Верни мне душу

Тэя ещё несколько секунд смотрит в экран, упрямо пытаясь дочитать предложение до конца, но смысл окончательно расползается где-то между третьей и четвёртой строчкой. Она устало выдыхает, захлопывает ноутбук и откидывается на подушки, на несколько секунд просто уставившись в потолок.

За окном уже почти стемнело. В комнате становится особенно тихо — только где-то с улицы доносится редкий шум машин, а на стекле колышется отражение занавески. Тэя поворачивает голову к окну, несколько секунд смотрит в темноту, а затем вновь садится, забирая ноутбук обратно на колени и решает всё-таки закончить хотя бы одну страницу.

Но ровно в этот момент из коридора слышится голос:

— Тэя!

Она лениво поворачивает голову к двери.

— Что?

— Спустись, пожалуйста!

Тэя хмурится.

— Зачем?

На пару секунд в доме снова становится тихо, и она уже собирается отвернуться обратно к ноутбуку, когда голос мамы доносится снова:

— Тут к тебе пришли.

Она медленно выпрямляется.

— Кто?

— Спустись и увидишь!

— Очень информативно, — бурчит она себе под нос.

Тэя убирает ноутбук, на ходу приглаживая волосы ладонью и выходит из комнаты, даже не подумав переодеться. Скорее всего, Одри. Хотя та обычно пишет. Может, соседка что-нибудь принесла. Или мама опять решила, что если человек примерно её возраста, то он автоматически «к Тэе».

В коридоре прохладнее, чем в комнате. Тэя машинально проводит ладонями по рукавам тонкого белого лонгслива и направляется к лестнице, всё ещё перебирая в голове возможные варианты.

— Мам, ну кто там? — спрашивает она уже громче, подходя к лестнице.

— Спустись сначала.

— Да иду я.

Тэя начинает спускаться, на ходу собирая волосы одной рукой. Несколько прядей привычно выскальзывают у висков, и она, не останавливаясь, кое-как закалывает их крабиком на затылке, оставляя всё остальное как придётся.

— Я вообще-то не собиралась сегодня ни с кем...

Остаток фразы так и не срывается с языка.

Тэя успевает спуститься ещё на пару ступеней, прежде чем из-за поворота открывается прихожая — и вместе с ней человек, стоящий у самой двери.

Джессика.

Несколько секунд Тэя просто смотрит, будто мозгу требуется чуть больше времени, чтобы сопоставить знакомое лицо с совершенно неправильным местом. Джессика стоит на пороге, одной рукой придерживая открытую дверь, и выглядит так, будто специально сегодня решила окончательно испортить Тэе нервную систему. Волосы чуть растрепались от ветра и мягкими прядями падают на плечи, а щёки заметно порозовели от холодного воздуха. За её спиной уже начинает темнеть, поэтому свет из прихожей ложится на лицо особенно тепло, цепляясь за линию скул и тёмные ресницы.

Тэя опускается ещё на одну ступеньку и только тогда замечает, что Джессика тоже молчит.

И смотрит на неё.

Сначала прямо в глаза, затем взгляд почти незаметно скользит ниже — по тонкому лонгсливу, коротким пижамным шортам в этот нелепый мелкий цветочек, о которых Тэя, конечно же, вспоминает только сейчас, — и снова возвращается к лицу. Щёки тут же начинает ощутимо припекать. Просто замечательно. Мало того что Джессика каким-то образом оказалась у неё на пороге, так Тэя ещё и встречает её в том, в чём обычно максимум спускается ночью за водой.

— Ну... я тогда чай поставлю, — наконец произносит мама с той самой интонацией, которая слишком хорошо даёт понять, что она всё заметила, но великодушно решила ничего не спрашивать.

— Мам...

— Что? — совершенно невинно отзывается та и уже поворачивается к кухне. — А ты проходи, не стой на холоде.

Джессика коротко кивает, переступает порог и прикрывает за собой дверь. Вместе с ней в прихожую на секунду проникает запах холодного воздуха, улицы и чего-то знакомого, от чего Тэя совершенно некстати вспоминает совсем другое утро и чужое дыхание у самого затылка.

Нет. Только не сейчас.

Тэя на секунду прикрывает глаза, медленно выдыхая и только затем подходит ближе, машинально складывая руки на груди. Джессика следит за каждым её движением. Взгляд скользит по лицу, задерживается на глазах, будто она пытается понять, насколько сильно Тэя всё ещё злится, и только потом тихо произносит:

— Привет.

Тэя замечает, как Джессика чуть сильнее сжимает ключи от машины в ладони, не отводя взгляда.

— Привет, — наконец отзывается она. — Ты... зачем приехала?

Джессика ненадолго опускает глаза, потом снова смотрит на неё.

— Я бы не хотела оставлять всё так.

