Верни мне душу

До кухни Тэя спускается первой, на ходу поправляя одежду и безуспешно пытаясь пригладить волосы. Джессика идёт следом подозрительно молча, и от одного знания, что она сейчас где-то за спиной, к щекам вновь подступает тепло. Великолепно. Осталось только сесть напротив мамы и сделать вид, будто последние десять минут они наверху исключительно разговаривали.

На кухне тепло и светло. Чайник тихо потрескивает на подставке, а на столе каким-то образом успевают появиться две кружки и небольшая тарелка с печеньем. Мама возится у столешницы спиной к ним и оборачивается только на звук шагов.

— Ну наконец-то, — совершенно буднично произносит она. — Я уже думала, чай второй раз кипятить придётся.

— Мы не так долго были, — слишком быстро отвечает Тэя.

За спиной становится подозрительно тихо.

Она оборачивается.

Джессика смотрит на неё с едва заметно приподнятой бровью.

Вот только попробуй.

— Совсем недолго, — невозмутимо подтверждает она, но уголок её губ всё-таки дёргается.

Тэя прищуривается, обещая себе разобраться с ней позже, и первой садится за стол. Джессика устраивается рядом, оставляя между ними совсем немного пространства, а мама наконец оставляет чайник в покое и оборачивается к ним.

— Я, кстати, Ребекка, — говорит она, будто только сейчас вспоминает, что формально они всё ещё не знакомы.

— Джессика. Очень приятно.

— И мне, — мама улыбается и тут же переводит взгляд на Тэю. — Хотя дочь могла бы и сама нас представить.

— Мам.

— Что «мам»? Я вообще до сегодняшнего вечера не знала, что у тебя появилась новая подруга.

Тэя замирает с кружкой у самых губ. Ну конечно. Ровно этого ей сейчас и не хватало.

— Мы просто учимся вместе, — говорит она быстрее, чем собиралась.

Рядом едва слышно звякает ложка о край кружки.

Тэя бросает на Джессику взгляд и видит, как та сидит совершенно спокойно, вот только в глазах появляется знакомое веселье.

— На одном факультете, — невозмутимо добавляет Джессика.

— Вот как? — Ребекка заинтересованно смотрит на неё. — А ты тоже на первом курсе?

— На четвёртом.

— Ого.

— Не начинай, — тут же предупреждает Тэя, уже прекрасно понимая, куда сейчас всё пойдёт.

— Я даже ничего не сказала.

— Но ты подумала.

Джессика тихо смеётся в кружку.

Предательница.

Разговор, к счастью, довольно быстро уходит в более безопасную сторону. Ребекка спрашивает про университет, преподавателей, долго ли Джессике ехать домой, и Тэя первое время слушает вполуха, ожидая, что вот-вот появится тот самый неловкий момент, после которого придётся срочно менять тему.

Но его почему-то не происходит.

В какой-то момент Тэя ловит себя на том, что просто смотрит. На то, как Джессика чуть склоняет голову, слушая маму, как улыбается, смеётся над очередной историей, как спокойно держит кружку обеими руками и отвечает так естественно, будто сидит за этим столом далеко не впервые. И от этой картины внутри вдруг становится странно тепло.

Под столом что-то касается её колена.

Тэя замирает на полуслове и медленно переводит глаза в сторону Джессики.

Конечно. Кто бы сомневался.

Та продолжает совершенно невозмутимо слушать Ребекку, время от времени кивая, будто вообще ничего не происходит. Тэя чуть отодвигает ногу, но Джессика почти сразу сокращает это крошечное расстояние снова, на этот раз мягко прижимаясь своим коленом к её и оставаясь так.

— Вы, кстати, голодные? — внезапно спрашивает Ребекка.

— Нет, мам.

— Я не тебя спрашивала.

Тэя закрывает глаза.

— Конечно.

Джессика тихо смеётся.

— Спасибо, правда не стоит ничего специально готовить.

— А я и не собиралась. Лазанья осталась с ужина, могу просто разогреть.

— Мам...

— Тэя, господи, человек приехал вечером через весь город. Я могу хотя бы предложить?

