Верни мне душу

Дом появляется за деревьями не сразу — сначала высокие ворота, затем длинная подъездная дорожка, уходящая между ровными газонами, и только за следующим поворотом открывается низкий современный фасад из серого камня и дерева. В огромных окнах отражается серое октябрьское небо, и всё вокруг выглядит настолько дорогим и выверенным, будто здесь заранее предусмотрели даже то, куда должен падать свет.

Джессика глушит двигатель и ещё несколько секунд остаётся сидеть, положив ладонь на руль. За всю дорогу она почти не изменилась — всё та же спокойная поза, тот же ровный голос, — но теперь Тэя замечает, как пальцы едва сжимаются на руле.

— Это здесь? — спрашивает она скорее потому, что тишина начинает становиться слишком заметной.

— Угу.

Джессика смотрит на дом через лобовое стекло.

И почему-то именно сейчас Тэя особенно ясно понимает: она не смотрит на него как на дом. Никакого узнавания в лице, никакой едва заметной мягкости, которая появляется перед местом, где прошло детство. Только спокойная сосредоточенность человека, который прекрасно знает код от ворот, расположение комнат, но всё равно остаётся здесь чужим.

— Готова? — Джессика наконец поворачивается к ней.

— Вообще-то это я должна спрашивать.

Уголок губ едва заметно дёргается.

— Тогда нет.

— Отлично.

— Очень поддерживающе.

Тэя невинно пожимает плечами.

— Я стараюсь.

На этот раз Джессика действительно улыбается — коротко, почти благодарно, — и открывает дверь.

Внутри дом оказывается ещё просторнее, чем кажется снаружи. Прихожая почти сразу переходит в большую открытую гостиную, вдоль стены тянется широкая лестница, а напротив неё — панорамное окно, за которым виднеется сад. Тэя на секунду чувствует себя так, будто попала не в чей-то дом, а в интерьер, который слишком долго готовили к съёмке.

Джессика тем временем сбрасывает куртку и почти машинально вешает её в шкаф у входа. Не задерживаясь, проходит дальше, и Тэя следует за ней, невольно осматриваясь по сторонам.

Через несколько шагов они оказываются на кухне.

Там, за широким островом, сидит женщина с чашкой в руках. Услышав шаги, она тут же поднимает голову, и её лицо расплывается в улыбке.

— Tesoro?

Взгляд Джессики мгновенно теплеет.

— Привет, мам.

Она подходит первой и обнимает её — крепко, обеими руками, на несколько секунд утыкаясь лицом ей в плечо.

Тэя почему-то не может отвести взгляд.

Здесь, рядом с матерью, она будто за одно мгновение становится мягче — плечи расслабляются, исчезает привычная собранность в лице, и она отвечает на объятие так естественно, словно наконец перестаёт что-то держать внутри.

Женщина первой отстраняется, всё ещё придерживая Джессику за плечи, быстро оглядывает её с головы до ног и только потом переводит взгляд за её спину.

На Тэю.

— А это, я полагаю, Тэя?

Джессика едва заметно прикрывает глаза.

— Мам.

— Что? — женщина улыбается совершенно невинно.

Тэя переводит взгляд на Джессику.

— Я уже успела стать темой семейных разговоров?

— Не начинай.

— Я пока ничего не сказала.

Женщина тихо смеётся и подходит ближе.

— Очень рада наконец познакомиться.

— Я тоже, — Тэя улыбается, всё ещё чувствуя на себе подозрительно заинтересованный взгляд.

— И не слушай её. Она рассказывала о тебе только хорошее.

— Мам.

На этот раз в голосе Джессики уже отчётливо слышится предупреждение.

— Всё, всё, — женщина поднимает ладони. — Я молчу.

Судя по улыбке, молчать она совершенно не собирается.

— Садитесь, — наконец говорит она, возвращаясь к острову. — Я как раз собиралась сделать ещё кофе.

— Мне не надо, — Джессика опускается на высокий стул рядом.

— А тебе никто и не предлагал.

Тэя едва удерживает улыбку.