Тэя молчит.

— После разговора сегодня, — добавляет она. — И я бы хотела всё объяснить. Нормально. Если ты позволишь.

Ровно в этот момент на кухне звякает посуда.

Тэя коротко смотрит в ту сторону.

— Здесь?

Джессика тоже косится на кухню.

— Желательно не здесь.

Тэя почти усмехается, затем протягивает ей руку и тянет за собой.

— Пойдём.

Наверх они поднимаются молча. Джессика заходит в комнату следом за Тэей и останавливается почти у самого порога. На несколько секунд её внимание совершенно предсказуемо уходит куда-то в сторону. На открытый ноутбук посреди кровати, стопку книг у стены, несколько исписанных листов и свитер, брошенный поверх кресла. Тэя следит за этим почти невольно и вдруг чувствует себя слишком открытой.

— Ну? — она приподнимает бровь, скрещивая руки на груди. — Я слушаю.

Джессика переводит на неё взгляд, но вместо ответа неожиданно скользит глазами по комнате ещё раз.

— У тебя уютно.

Тэя пару секунд просто смотрит на неё.

— Ты серьёзно?

— Вполне.

— Джессика.

— Что? — уголок её губ едва заметно дёргается. — Я просто сказала.

— Ты приехала ко мне через весь город, чтобы оценить интерьер?

— Нет.

Улыбка исчезает почти сразу.

Несколько секунд Джессика молчит, опускает взгляд куда-то к полу, а затем медленно выдыхает и подходит ближе.

— После того звонка в воскресенье... — начинает она и на секунду замолкает, бросая взгляд в окно. — Отец сказал, что Лиам в больнице.

Руки на груди сами собой размыкаются.

— Что?

— Сейчас он дома, всё нормально, — Джессика быстро добавляет это, заметив её лицо. — Ну... настолько нормально, насколько вообще может быть.

— Что произошло?

Джессика на секунду сжимает губы.

— Авария. — голос звучит слишком ровно.

— Господи... — Тэя смотрит на неё уже совсем иначе. — Он сильно пострадал?

— Не сильно. По крайней мере, могло быть гораздо хуже. Машина выглядит страшнее него, — в голосе почти нет интонации. Слишком ровно.

— Джесс...

— Отец позвонил мне, потому что мама не отвечала. Потом оказалось, что она уже едет туда. Потом приехал он. Потом они начали выяснять отношения прямо в коридоре больницы, потому что, видимо, другого места для семейной терапии в нашем городе не нашлось.

На последних словах появляется знакомая сухая усмешка.

Джессика опускает взгляд.

— В общем, классика.

Тэя медленно садится на край кровати.

— Почему ты мне не сказала?

— Не знаю, — ответ настолько простой, что Тэя почти раздражается снова.

— Это не ответ.

— Я знаю.

— Джессика, — Тэя поджимает губы, ожидая продолжения.

— Я правда не знаю, как объяснить это так, чтобы не прозвучало тупо.

— Попробуй.

Джессика смотрит куда-то мимо неё, в окно. На стекле уже почти ничего не видно, кроме тусклого отражения комнаты и её собственного силуэта.

— Когда дома начинается что-то подобное, я... выключаю всё остальное.

— В смысле?

— В прямом. Телефон. Людей. Учёбу. Иногда вообще всё, что можно.

Тэя молчит.

— Я сидела у Лиама почти всю ночь. Потом отвезла маму домой. Потом отец снова приехал, и следующие два дня были... — Джессика прикрывает глаза, — дерьмом.

— И поэтому ты не читала сообщение?

— Я читала.

Тэя сразу цепляется за это слово.

— Что?

— Из уведомлений. Несколько раз.

— Джессика...

— Я знаю, — она сразу качает головой. — Это звучит ещё хуже, когда говоришь вслух.

— Немного.

На секунду между ними повисает тишина.

— Я каждый раз собиралась ответить, — продолжает Джессика уже тише. — Открывала телефон, смотрела на твоё имя и понимала, что не знаю, что написать. «Привет, извини, у меня дома опять всё разваливается»? А потом проходил ещё час. Потом день. И чем дольше я молчала, тем сложнее было написать вообще что-нибудь.

Тэя медленно выдыхает.

— Можно было написать именно это.

— Можно было.

— Я бы поняла.

— Знаю.

— Нет, — Тэя чуть качает головой. — Мне кажется, как раз этого ты не знаешь.

Тэя некоторое время молчит, подбирая слова.

— Ты почему-то решила, что сначала должна со всем разобраться сама, а уже потом вернуться ко мне, когда снова будешь... нормальной. И ещё решила за меня, что я не захочу видеть всё остальное.

Джессика не отвечает сразу.

А потом тихо:

— Да.

Тэя чувствует, как что-то предательски переворачивается под рёбрами.