— Кажется, ваша дочь права, — мягко вмешивается Джессика. — Я правда ненадолго.

Тэя тут же смотрит на неё почти благодарно.

— Вот видишь?

Ребекка переводит взгляд с одной на другую.

— Ладно. Моё дело предложить.

Она уже поднимается из-за стола, но Джессика вдруг добавляет:

— Хотя если лазанья действительно осталась...

Тэя медленно поворачивается к ней.

Джессика выдерживает её взгляд совершенно спокойно.

— Что?

— Ничего, — сухо отзывается Тэя.

— Я не ела с обеда.

— Пять секунд назад ты была «ненадолго».

— Одно другому не мешает.

Ребекка довольно открывает холодильник.

— Вот и прекрасно.

Тэя качает головой, но улыбку спрятать уже не получается.

Через несколько минут перед ними появляются две тарелки. Ребекка ставит одну перед Джессикой и почти виновато добавляет:

— Лазанья, правда, не настоящая итальянская, я заранее предупреждаю.

Джессика рассматривает блюдо с совершенно серьёзным выражением лица.

— Выглядит гораздо лучше половины того, что продают под этим названием.

Ребекка смеётся.

— Это комплимент?

— Очень большой.

Тэя медленно прикрывает глаза. Ну всё, началось.

Джессика берёт вилку, пробует небольшой кусочек и спустя секунду согласно кивает.

— Нет, правда вкусно.

— Спасибо, — довольно отвечает Ребекка. — А ты сама готовишь?

Тэя уже открывает рот, но Джессика успевает первой:

— Иногда.

— Очень информативно, — хмыкает Тэя.

— Я могу приготовить несколько вещей.

— Например? — Тэя заинтересованно приподнимает бровь.

— Нормальную пиццу.

— Нормальную?

Джессика бросает на неё короткий взгляд.

— Настоящую.

— Это сейчас должно было прозвучать лучше?

— Нет, — невозмутимо отвечает она. — Просто точнее.

Ребекка переводит заинтересованный взгляд с одной на другую.

— А чем настоящая отличается от ненастоящей?

— Мам, не надо...

— Что? Мне интересно.

— В основном тестом, — Джессика чуть пожимает плечом. — И тем, что на неё не пытаются положить всё содержимое холодильника одновременно.

Тэя возмущённо вскидывает брови.

— То есть моя любимая пицца тебя бы оскорбила?

— Я её ещё не видела.

— Но уже осуждаешь.

— Предварительно, — уголок её губ едва заметно дёргается.

— Так, всё. Вижу, вам есть что и без меня обсудить.

— Мам, — с укором произносит Тэя, но Ребекка лишь отмахивается и отходит к раковине.

На несколько секунд между ними становится чуть тише.

Джессика проводит вилкой по краю тарелки, а потом как будто между прочим спрашивает:

— Завтра свободна?

Тэя переводит на неё взгляд.

— Вроде да. А что?

— Потом скажу, — с лёгкой улыбкой отзывается она.

Ещё минут через пятнадцать тарелки окончательно пустеют, чай успевает остыть, а разговор незаметно распадается на какие-то совсем обычные мелочи. Когда Джессика наконец поднимается из-за стола, за окнами уже окончательно темно.

В прихожую Тэя выходит следом за ней.

Джессика натягивает куртку, находит в кармане ключи и, выпрямившись, поворачивается к ней.

— Спасибо за ужин, — говорит она чуть громче, в сторону кухни.

— Приходи ещё! — отзывается Ребекка.

Тэя тут же косится на Джессику и видит, как та медленно улыбается.

— Мне официально разрешили.

— Не обольщайся, — Тэя тоже невольно улыбается и скрещивает руки на груди.

Джессика задерживает на ней взгляд ещё на секунду, потом берётся за ручку двери.

— Значит, заеду завтра.

— Во сколько?

— Я напишу, — кивает она.

— Только попробуй не написать.

Джессика замирает. Улыбка на её лице становится чуть тише.

— Напишу.