— Мне можно.

— Вот. Нормальный человек.

— Я начинаю понимать, откуда у тебя это, — тихо замечает Тэя.

Джессика поворачивает к ней голову.

— Даже не думай объединяться с ней.

— Уже поздно, — совершенно спокойно отзывается женщина и достаёт из шкафа ещё одну чашку.

Тэя смеётся, а Джессика только качает головой, но уголки губ всё равно предательски поднимаются.

И именно это почему-то цепляет сильнее всего.

Сейчас от прежнего напряжения почти не осталось и следа. Она сидит, подперев щёку ладонью, лениво следит за тем, как та возится с кофемашиной, иногда отвечает ей на итальянском — быстро, почти не задумываясь, — и каждый раз голос становится чуть мягче.

Тэя ловит себя на том, что просто наблюдает.

— А ты надолго здесь? — спрашивает она, когда перед ней появляется чашка.

— Уже нет, — женщина вздыхает и садится напротив. — Через два дня обратно. Я и так задержалась дольше, чем собиралась.

Джессика коротко смотрит на неё.

— Могла бы остаться ещё.

— Могла бы, — соглашается она. — Но у меня дома тоже есть жизнь, tesoro. Я прилетела, как только узнала про Лиама. А теперь он уже достаточно хорошо себя чувствует, чтобы спорить со мной по каждому поводу, значит, пора уезжать.

— Очень обнадёживающий диагноз.

— Более чем.

Тэя прячет улыбку за чашкой.

— Он сегодня вообще вставал?

— Вставал, — женщина закатывает глаза. — И даже пытался убедить меня, что костыли ему больше не нужны.

— Конечно пытался.

— Весь в отца.

На секунду в разговоре что-то меняется.

Совсем немного — почти незаметно. Джессика перестаёт улыбаться и опускает взгляд на столешницу.

Мать замечает это сразу.

— Он ждёт тебя, — говорит она уже тише.

— Знаю.

— Настроение у него...

— Я примерно представляю.

Женщина несколько секунд смотрит на дочь, будто хочет сказать что-то ещё, но вместо этого лишь протягивает руку и коротко касается её запястья.

— Не позволяй ему снова решить всё за тебя.

Джессика поднимает взгляд.

Между ними проходит что-то совершенно бессловесное и явно давно знакомое.

— Не позволю.

Ровно в этот момент где-то в глубине дома раздаётся глухой стук, а следом — недовольное:

— Да чтоб тебя...

Джессика тут же поворачивает голову.

— Лиам?

— Кто же ещё, — вздыхает мать, поднимаясь. — Видимо, опять геройствует.

Джессика коротко усмехается и уже встаёт со стула.

— Я посмотрю.

Лиама они находят в гостиной. Он устроился на диване, вытянув одну ногу, а костыли небрежно прислонил к подлокотнику. Телефон лежит на полу в каких-то жалких двадцати сантиметрах от его пальцев.

— Только не говори, что ты ради этого вставал, — Джессика кивает на телефон.

Лиам поднимает на неё взгляд.

— Я почти достал.

— Очень убедительно.

Джессика подбирает телефон и протягивает ему.

— Спасибо, мам.

— Ещё раз назовёшь меня мамой — заберу костыли.

— Жестокая женщина.

Только теперь он замечает Тэю за её плечом и на секунду замолкает.

— А это?..

Его взгляд скользит к Джессике — короткий, но настолько понимающий, что та тут же слегка прищуривается.

— Даже не начинай.

— Я вообще молчу.

Тэя едва сдерживает улыбку.

— Тэя, — представляется она сама.

— Прости. Лиам, — он усмехается и протягивает ей руку.

Тэя пожимает её, невольно отмечая пожелтевший синяк у скулы и осторожность, с которой он двигается. Впрочем, выглядит он значительно лучше, чем она ожидала.

— Я слышала о тебе.

— Вот как? — Лиам приподнимает бровь, бросая взгляд на сестру. — Надеюсь, что-нибудь приличное.

