Верни мне душу

Минут через двадцать дорога выводит их к небольшому зданию, зажатому между невысокими домами и старой каменной стеной. Над входом висит выцветшая вывеска с итальянским названием, а под окнами стоят деревянные ящики с бутылками, плетёные корзины и один единственный столик под навесом. Место выглядит так, будто существует здесь уже лет сто и совершенно не собирается никуда исчезать.

Над дверью звякает колокольчик, и их сразу накрывает теплом — запахом свежего кофе, выпечки и чего-то сладкого, ягодного. За прилавком среди деревянных полок и бесконечных банок возится мужчина лет пятидесяти, но стоит ему поднять голову, как лицо мгновенно расплывается в широкой улыбке.

— Madonna, Jessica! Cara mia, quanto tempo! — восклицает он, выходя из-за стойки.

Тэя едва успевает перевести взгляд на Джессику. Та улыбается — совсем иначе, чем обычно, открыто и почти по-домашнему.

— Ciao, Alessandro. Lo so. È passato troppo tempo.

Тэя зависает.

Вот прямо натурально.

Несколько секунд просто стоит рядом, глядя на Джессику так, будто та только что без предупреждения продемонстрировала ещё один совершенно несправедливый талант. Итальянский ложится на её голос непривычно мягко, заставляя знакомые интонации звучать иначе — теплее, певучее, и от этого внутри происходит что-то совершенно ненужное.

Ну замечательно.

Ей и без этого проблем было мало.

— Cinque mesi. Cinque! — Алессандро укоризненно разводит руками, а затем, словно только сейчас вспоминает о существовании общего для всех языка, совершенно спокойно переходит на английский: — Я уже думал, ты совсем забыла старика Алессандро.

Джессика смеётся и позволяет ему коротко себя обнять.

— Ты драматизируешь. Я была здесь весной.

— Весной! Madonna, она говорит — весной! Это почти вечность.

— Целых пять месяцев. Какая трагедия.

— Вот именно. Наконец-то ты меня понимаешь.

Мужчина тем временем переводит взгляд на Тэю и тут же заинтересованно вскидывает брови.

— А это кто у нас? Bella ragazza, ты хоть представишь нас?

— Тэя, — Джессика бросает на неё короткий взгляд, в котором тут же появляется знакомое тепло. — Мы вместе учимся.

Почему-то звучит до смешного недостаточно.

— Очень приятно, Тэя. Алессандро. И не слушай её, если она скажет, что мой кофе «нормальный». Он лучший в штате.

— Я никогда не говорила «нормальный».

— Ещё хуже. Ты вообще ничего не говоришь хорошего.

— Я продолжаю сюда ездить. Разве этого недостаточно?

Алессандро тяжело вздыхает и смотрит на Тэю так, будто они уже много лет вместе страдают от одного и того же человека.

— Видишь, cara, с чем мне приходится иметь дело?

— Уже начинаю понимать, — Тэя с совершенно серьёзным видом кивает.

— Предательство, — констатирует Джессика.

— Наконец-то хоть кто-то на моей стороне, — довольно заключает Алессандро и возвращается за стойку. — А мама как? Давно её не видел.

Изменение почти незаметное. Настолько, что Тэя, наверное, пропустила бы его, если бы за последние дни не научилась слишком внимательно смотреть на Джессику.

Улыбка на её лице остаётся на месте, но словно становится чуть тоньше.

— Нормально, — отвечает она после короткой паузы. — Всё по-старому.

— Передавай ей от меня привет.

— Обязательно.

Уже в следующую секунду Джессика вновь выглядит совершенно обычно — спокойно опирается локтем о стойку и спрашивает что-то про новую кофемолку, будто этой крошечной заминки никогда не было.

Только Тэя почему-то её запоминает.

Алессандро первым переводит разговор дальше:

— Так, а теперь главное. Кофе. Что будете?

— Мне как обычно, — отвечает Джессика.

— Разумеется. А тебе, cara?

Тэя уже собирается ответить, но взгляд цепляется за стеклянную витрину возле кассы — и дальнейшие мысли временно перестают существовать.

Там, кажется, есть всё. Круассаны, присыпанные миндалём, ягодные тарталетки, слоёные трубочки с кремом, ещё тёплые булочки под тонкой сахарной корочкой и ещё несколько видов выпечки, названия которых Тэя даже не берётся угадать. Она подходит ближе к стеклу, слегка наклоняется, переводя взгляд с одного подноса на другой, и совершенно не замечает, как за её спиной на несколько секунд становится тихо.

Джессика смотрит на неё.