Тэя уже собирается отступить, но Джессика вместо этого делает шаг обратно, сокращая оставшееся между ними расстояние. Ладонь ложится ей на талию, и Джессика быстро оглядывается в сторону кухни, прежде чем наклониться и поцеловать её.

Поцелуй получается коротким — по крайней мере, явно должен был таким быть. Но Тэя цепляется пальцами за край её куртки, и Джессика тут же возвращается, уже медленнее, крепче притягивая к себе за талию. Тэя тихо выдыхает ей в губы и сама подаётся ближе, углубляя поцелуй.

Где-то на кухне звякает посуда.

Они обе замирают.

— Я начинаю ненавидеть этот дом, — шепчет Джессика, на секунду прикрывая глаза.

Тэя тихо смеётся.

— Ты здесь меньше двух часов.

— Этого оказалось достаточно.

Джессика всё-таки отстраняется, проводит большим пальцем по её боку и открывает дверь.

— До завтра.

— До завтра, — тихо отвечает Тэя.

И уже с крыльца доносится:

— Только не передумай!

— Ещё чего.

Та лишь улыбается и спускается по ступенькам.

***

На следующий день Джессика подъезжает ближе к четырём.

На улице прохладнее, чем казалось из окна. Тэя плотнее запахивает куртку и спускается по ступенькам, уже издалека замечая тёмную машину у тротуара. Джессика сидит за рулём, одной рукой придерживая телефон, и поднимает голову почти сразу, как только Тэя появляется у калитки.

И улыбается.

Совсем немного — одним уголком губ, но почему-то именно от этого Тэя снова чувствует то нелепое тёпло где-то под рёбрами.

Она открывает пассажирскую дверь и забирается внутрь.

— Привет.

— Привет, — мягко отзывается та.

Тэя едва успевает потянуться за ремнём, когда Джессика наклоняется к ней через консоль и коротко целует в губы. Настолько буднично, будто они делают это уже не первый месяц.

Тэя на секунду остаётся сидеть неподвижно.

Джессика как ни в чём не бывало возвращается на своё место и запускает двигатель.

— Что?

— Ничего, — слишком быстро отвечает Тэя.

— По тебе не скажешь.

— Я просто не знала, что мы теперь так здороваемся.

Джессика бросает на неё короткий взгляд.

— Есть возражения?

— Я подумаю.

— Хорошо. До следующей встречи как раз успеешь.

Тэя лишь закатывает глаза, но улыбка всё равно предательски остаётся на губах.

Машина плавно отъезжает от тротуара.

— Так куда мы едем?

— За продуктами, — как ни в чём не бывало отвечает Джессика, выруливая со двора.

Тэя поворачивает к ней голову.

— Ты серьёзно?

— Абсолютно.

— Господи, ты правда всё это затеяла из-за пиццы.

— Теперь уже из принципа, — невозмутимо отвечает она.

По дороге они всё-таки заезжают в супермаркет, и Тэя довольно быстро выясняет, что вчерашнее «нормальную пиццу» Джессика произнесла совершенно серьёзно. Настолько серьёзно, что минут пять сравнивает две пачки муки, отвергает первые попавшиеся помидоры и зачем-то берёт два разных вида сыра. На вопрос, действительно ли всё это необходимо, она смотрит на Тэю так, будто та только что предложила заменить тесто хлебом. После этого Тэя благоразумно перестаёт задавать вопросы и просто идёт следом с корзиной, время от времени со смешком наблюдая, как сосредоточенно Джессика изучает очередную этикетку.

Через полчаса машина сворачивает с оживлённой улицы во двор незнакомого дома. За ограждением открывается довольно большой современный комплекс — несколько высоких корпусов с широкими балконами и стеклянными фасадами. Между домами тянутся широкие дорожки, стоят скамейки, аккуратно подсвечены деревья и клумбы. Всё вокруг выглядит ухоженно и продуманно до мелочей.

Джессика глушит двигатель.

— Приехали.

Тэя ещё пару секунд смотрит в окно, разглядывая дом.

— Ты давно здесь живёшь?

— Почти два года.

— Одна?

Джессика отстёгивает ремень и бросает на неё короткий лукавый взгляд.