Тэя невольно улыбается.

— В основном про аварию.

— О, тогда мне уже нечем тебя удивить.

Джессика лишь тихо фыркает, едва качнув головой, и уже собирается что-то ответить, но внезапно её взгляд скользит куда-то за плечо Лиама. Улыбка гаснет почти мгновенно.

Тэя ловит эту перемену и оборачивается следом.

В проходе стоит мужчина — высокий, в тёмных брюках и светлой рубашке с закатанными до локтей рукавами. В одной руке он держит снятые очки, и по тому, как спокойно смотрит на дочь, совершенно неясно, сколько времени он уже там стоит.

— Ты приехала.

— Как видишь, — сухо отзывается она.

Взгляд мужчины ненадолго смещается на Тэю, и Джессика, кажется, замечает это сразу.

— Это Тэя.

— Добрый день, — она первой нарушает короткую паузу.

— Добрый.

Он кивает ей сдержанно, без удивления или лишних вопросов, а затем снова смотрит на дочь.

— Я бы хотел поговорить с тобой. Наедине, — последнее слово он выделяет особенно отчётливо.

— Она останется.

Отец чуть хмурится.

— Джессика.

— Она останется, — повторяет та совершенно спокойно. — Если разговор касается моей жизни, я сама решу, кто может при нём присутствовать.

Несколько секунд они молча смотрят друг на друга.

Лиам, до этого наблюдавший за происходящим с дивана, тяжело поднимается, перехватывая костыль.

— Кажется, я внезапно захотел кофе.

— Очень вовремя, — бросает Джессика.

Он исчезает в сторону кухни, и вместе с ним будто уходит последнее, что ещё удерживало комнату от окончательной серьёзности.

— Хорошо. Раз уж ты приехала, не будем тянуть, — отец снимает со спинки кресла пиджак, перекладывая его в сторону и наконец садится. — Коул уходит в конце месяца.

Джессика слегка хмурится.

— И?

— Его заместитель займёт должность. Освободится место в команде, и я хочу, чтобы ты вошла в неё после выпуска.

На секунду становится тихо.

— Ты ради этого меня вызвал?

— В том числе.

Джессика на секунду прикрывает глаза.

— Мы это уже обсуждали.

— Именно. И я до сих пор не получил от тебя нормального ответа.

— Ты получил, — сухо отзывается она. — Тебе он просто не понравился.

Отец медленно снимает очки и кладёт их на стол.

— Джессика, я не предлагаю тебе завтра руководить компанией. Последний курс ты можешь закончить спокойно. Если захочешь, начнёшь подключаться к проектам раньше — несколько дней в неделю. Посмотришь, как всё устроено изнутри.

— Я знаю, как всё устроено.

Он откидывается на спинку кресла.

— Лиам тоже не знал, чего хочет, пока не начал работать со мной.

Джессика едва заметно усмехается.

— Лиаму нравится.

— Потому что он хотя бы дал себе возможность попробовать.

— Отлично. Значит, он нашёл своё, — произносит она почти безразлично.

— А ты даже не пытаешься найти своё.

На этот раз Джессика смотрит на него дольше.

— Серьёзно?

Тэя замечает, как что-то меняется в её лице. Не злость ещё — скорее то короткое неверие, которое появляется непосредственно перед ней.

— Ты понятия не имеешь, что я делаю, но уже решил, что я ничего не пытаюсь.

— Я знаю достаточно.

— О, правда? — она коротко усмехается. — Ну так просвети меня.

Отец несколько секунд смотрит на неё.

— Компьютерный клуб, Джессика? Серьёзно? — он смотрит на неё с явным недоумением. — У тебя есть возможности, к которым другие идут годами, а ты собираешься заниматься этим?

Усмешка медленно исчезает с её лица.

— Я уже занимаюсь.

— Я знаю. Помещение почти готово, оборудование заказано. Ты, судя по всему, решила всё ещё до того, как со мной поговорить.

— А я должна была?

Он коротко выдыхает.

— Ты слишком способная, чтобы тратить жизнь на игрушки.