— И?

— И я приехала в больницу, увидела весь этот привычный бардак и... вдруг поняла, насколько мне не хочется тащить тебя туда.

— Куда?

— В это, — Джессика делает неопределённый жест рукой, будто нескольких движений достаточно, чтобы обозначить всё то, чему она сама до сих пор не может подобрать нормального названия. — В мою семью. В то, какая я рядом с ними. Во всё то, от чего я сама несколько лет пыталась держаться подальше.

Тэя ещё секунду молчит, всматриваясь в неё внимательнее.

— Джесс, мне не нужна только та твоя версия, у которой всё нормально.

Джессика замирает.

Просто смотрит на неё.

Так долго, что Тэя сначала выдерживает этот взгляд спокойно, а потом вдруг начинает слишком остро ощущать себя под ним — собственное дыхание, руки, даже то, как медленно теплеют щёки. Что-то в лице напротив меняется, а взгляд становится мягче, каким-то совершенно открытым, почти обескураженным.

И именно от этого Тэе становится неловко.

— Что? — наконец не выдерживает она.

Джессика едва заметно качает головой.

— Ничего.

— Ты опять так смотришь.

— Как? — уголок её губ едва заметно дёргается.

— Будто я сейчас сказала что-то невероятное.

Взгляд становится теплее.

— Для меня — немного.

Джессика ещё секунду остаётся на месте, будто сама не до конца решив, что собирается сделать, а затем всё-таки подходит ближе. Один шаг. Потом ещё один — медленный, почти осторожный, пока между ними не остаётся совсем ничего, кроме короткого вдоха. Тэя не успевает ни отступить, ни даже толком поднять голову, когда чужие руки обхватывают её за талию и мягко притягивают к себе. Горячая ладонь медленно проходит по спине вверх, широко и неспешно, задерживаясь между лопаток, а затем снова опускается к талии; вторая остаётся там же, удерживая совсем близко. От каждого движения по коже разливаются мурашки. Тэя прикрывает глаза и только тогда замечает, насколько сильно скучала по этому теплу — по чужим рукам, по ощущению полной окружённости ими, по самой Джессике, чьё дыхание сейчас мягко касается волос. Та прижимает её ещё крепче, на секунду зарывается лицом в макушку и тихо, почти на выдохе произносит:

— Я скучала.

И от этих двух слов внутри что-то сдаётся окончательно.

Тэя ещё секунду остаётся у неё в руках, слушая слишком близкое биение сердца и чувствуя, как ладонь всё так же медленно гладит спину, а потом чуть отстраняется — ровно настолько, чтобы поднять голову. Джессика сразу ослабляет объятия, позволяя ей это сделать, но рук не убирает. Просто смотрит сверху вниз, и теперь в этом взгляде столько неприкрытого тепла, что Тэя почти жалеет, что вообще подняла глаза.

— Я тоже, — признаётся она едва слышно.

На лице Джессики что-то дрогает.

Совсем чуть-чуть.

Она поднимает руку и осторожно убирает светлую прядь с щеки Тэи, проводит пальцами вдоль виска, затем ниже — к линии челюсти, где задерживается тёплая ладонь. Тэя сама не замечает, как чуть поворачивает голову навстречу прикосновению.

Вот и всё.

Кажется, именно этого разрешения Джессика и ждала.

Она наклоняется медленно, оставляя между ними последнюю крошечную паузу, в которой Тэя успевает почувствовать чужое дыхание на губах, а затем наконец целует. Мягко. Без резкости или попытки сразу забрать больше — просто прижимается губами к её губам и остаётся так на несколько долгих секунд, словно им обеим действительно нужно сначала убедиться, что это снова можно. Тэя прикрывает глаза и почти сразу отвечает, пальцы сами находят края чужой кофты и цепляются за ткань, притягивая ближе.

Поцелуй меняется едва заметно.

Джессика чуть сильнее обхватывает её лицо ладонью, большим пальцем проводит по щеке, а губы становятся настойчивее — всё ещё медленные, но уже не осторожные. Тэя выдыхает прямо в них, подаётся навстречу и чувствует, как рука на её талии тут же сжимается крепче.

Господи.

Четыре дня она убеждала себя, что вполне способна без этого существовать.

Как выяснилось — очень самонадеянно.

Тэя первой отстраняется всего на пару сантиметров, потому что воздух всё-таки приходится вдыхать. Джессика не отпускает. Остаётся совсем близко, касается своим лбом её лба и на секунду закрывает глаза. Тэя смотрит на припухшие после поцелуя губы и чувствует, как внутри снова начинает разливаться знакомое тепло.

— Я всё ещё злюсь на тебя, — предупреждает она тихо.

Джессика открывает глаза.

— Я знаю.

— Хорошо.