Просто смотрит, чуть склонив голову, пока Тэя с той серьёзностью, с какой обычно решают гораздо более важные вопросы, пытается выбрать между двумя пирожными. Свет из окна ложится на её волосы, цепляется за светлые пряди, и Джессика вдруг ловит себя на глупом желании вообще никуда сегодня не торопиться.

— Если любишь малину, бери вензель, — голос Алессандро наконец возвращает её обратно. — Его сегодня утром пекли.

— Бери, — почти одновременно говорит Джессика.

Тэя оборачивается.

— Ты пробовала?

— Раз сто.

— Девяносто восемь, — в шутку поправляет Алессандро.

Джессика медленно переводит на него взгляд.

— Ты считаешь?

— Я бизнесмен. Я считаю всё.

Тэя смеётся и снова смотрит на малиновый вензель.

— Ладно. Убедили.

— Вот видишь, — Алессандро довольно берётся за щипцы. — Хоть на что-то она здесь годится.

— Осторожнее, — лениво предупреждает Джессика. — Я ещё не заплатила.

— Вот именно поэтому я пока добрый.

Тэя тянется за картой, но Джессика уже прикладывает к терминалу свою.

— Я вообще-то могла сама.

— Знаю.

Тэя на секунду замирает.

Опять это её «знаю». Словно Джессика специально каждый раз подчёркивает: я не думаю, что ты не можешь. Мне просто хочется.

И от этого спорить почему-то становится гораздо сложнее.

Спустя несколько минут они выходят из лавки уже с кофе в руках. После густого тепла внутри прохладный воздух обжигает щёки неожиданной свежестью, и Тэя почти сразу благодарит себя за то, что всё-таки послушала Джессику и надела куртку.

— Ни слова, — предупреждает она, заметив довольный взгляд сбоку.

— Я вообще ничего не сказала.

— Вот и продолжай.

Уголок губ Джессики едва заметно дёргается. Она отпивает кофе и только затем сворачивает за угол здания вместо того, чтобы идти обратно к машине.

Сбоку от лавки обнаруживается узкая каменная лестница, уходящая вверх между старой кирпичной стеной и невысокой изгородью, почти полностью оплетённой уже начинающими желтеть листьями. Ступени местами потемнели от утренней сырости, и Тэя поднимается осторожнее, одной рукой придерживая стакан, другой — бумажный пакет с ещё тёплой выпечкой.

Наверху лестница заканчивается так неожиданно, что Тэя едва не проходит ещё шаг по инерции.

— Ого...

За последней ступенью земля резко раскрывается в широкий пологий склон.

Виноградники уходят вниз длинными ровными рядами, повторяя изгиб холма почти до самой низины. Октябрь уже успел пройтись по ним — где-то листья ещё держатся приглушённо-зелёными, где-то выгорели до охры и ржавого золота, а отдельные лозы вспыхивают почти медным на низком утреннем солнце. Свет падает сбоку, длинными полосами цепляясь за верхушки рядов и оставляя землю между ними в прохладной тени. Над самым дальним краем ещё держится тонкая белёсая дымка.

Не Италия.

Совсем не Италия.

И всё же на пару секунд Тэе действительно приходится напомнить себе, где она находится.

— Ну как? Стоило сюда подняться? — раздаётся рядом.

Тэя поворачивает голову.

Джессика стоит чуть сбоку, держа стакан в одной руке и спрятав другую в карман куртки, и смотрит почему-то не на склон.

На неё.

— Ты сейчас ждёшь, что я признаю твою правоту второй раз за утро?

Джессика тихо смеётся.

— Вообще-то я просто хотела узнать, нравится ли тебе.

Тэя на мгновение замолкает, снова переводя взгляд на склон.

— Нравится, — признаётся она наконец.

На этот раз Джессика ничего не отвечает. Только улыбается где-то рядом — тихо, почти незаметно и подходит ближе.

Несколько секунд они просто стоят плечом к плечу, глядя вниз. От кофе сквозь картонный стакан всё ещё идёт тепло, ветер лениво перебирает сухие листья у края дорожки, а где-то между рядами лоз мелькает человек с небольшой корзиной и снова исчезает за склоном.

Чуть дальше, под старым клёном, Тэя замечает деревянную скамейку.

— Сядем?

— Давай.

Они устраиваются рядом, оставив между собой совсем немного пространства — настолько мало, что колено Джессики почти сразу касается её собственного. Но ни одна не двигается.

Тэя разворачивает бумажный пакет, отламывает край ещё тёплого вензеля и на секунду прикрывает глаза. Хрустящее тесто ломается на языке, следом проступает тёплая кислинка малины, и она совершенно непроизвольно выдыхает что-то тихое, довольное — почти себе под нос.

Только когда открывает глаза, замечает, что Джессика смотрит на неё.

Причём как-то слишком внимательно.

Тэя медленно перестаёт жевать.

— Что?