На несколько секунд между ними повисает тишина. Джессика смотрит на отца без улыбки, и в её лице медленно исчезает всё прежнее раздражение, уступая место чему-то куда более холодному. Кажется, ещё секунда — и между ними окончательно встанет стена.

— Ты всё время говоришь, что дал мне выбор. Но тебе подходит только один вариант ответа.

Отец едва заметно хмурится.

— Я пытаюсь уберечь тебя от решения, о котором ты потом пожалеешь, — он на секунду прикрывает глаза.  — А если не получится?

Джессика пожимает плечами.

— Значит, не получится.

— И ты готова выбросить несколько лет ради ошибки?

— Если это будет моя ошибка — да.

Что-то в выражении его лица меняется едва заметно. Не согласие — до него ещё слишком далеко, — скорее впервые возникшее понимание, что спорить сейчас действительно больше не о чем.

— Значит, ты всё-таки собираешься его открыть?

— Да.

— На свои деньги?

Джессика приподнимает бровь.

— Даже не надейся. Просить не собиралась.

Уголок его рта едва заметно дёргается — настолько быстро, что Тэя не уверена, было ли это вообще.

— Я и не предлагал.

— Отлично.

— Джессика.

Она уже делает шаг, но останавливается.

— Что?

Он молчит секунду дольше необходимого.

— Пришли мне бизнес-план, когда закончишь.

Джессика смотрит на него с откровенным подозрением.

— Зачем?

— Хочу посмотреть, — он слегка пожимает плечом.

— И это всё? Только посмотреть?

— Обещаю.

Ещё несколько секунд.

— Ладно, — наконец отвечает она.

На этот раз тишина между ними ощущается уже иначе. Не легче — просто в ней наконец исчезает необходимость что-то ещё доказывать. Отец коротко кивает, будто наконец признавая, что продолжать этот спор бессмысленно и поднимается с кресла.

— Ну что ж. В таком случае я буду в кабинете.

Джессика ничего не отвечает. Как только его шаги стихают в коридоре, она медленно выдыхает, прикрывая глаза на пару секунд. Напряжение в плечах понемногу отпускает.

— Так вот что за проект, — наконец произносит Тэя, первой нарушая тишину.

Джессика открывает глаза и смотрит на неё.

— Да, — она чуть кивает. — Я собиралась рассказать утром.

— Я помню. Потом твоя семья решила внести коррективы в расписание.

Джессика коротко смеётся, качая головой.

— Примерно так.

Тэя наконец встаёт и оказывается рядом, но дальше Джессика уже сама сокращает оставшееся между ними расстояние — ладонь ложится ей на талию, притягивая ближе.

— Покажешь мне? — Тэя чуть запрокидывает голову, встречая её взгляд.

— Обязательно.

Джессика ещё секунду смотрит на неё, а затем просто притягивает к себе и обнимает, на мгновение пряча лицо у неё на плече. Она тихо выдыхает и лишь сильнее смыкает руки вокруг её талии, словно только сейчас вспоминая, что вообще можно расслабиться. Тэя отвечает тем же почти сразу, мягко поглаживая ладонью по её спине, и не спешит отстраняться, позволяя той самой решить, когда хватит.

— Всё в порядке? — тихо спрашивает она.

— Да, — Джессика чуть крепче прижимает её к себе. — Просто рада, что ты здесь.

Тэя на мгновение замирает, а потом отвечает уже совсем тихо.

— Я никуда не собиралась.

Джессика всё-таки отпускает её, хотя ладони ещё несколько секунд остаются на месте, и  смотрит на Тэю ещё немного, прежде чем в уголках губ появляется тихая, почти задумчивая улыбка.

— Поехали?

— Куда?

— Куда угодно, лишь бы не здесь.

Тэя улыбается.

— Даже спорить не буду.

***

Два месяца спустя.

За окнами медленно валит снег — крупный, почти невесомый. Он цепляется за перила балконов, ложится на крыши припаркованных машин и постепенно размывает двор внизу в белое пятно под мягким светом фонарей.