— Но целовать тебя мне всё ещё можно?

Тэя выдерживает паузу исключительно из принципа.

— Пока да.

Улыбка Джессики наконец становится настоящей.

— Отлично.

И целует её снова.

На этот раз — уже совсем иначе.

Поцелуй становится глубже, требовательнее.
Джессика подаётся ближе, почти вжимаясь в неё всем телом, и Тэя чувствует, как подкашиваются колени, когда чужие ладони скользят ниже по спине и крепко обхватывают её за талию. Джессика ведёт их назад почти вслепую, не отрываясь от губ ни на миллиметр, пока край кровати не упирается ей в ноги. Она опускается на матрас и тут же утягивает Тэю следом, так что спустя секунду та уже устраивается у неё на бёдрах.

Тэя плавится под прикосновениями почти постыдно быстро, сильнее прижимаясь к ней и выдыхая прямо в губы. Она наклоняется и целует снова — уже сама, жадно, глубоко. Джессика отвечает с той же силой, руки скользят выше по бёдрам, под край пижамных шорт, сжимают голую кожу, притягивая ещё ближе. Тэя подаётся ближе почти инстинктивно, и Джессика отвечает едва заметным движением навстречу, от которого внутри мгновенно разливается густой, тягучий жар. Её ладони поднимаются под лонгслив, ложатся на горячую кожу талии, ведут вверх, вдоль рёбер, разгоняя мурашки. Тэя отрывается от её губ только затем, чтобы вдохнуть, но Джессика тут же тянется за ней, ловит снова, целует глубже, почти отчаянно.

— Тэя... — хрипло выдыхает она ей в рот.

Та лишь сильнее сжимает пальцы на её плечах и вновь наклоняется ниже, целуя жадно, сладко. Джессику ведёт окончательно. От тяжести чужого тела на бёдрах, от тихих стонов, от того, как Тэя выглядит сейчас сверху — растрёпанная, с горящими щеками, с потемневшими глазами и сползшим с плеча лонгсливом. Господи, ну какая же она. Джессика сжимает её бёдра сильнее, притягивает вплотную и позволяет себе просто потонуть в этом ощущении.

— Ты сведёшь меня с ума, — шепчет Джессика, почти не отстраняясь.

Тэя успевает только улыбнуться — немного растерянно, немного слишком довольно, — прежде чем губы снова касаются её кожи. Сначала уголка рта, потом линии челюсти, медленно спускаются ниже, к шее. Джессика целует там уже без прежней осторожности, задерживаясь дольше, горячо, настойчиво, и от первого же прикосновения Тэя запрокидывает голову, открывая ей больше пространства.

— Джесс...

Имя срывается почти вместе с выдохом.

Джессика лишь крепче удерживает её за талию и снова касается губами чувствительного места под ухом. По телу проходит новая дрожь; Тэя сильнее сжимает пальцы на её плечах и не успевает подавить тихий стон.

Джессика на секунду замирает у самой кожи.

— Господи, — выдыхает она с едва слышной улыбкой. — Ты ещё и звуки такие издаёшь

— Замолчи.

— Не могу.

И снова целует её в шею.

Тэя только успевает прикрыть глаза, когда губы Джессики вновь находят чувствительное место под ухом, а ладони крепче смыкаются на талии.

И ровно в этот момент снизу раздаётся:

— Тэя!

Обе замирают.

Джессика медленно отрывается от её шеи.

Несколько секунд просто смотрит куда-то перед собой с совершенно пустым выражением лица, а затем прикрывает глаза и утыкается лбом Тэе в плечо.

— Нет.

Тэя уже начинает смеяться.

— Что «нет»?

— Я отказываюсь это принимать.

— Тэя! — снова доносится снизу. — Чай будете?

Джессика тяжело выдыхает ей куда-то в ключицу.

— Это уже начинает входить в привычку.

— Что именно?

Она поднимает голову и смотрит на Тэю с таким искренним возмущением, что та окончательно сдаётся и смеётся уже в голос.

— Люди, — поясняет Джессика. — Появляющиеся исключительно в тот момент, когда мне особенно сильно хочется, чтобы их не существовало.

Тэя прикусывает губу, пытаясь перестать улыбаться.

— Мою маму ты сейчас тоже собираешься убить?

— Нет. Я воспитанная.

— Какое облегчение.

Снизу снова:

— Тэя?

— Да! — наконец отзывается она, всё ещё смеясь. — Сейчас придём!

Джессика смотрит на неё.

— Придём?

— А ты собиралась прятаться здесь до ночи?

— У меня были планы получше.

— Джессика.

— Уже иду.

Но прежде чем отпустить, всё-таки наклоняется и быстро целует Тэю ещё раз — коротко, почти демонстративно, будто оставляет за собой последнее слово.

— Вот теперь идём.