— С одной очень требовательной соседкой.

Тэя тут же поворачивается к ней.

— Соседкой?

— Сейчас познакомитесь, — она улыбается как-то слишком многозначительно.

До квартиры они добираются быстро. Джессика привычно ведёт её через холл, вызывает лифт, а уже через несколько минут останавливается перед одной из дверей на седьмом этаже и достаёт ключи. И едва дверь успевает приоткрыться, как из глубины квартиры доносится быстрый топот когтей по полу.

Джессика улыбается уже совершенно открыто.

— А вот и соседка.

Собака появляется в прихожей почти мгновенно и с таким восторгом бросается к ней, будто Джессика отсутствовала не пару часов, а как минимум несколько месяцев.

— Ну всё, всё, я пришла, — смеётся та и опускается на корточки, прижимаясь щекой к мягкой шерсти.

И вот здесь Тэя почему-то зависает.

Отчего — не секрет. Невозможно не умилиться тому, как вечно невозмутимая, самоуверенная и до раздражения собранная Джессика Эванс сидит сейчас на полу собственной прихожей, смеётся в мягкую шерсть и позволяет собаке совершенно бесцеремонно облизывать ей лицо. Домашняя до неприличия. Тэя смотрит на улыбку, которая всё никак не исчезает. На то, как неожиданно мягко меняется её лицо, стоит ей оказаться здесь, с собакой в объятиях. А ведь Тэя и раньше считала её красивой.

Теперь — почти до невозможности.

Джессика, кажется, замечает её взгляд и смотрит на неё поверх собачьей головы.

— Знакомься, это Герта.

Будто услышав собственное имя, собака тут же поворачивает голову к Тэе. Несколько секунд смотрит внимательно, а потом выбирается из рук Джессики и направляется прямо к ней.

— О, всё, — Джессика поднимается с пола. — Теперь ты интереснее.

Тэя смеётся и протягивает ладонь. Герта осторожно обнюхивает пальцы, а уже через секунду совершенно бесцеремонно тычется мордой ей в колени.

— Какая ты хорошая, — Тэя опускается на корточки и запускает пальцы в густую золотистую шерсть.

Хвост тут же начинает ходить из стороны в сторону ещё быстрее.

— Быстро ты, — замечает Джессика.

— Ревнуешь?

— Пока наблюдаю.

Джессика подхватывает оставленные у двери пакеты и проходит дальше, а Герта тут же устремляется следом, несколько раз оглядываясь на Тэю, будто проверяет, идёт ли она тоже.

Тэя идёт.

И только теперь наконец позволяет себе нормально осмотреться.

Квартира оказывается просторнее, чем она ожидала. Прихожая почти сразу переходит в большую гостиную, объединённую с кухней, а напротив — высокие окна почти в пол, за которыми уже окончательно собирается вечер. Свет здесь мягкий, тёплый, и дорогой интерьер почему-то совсем не кажется холодным или выставочным.

Наверное, потому что Джессика здесь чувствуется во всём.

На спинке одного из стульев небрежно висит растянутая чёрная футболка. На журнальном столике рядом с книгой лежит геймпад, возле дивана валяется одна из игрушек Герты, а на широкой кухонной стойке стоят кружка, связка ключей и какие-то бумаги, явно брошенные туда ещё утром. У стены на полке Тэя замечает ещё несколько книг, пару фотографий и наушники, небрежно оставленные поверх них.

Ничего особенного.

И всё-таки Тэя задерживает взгляд на каждой мелочи чуть дольше, чем нужно.

— Ты так и будешь стоять? — доносится уже с кухни.

Тэя оборачивается на голос.

— Я осматриваюсь.

— Вижу, — Джессика улыбается и начинает вытаскивать продукты. — Просто предупреждаю: самое интересное здесь всё равно на кухне.

Тэя тихо фыркает, но всё-таки проходит ближе.

На столешнице одна за другой появляются упаковка муки, помидоры, моцарелла, базилик, небольшая бутылка оливкового масла и ещё несколько вещей, назначение которых Тэя пока не особо понимает. Джессика раскладывает всё с удивительной последовательностью, будто делала это десятки раз, и уже через минуту кухня перестаёт выглядеть идеально пустой.