— Ничего.

— Джесс, — Тэя прищуривается.

— Я ничего не сказала.

— Зато смотришь.

Уголок её губ едва заметно дёргается.

— Ты издаёшь очень неоднозначные звуки для человека, который просто ест выпечку.

Тэя несколько секунд смотрит на неё, а потом понимание всё-таки догоняет.

— Господи, — Тэя закатывает глаза, но почти сразу чувствует, как щёки предательски начинают теплеть.

Джессика замечает это, конечно же.

И, конечно же, улыбается ещё шире.

— Ты сейчас очень милая, знаешь?

Тэя лишь фыркает и откусывает ещё кусочек, предпочитая оставить это замечание без ответа.

— Ты давно сюда приезжаешь? — решает наконец спросить она.

— Довольно давно. Раньше чаще.

— Это насколько давно?

Джессика на секунду задумывается.

— Лет с шестнадцати, наверное. Отец иногда приезжал к Алессандро по делам и таскал меня с собой. Потом я уже сама начала заезжать.

Тэя медленно перестаёт жевать.

— Подожди.

— Мм?

— А сколько тебе вообще лет?

Джессика приподнимает бровь.

— Ты только сейчас решила спросить? — она встречает чужой выразительный взгляд, усмехается и всё-таки сдаётся. — Двадцать два.

Тэя на секунду зависает.

— Двадцать два?

— Звучит так, будто я только что призналась минимум в сорока двух.

— Я думала, тебе двадцать один, — признаётся Тэя, чуть нахмурившись.

— Какая трагедия. Целый год разницы.

— Между прочим, это важная информация. Ты на четвёртом курсе — я почему-то автоматически решила, что тебе двадцать один.

Джессика лишь тихо смеётся и делает глоток кофе.

— Прости. Надо было при знакомстве сразу показать паспорт.

— Было бы неплохо, — подыгрывает Тэя и едва сдерживает улыбку. — Имя, возраст, список скрытых талантов...

— Скрытых талантов?

— Итальянский, например.

— А-а. Вот оно что, — на её губах играет лёгкая улыбка.

Тэя бросает на неё взгляд.

— И даже не делай вид, что это ничего особенного.

— Это действительно ничего особенного. Я там слишком долго жила, чтобы язык совсем не остался.

— Я помню, — Тэя чуть щурится. — Просто одно дело знать об этом, а другое — вот так внезапно услышать.

Джессика ненадолго замолкает, глядя куда-то поверх виноградников.

— Я давно там не была.

— Скучаешь? — осторожно спрашивает Тэя, будто не уверена, насколько далеко вообще можно заходить с этим вопросом.

— Иногда, — отзывается она тише, чем прежде.

Тэя переводит взгляд на уходящие вниз ряды лоз.

— Я бы хотела когда-нибудь съездить.

— В Италию?

— Угу. Только не на три дня с автобусом туристов и фотографией у Колизея. Нормально. Пожить хотя бы немного.

— Тогда тебе нужна не римская гонка по достопримечательностям.

— А что?

Джессика чуть поворачивает к ней голову.

— Тоскана, — в её голосе сквозит едва уловимое тёпло. — Небольшие города. Машина и никакого расписания.

— Звучит так, будто ты уже всё распланировала.

— Я знаю хорошие места.

Тэя усмехается.

— Конечно знаешь.

Несколько секунд они просто молчат, глядя куда-то вдаль.

— Когда-нибудь покажу, — говорит Джессика так буднично, словно речь идёт о соседней улице.

Тэя поворачивает к ней голову.

— Что?

— Ничего, — Джессика отводит взгляд к виноградникам. — Пока ничего.

Тэя не отвечает. Только делает глоток уже остывающего кофе, пытаясь не придавать этим двум словам значения.

Сердце, разумеется, с ней совершенно не согласно.

Некоторое время они сидят молча. Не неловко — наоборот, тишина почему-то оказывается удивительно простой, наполненной далёким шелестом лоз, редкими голосами снизу и сухим шорохом листьев, которые ветер гоняет по дорожке у их ног. Тэя доедает последний кусочек вензеля, собирая с пальцев крошки, и замечает боковым зрением, как Джессика смотрит на неё.

— У меня что-то на лице? — наконец не выдерживает она.

Уголок губ Джессики едва заметно дёргается.

— Крошка.

— Где?

Тэя уже тянется к щеке, когда в кармане куртки Джессики внезапно вибрирует телефон. Глухое дребезжание где-то под тканью, которое вполне можно было бы проигнорировать, и Джессика поначалу так и делает. Только взгляд на секунду опускается вниз, а потом вновь возвращается к Тэе.

— Левее, — подсказывает она.

— Здесь?

— Ещё немного.