В квартире тепло до неприличия.

В углу гостиной горит ёлка, собранная Джессикой ещё в середине декабря после того, как Тэя совершенно случайно выяснила, что фраза «я не особо отмечаю Новый год» почему-то подразумевает двухметровое дерево, три коробки украшений и почти час споров о том, куда повесить гирлянду.

Герта лежит рядом, положив морду на передние лапы, и всем своим видом демонстрирует глубокое разочарование в человечестве. Возможно, причиной служат маленькие оленьи рожки на красном ободке, которые Тэя принесла ей вчера.  

— Не смотри на меня так, — говорит она, проходя мимо.

Герта тяжело вздыхает.

С дивана доносится тихий смешок.

— Она тебя ненавидит.

— Она меня обожает, — парирует Тэя, не сводя глаз с собаки.

— Конечно. Особенно сейчас.

Тэя оборачивается.

Джессика сидит на краю дивана, уже собранная, в чёрных брюках и тёмной рубашке из мягкой струящейся ткани, и лениво крутит в пальцах ключи от машины. Рядом лежит её телефон, который за последние десять минут успел завибрировать раза четыре.

— Это Итан? — спрашивает Тэя.

— В третий раз уточняет, выехали ли мы.

— Скажи ему, что я ещё собираюсь.

— Я сказала.

— И?

Джессика пожимает плечами, откидываясь на спинку дивана.

— Угрожает приехать за нами сам.

— Пусть только попробует, — невозмутимо отзывается Тэя. — Я запру дверь.

— Передать?

— Дословно.

Джессика тихо смеётся и вновь опускает взгляд в телефон.

Проходит всего несколько минут, прежде чем Тэя возвращается. Джессика всё ещё сидит и лениво скользит пальцем по экрану, читая что-то без особого интереса, но на звук шагов поднимает голову — и на мгновение замирает.

Тэя появляется в дверях гостиной. Волосы уложены чуть аккуратнее обычного, волнами спадая на открытые плечи, открывая тонкую линию шеи и ключиц, а гладкая сатиновая ткань платья переливается при каждом движении — почти молочная в тени и серебристая там, где её касается свет, мягко очерчивая фигуру.

Джессика медленно опускает телефон.

— Что? — Тэя останавливается, уже заметив этот взгляд.

— Ничего, — на губах появляется улыбка. — Дай мне ещё секунду.

Тэя лишь тихо фыркает и уже собирается уйти в прихожую, но за спиной почти сразу слышатся шаги.

— Кажется, я начинаю жалеть, что мы вообще куда-то едем, — произносит Джессика уже совсем близко.

— Поздно, — Тэя оборачивается к ней. — Итан тебя не простит.

— Переживу. 

Ладонь Джессики ложится ей на талию и одним спокойным движением притягивает ближе. Тэя ещё успевает заметить эту знакомую, едва заметную улыбку, прежде чем Джессика наклоняется и целует её — сначала неторопливо, будто они действительно никуда не спешат. Пальцы медленно скользят по спине вдоль позвоночника, разглаживая гладкую ткань, и вслед за ними по телу растекается знакомое тепло. Тэя сама подаётся ближе, ладонью упираясь ей в грудь, чувствуя, как сердце под ней едва ускорило ритм. Джессика отвечает чуть настойчивее, углубляя поцелуй. Тэя отступает вместе с ней ещё на шаг и лишь почувствовав спиной холод стены, вспоминает, что они вообще-то собирались уходить.

Она нехотя отстраняется, оставляя между ними всего пару сантиметров.

— Джессика.

— Мм?

— Время.

Та смотрит на неё ещё секунду, явно оценивая убедительность этого аргумента.

— Ужасно скучное слово.

Тэя смеётся и всё-таки выскальзывает из её рук.

— Всё, пошли.

Джессика тяжело вздыхает.

— Какая жестокость.

— Ничего, переживёшь, — Тэя улыбается и отступает ещё на шаг.

Спустя несколько минут дверь квартиры остаётся позади.