— Так, — Тэя опирается ладонями о край столешницы. — И где та часть, в которой ты признаёшь, что всё это была исключительно попытка произвести на меня впечатление?

На лице Джессики появляется медленная, почти ленивая улыбка.

— А работает?

Тэя делает вид, будто всерьёз обдумывает ответ.

— Не обольщайся.

— Поздно, — Джессика бросает на неё слишком довольный взгляд.

Некоторое время они действительно готовят.

Вернее, готовит Джессика. Тэя выполняет лишь отдельные поручения сомнительной сложности, вроде открыть упаковку моцареллы или передать банку с дальней стороны стола, и после третьего такого задания начинает подозревать, что её участие здесь носит преимущественно декоративный характер.

— Где ты вообще этому научилась? — Тэя наблюдает, как ловко та управляется с продуктами.

— В Италии, — бросает она между делом.

— Очень содержательно.

— У одной женщины в Болонье, если тебе нужны подробности.

Тэя заинтересованно выпрямляется.

— Уже лучше.

— Она жила этажом ниже и считала личным оскорблением всё, что я готовила первые два месяца, — в голосе неожиданно появляется тепло. Джессика не отрывается от помидоров, продолжая нарезать их. — Её звали Тереза. Ей было семьдесят четыре, и однажды она забрала у меня сковороду прямо из рук со словами: No, ragazza mia, lascia stare!

Тэя смеётся.

— Что это значит?

— Примерно «Нет, девочка моя, оставь это». Но интонация значила гораздо больше.

— И ты позволила кому-то отобрать у тебя сковороду?

— Мне было восемнадцать.

— И?

— И Терезе было семьдесят четыре. Некоторые битвы невозможно выиграть.

Тэя смеётся снова, уже представляя это слишком отчётливо.

Джессика отворачивается к столешнице, всё ещё едва заметно улыбаясь, и Тэя почему-то задерживает на ней взгляд чуть дольше, чем собиралась. На закатанных до локтей рукавах, на тонкой полоске муки у запястья, на пальцах, которые привычно перебирают листья базилика, пока она вполголоса добавляет ещё что-то про Терезу — уже с итальянскими словами, которые произносит так легко, будто никогда и не переставала на них думать. И, господи, всё это совершенно не должно выглядеть настолько хорошо. Джессика просто стоит на собственной кухне и готовит пиццу. Вот и всё. Но почему-то именно сейчас Тэе особенно трудно перестать смотреть.

— Я слишком увлеклась? — спрашивает Джессика, поймав её взгляд.

— Вовсе нет, — тут же отзывается Тэя.

Джессика ещё секунду смотрит на неё, потом берётся за противень и отправляет пиццу в уже разогретую духовку.

— Тогда иди сюда.

— Зачем?

— Узнаешь, — в её голосе появляется знакомое лукавство.

Тэя недоверчиво щурится, но всё-таки соскальзывает со стула и подходит ближе. Джессика делает ещё один шаг, и Тэя почти машинально отступает, пока поясницей не упирается в холодный край столешницы. Ладони опускаются по обе стороны от неё почти бесшумно, отрезая последние пути для отступления. Джессика остаётся напротив, но так и не касается — ни руками, ни телом, — и именно от этого ведёт почему-то сильнее всего: сердце с каждым ударом становится громче, а низ живота начинает сводить густым, сладким напряжением.

— Знаешь, в чём твоя проблема? — уголок её губ медленно ползёт вверх.

Тэя чувствует, как начинают теплеть щёки, но взгляда не отводит, продолжая смотреть в эти тёмные глаза напротив, и только потом тихо выдыхает:

— Просвети.

Джессика подаётся ещё на миллиметр ближе. Кончиком носа медленно ведёт вдоль её скулы — едва касаясь, почти невесомо, опаляя висок горячим дыханием, а костяшки пальцев неторопливо скользят по спине вниз, с лёгким нажимом разгоняя по коже россыпь мурашек. Тэя прикрывает глаза и невольно прогибается навстречу этому прикосновению.