Тэя проводит пальцами по щеке, но по выражению напротив сразу понимает, что опять промахнулась.

— Господи, да где она?

Джессика тихо усмехается и уже сама чуть подаётся вперёд, словно собираясь убрать несчастную крошку, но телефон вдруг вибрирует второй раз.

На этот раз дольше.

Рука Джессики останавливается где-то между ними, всего на мгновение.

А затем она откидывается на спинку скамейки обратно и всё-таки достаёт телефон.

Тэя не собирается смотреть на экран. Правда не собирается. Просто сидит слишком близко, и взгляд совершенно случайно цепляется за одно короткое слово прежде, чем она успевает отвернуться.

Отец.

Что-то в лице Джессики меняется почти сразу. Улыбка исчезает — не сменяется раздражением, не гаснет постепенно, а просто в какой-то момент её больше нет. И вместе с улыбкой будто исчезает вся та мягкость, к который Тэя уже успела привыкнуть за утро.

Она смотрит на экран почти полминуты, но не отвечает. В какой-то момент Джессика проводит большим пальцем по его краю и уже собирается убрать обратно, как вдруг вызов приходит снова.

Тот же человек.

На этот раз челюсть у неё едва заметно напрягается.

И вот это Тэя замечает сразу.

— Может, лучше ответить? — произносит она осторожно.

Джессика ничего не говорит, а затем лишь коротко кивает и наконец подносит телефон к уху.

— Да?

Первые несколько секунд ничего не происходит. Джессика просто слушает.

Тэя опускает взгляд на собственный стакан, машинально проводя большим пальцем по картонному шву и старается переключиться на что-нибудь другое, но внимание упрямо цепляется за разговор рядом.

— Что? Когда? — Джессика подаётся вперед, а плечи заметно напрягаются. Несколько секунд она просто молча слушает. — Ты уверен?

Тэя вдруг чувствует, как внутри начинает собираться тревога — сначала где-то под рёбрами, затем выше, к горлу, пока сердце не начинает биться ощутимо быстрее. И чем дольше Джессика молчит, тем сильнее становится это неприятное, вязкое предчувствие, которому Тэя пока не может подобрать ни причины, ни имени.

Джессика встаёт.

Не объясняя зачем, отходит на несколько шагов и останавливается у края дорожки, повернувшись к Тэе спиной. Ветер тут же подхватывает тёмные волосы, бросая несколько прядей на лицо, но она будто даже не замечает.

— Нет. Не надо, — доносится чуть тише. — Я сама.

Пауза.

— Я сказала, что приеду.

Сам разговор длится ещё совсем недолго. Несколько односложных ответов, один тихий выдох, затем:

— Хорошо.

Вызов заканчивается.

Но Джессика не возвращается сразу. Стоит там ещё какое-то время, глядя на склон, будто разговор закончился только для телефона, но не для неё. Рука с телефоном медленно опускается вдоль тела, экран давно погас, но пальцы не разжимаются, продолжая сжимать корпус чуть сильнее, чем нужно.

Пауза затягивается, прежде чем Джессика всё-таки оборачивается.

И первое, что поражает Тэю, — насколько нормально Джессика выглядит. Почти пугающе нормально. Спокойное лицо, ровный шаг, телефон уже исчезает обратно в кармане. Только глаза становятся другими — не холодными даже, нет. Просто... будто смотрят куда-то дальше происходящего. Через неё. Через это место.

— Нам пора, — произносит Джессика, забирая со скамейки стакан.

— Всё в порядке?

Джессика на мгновение останавливается.

— Мне нужно уехать, — голос звучит ровно, и впервые за всё утро Тэя слышит ту знакомую отстранённость, которую почти успела забыть.

— Хорошо, — кивает Тэя, стараясь не выдавать, насколько сильно ей не нравится этот ответ.

Дорога до лестницы занимает, наверное, меньше минуты, но кажется заметно дольше. Джессика идёт рядом, не убегает вперёд, не становится грубой и даже придерживает для Тэи низкую ветку у самого поворота — привычное, почти бессознательное движение, от которого, по правде говоря, становится только хуже.

Потому что... формально ничего не изменилось. Она всё ещё здесь. Всё ещё идёт рядом. Всё ещё ждёт Тэю у верхней ступени, прежде чем начать спускаться, но всё-таки что-то исчезло. Совсем недавно расстояние между ними казалось почти условностью, а теперь и те несколько сантиметров почему-то ощущаются иначе, словно у них внезапно появилась граница, которую Тэя не видела и вообще не понимает, когда именно успела перейти.

Она ещё какое-то время ждёт — сама не зная чего именно: пояснения, случайной фразы, хотя бы взгляда, но Джессика молчит.

И почему-то именно это молчание задевает сильнее всего.