повезло — на смене был Келе. Его напарница и сменщица была слишком гордой, чтобы удовлетворять любопытство таких, как я, но Келе — добрый и не задает лишних вопросов.
— Привет, Лиад. Проходи, присаживайся, у меня как раз обед. — Он открыл контейнер с чем-то, напоминавшим печеные овощи, и протянул мне. — Заходи, угощайся.
Я отрицательно помотала головой.
— Они настоящие! Росли на настоящем воздухе в настоящей земле. Сын прислал на пробу. Второй урожай из Хесса от наших фермеров. Не стесняйся!
Я осторожно взяла кусочек, стараясь не задеть другие куски грязными руками, и отправила в рот. Вкус был невероятным и вызывал к жизни полузабытые воспоминания. Конечно, такому, как дома, ему никогда не бывать, но, попробовав настоящую еду, понимаешь, насколько оправданны все эти усилия по терраформированию. Хесс — наше первое поселение под открытым, рукотворным небом, первое фермерское хозяйство на здешней не слишком гостеприимной, но благодарной луне.
— Келе, у меня к тебе странная просьба.
— Прожуй вначале, не говори с набитым ртом.
Я послушно прожевала и сказала:
— Будь другом, глянь, откуда прибывал сегодня шаттл на 9-й Причал примерно... — Я назвала время начала своей смены.
— Это Оранжевый сектор, милая моя, там не было прибытий, — сказал Келе, разом обретя важный вид. В рубке среди мониторов, отображавших отбытие и прибытие шаттлов, он выглядел царем небольшого царства. Мне подумалось — вот один из людей, для кого Падение, сломавшее миллионы судеб, стало неожиданным благом. В отличие от меня. В диспетчерских любых из Врат Раваны Келе был бы всего лишь одним из многих клерков, незаметных и безликих.
— Я же говорю, просьба странная, — повторила я. — Мне показалось, что я почувствовала прибытие, но... Ты понимаешь.
Мне совершенно точно не показалось, но Келе знал, чем я больна, и я понимала, какой смысл он вложит в мои слова. Он сочувствующе кивнул.
— Хорошо, давай проверим, чтобы наверняка. — Он нажал несколько кнопок, пробежал глазами длинный поток данных. — Нет. Нет, ничего. Как я уже говорил, Оранжевый сектор... А нет. Стоп, — он удивленно хмыкнул, — ну надо же! Действительно, было прибытие. Исходная точка — Орданна, Врата Сиденаверы.
В последнем было мало удивительного — почти все шаттлы, прибывавшие в Анклав, шли транзитом через Орданну. На Бете Ниреры действовали всего одни Врата, ровно столько, сколько мог нам позволить статус Анклава и неполная Синхрония — Бета Нирера считалась восходящим миром. Но я всё равно изобразила радостное изумление:
— Правда?
Я заглянула в монитор, как будто желая удостовериться в его словах, а на самом деле — запоминая серийный номер шаттла.
— Ты думаешь, твой Дар возвращается?
Полностью мой Дар и не уходил, но стал слишком непредсказуемым и, подчас, опасным. Но объяснять было долго, да Келе и не стал бы вникать во все нюансы.
— Не знаю. Вряд ли. Но мой мозг иногда ведёт себя почти как обычно, и мне хочется на это надеяться.
Здесь, во всяком случае, я не солгала. Мне отчаянно хотелось когда-нибудь вернуться к прежней жизни, той, где я была Лоцманом и оберегала разумы пассажиров в Переходах, а не руинами прежней Лиад, как сейчас. Но прежняя Лиад навсегда осталась в нашем погибшем мире.
— Ты заходи ещё, — сказал мне Келе на прощание. — Знаешь, если вдруг что-то понадобится... А чем это у тебя набит рюкзак?
— А, — я пожала плечами, — отработанные цилиндры для Рейна.
— Того странного паренька?
— Ага.
Келе улыбнулся всепонимающей улыбкой.
— Чем бы дитя ни тешилось!