— Ты слишком хорошо выглядишь на моей кухне.

Ещё секунда.

— Это сейчас была проблема?

— Огромная, — Джессика произносит это ей почти в губы и наконец перестаёт издеваться.

Она подаётся вперёд и тут же целует её уже без прежней медлительности. Тэя успевает лишь коротко вдохнуть, прежде чем чужие губы накрывают её снова, настойчивее, сбивая последние мысли в один сплошной шум. Ладони наконец сходятся на талии, с силой притягивая ближе, и от этого прикосновения внутри будто что-то обрывается.

Тэя отвечает почти сразу. Пальцы цепляются за ткань футболки на спине, а затем скользят выше — к плечам, к шее, зарываются в тёмные волосы на затылке, слегка сжимая пряди. Джессика низко, сдавленно стонет ей прямо в губы, и этот звук действует почти неприлично сильно. Поцелуй тут же становится жёстче, глубже, в нём исчезает последняя осторожность, остаётся лишь горячее, почти голодное желание быть ближе, ближе, ещё ближе, будто нескольких сантиметров между телами уже слишком много.

— Чёрт, Тэя... — выдыхает Джессика, едва отрываясь.

Но договорить не успевает.

Тэя сама тянет её обратно, и этого, кажется, хватает окончательно. Джессика подхватывает её за бёдра и одним движением усаживает на край столешницы. Мир на секунду сжимается. Тэя едва успевает опереться ладонью позади себя, как Джессика уже оказывается между коленей, вжимаясь ближе и снова находя губы. Её ладони скользят под край футболки, ложатся на обнажённую кожу талии и медленно ведут вверх по бокам, широко, с ощутимым нажимом, словно ей необходимо почувствовать под пальцами каждый изгиб. Тэя тихо стонет и невольно прогибается навстречу, открывая ей ещё больше пространства. Джессика пользуется этим сразу — ловит её ладони, переплетая их пальцы и мягко заводит руки назад, к пояснице. Губы тут же скользят к линии челюсти, ниже, задерживаются под ухом, горячо и неторопливо проходя по чувствительной коже. Тэя прикрывает глаза, дыхание ломается окончательно, а пальцы сами сильнее сжимают чужие.

— Господи, какая же ты...

— Какая? — слово касается кожи почти вместе с дыханием.

Тэя на секунду замирает.

— Невыносимая.

Джессика тихо усмехается, но уже через секунду отпускает её руки. Ладони снова проходят вниз по бокам, крепко обхватывают бёдра, притягивая к самому краю столешницы, и Тэя тут же обвивает руками её шею, снова забираясь пальцами в волосы и притягивая к себе прежнего смущения. Брюнетка ловит её нижнюю губу зубами, чуть прикусывая, и Тэя не удерживает сорванного, непривычно громкого стона. Джессика замирает на мгновение, будто именно эта реакция окончательно пробивает какую-то последнюю внутреннюю перегородку, а затем вновь целует её так, словно собирается забыть обо всём остальном.

И почти забывает.

Почти.

Потому что в какой-то момент Джессика останавливается.

Не сразу отстраняется — просто замирает, всё ещё стоя между её коленей, тяжело дышит Тэе прямо в губы и несколько секунд смотрит на неё совершенно потемневшими глазами.

— Господи, — выдыхает она хрипло. — Ты вообще понимаешь, насколько ты сейчас красивая?

Тэя ещё не успевает придумать, что на это ответить, как Джессика прикрывает глаза и тихо смеётся себе под нос, словно происходящее уже начинает казаться ей издевательством.

— Что? — Тэя всё ещё держит её за шею.

— Если я сейчас не отойду от тебя, — Джессика открывает глаза, — мы останемся без ужина.

Тэя моргает.

— Ты серьёзно?

Джессика медленно переводит взгляд в сторону духовки.

— Пицца.

Несколько секунд Тэя просто смотрит на неё.

— Я начинаю её ненавидеть.

— Подожди, пока попробуешь, — Джессика всё-таки наклоняется и напоследок коротко, почти мучительно сладко целует её ещё раз. — Потом решишь.