Верни мне душу

Ближе к полудню утренний шум понемногу стихает. Где-то из дома всё ещё доносятся редкие голоса, но на веранде почти тихо. Тэя стоит у перил, обхватив ладонями тёплую кружку, и смотрит на лес, который при дневном свете кажется совсем другим — золотым, влажным после ночной прохлады и настолько густым, что тропинка между деревьями уже через несколько метров растворяется среди опавшей листвы.

Дверь за спиной тихо скрипит.

— Прячешься?

Тэя поворачивает голову и замечает Джессику.

— От кого?

— От них, — она неопределённо кивает в сторону дома.

Тэя усмехается.

— Может быть.

Несколько секунд они просто стоят рядом.  Прохладный ветер тихо шуршит в кронах, раскачивая ветви деревьев и шевелит листву прямо у самых ступеней. Всё вокруг будто на мгновение замедляется, а разговоры за дверью остаются где-то очень далеко.

— Ты вообще успела здесь увидеть что-нибудь, кроме дома?

Тэя едва заметно качает головой.

— Не особо.

— Тогда пошли.

— Куда?

Джессика задерживает на ней взгляд, чуть прищуриваясь.

— Здесь неподалёку есть озеро. Я утром мимо него пробегала.

Чуть подумав, Тэя отставляет кружку на перила.

— Ну хорошо. Тогда веди.

Джессика слегка улыбается, будто другого ответа, и не ожидала и коротко кивает, первой спускаясь по ступенькам.

Лес постепенно смыкается вокруг них, оставляя дом где-то позади. Они проходят ещё несколько метров по узкой тропе, шурша под ногами опавшей листвой, прежде чем Тэя снова нарушает тишину.

— А ты, кстати, часто бегаешь по утрам?

Джессика пожимает плечом.

— Почти каждый день.

— Что, даже в выходные?

— А они чем-то отличаются? — на губах Джессики мелькает улыбка.

— Да. В них принято спать, — с полной серьёзностью отвечает Тэя.

Джессика тихо смеётся, невольно замедляя шаг и на секунду задерживает на ней взгляд.

— Очень убедительный аргумент.

— Вот именно, — Тэя довольно кивает, будто спор окончательно решён в её пользу. — Я вообще не понимаю, как можно добровольно променять лишний час сна на бег.

— Привыкаешь.

— К тому, что тебе плохо?

Джессика снова смеётся.

— К тому, что после становится лучше.

Тэя на секунду задумывается, обходя особенно крупный корень, выступающий из земли.

— В каком смысле?

— Не знаю. Наверное, голова становится тише, — после короткой паузы отвечает Джессика. — Особенно если бежать одной.

Несколько шагов они проходят молча, и Тэя уже собирается оставить тему, как Джессика сама добавляет:

— Вообще я начала ещё в школе, но потом как-то осталось.

— И что, ни разу не хотелось бросить?

— Конечно хотелось, — усмехается та, пряча руку в карман толстовки. — Но желание обычно проходит где-то после первого километра.

Тэя смотрит на неё уже совсем иначе, чем минуту назад.

— Ладно, теперь даже мне интересно.

— Тогда возьму тебя как-нибудь с собой.

Тэя лишь тихо фыркает.

— Я это запомню.

Джессика вновь бросает на неё взгляд, не скрывая ответной улыбки, но в этот раз почти сразу останавливается.

— Постой, — она делает полшага навстречу и внимательно смотрит на Тэю.

Та послушно замирает, не сразу понимая, в чём дело, но не уходит. Джессика делает маленький шаг вперёд и ещё несколько секунд просто смотрит на её лицо, внимательно, почти изучающе, задерживаясь на васильковых глазах, сейчас особенно светлых, украдкой цепляясь за губы и вновь поднимается выше. Тэя понемногу тушуется под этим вниманием, но глаз не отводит. Наоборот, сама невольно всматривается в лицо напротив — в тёплую карюю радужку, едва заметную улыбку у самых уголков губ и тёмную прядь, которую ветер то и дело бросает на щёку. Только тогда Джессика поднимает руку. На секунду Тэя совершенно нелепо забывает, что собиралась спросить дальше. Пальцы оказываются слишком близко к её лицу, осторожно проходят у виска, едва задевая волосы, и вытягивают из светлых прядей маленький оранжевый лист.

Джессика отводит руку и показывает находку.

— Вот, — тихо произносит она.

Тэя моргает и ещё пару секунд просто смотрит на лист, прежде чем тихо выдыхает и хмурится едва заметно, словно только сейчас вспоминая, зачем вообще остановилась.

— А... спасибо.

Джессика лишь кивает, отпуская лист обратно на землю.

— Пустяки.

Они снова продолжают путь, и ещё несколько минут идут почти молча, пока лес вокруг постепенно не начинает редеть, а впереди всё чаще мелькает светлая гладь воды. Ещё один поворот — и лес внезапно размыкается, выпуская их к берегу.

Озеро оказывается гораздо больше, чем Тэя представляла. Вода почти неподвижна, лишь у самого берега поверхность едва заметно рябит от ветра, а с противоположной стороны поднимается широкий лесистый склон, сплошь укрытый осенними кронами. Жёлтые, медные, багряные вперемешку с тёмной зеленью сосен они складываются в огромное пёстрое полотно, отражаясь в воде почти так же отчётливо, будто под гладью прячется ещё один перевёрнутый лес. Чуть правее от берега в воду уходит старый деревянный причал — потемневший от времени, местами покрытый мхом и опавшими листьями.

— Ого... Ладно, ради этого стоило идти.

Джессика наблюдает за её реакцией и на мгновение задерживает на ней тёплый, почти довольный взгляд.

— Значит, не зря пришли.

Тэя ещё несколько секунд смотрит на воду, пока где-то у берега вдруг не раздаётся возмущённое кряканье. Спустя мгновение из камышей вылетает разъярённая утка и с шумом гонит вторую прочь, отчаянно разбивая лапами гладь воды.

Джессика наблюдает за их погоней ещё пару секунд и усмехается.

— Кого-то они мне напоминают.

Тэя косится на неё, уже прекрасно понимая, к чему она клонит.

— Даже не начинай.

Они остаются у воды ещё ненадолго, успевая пройтись до старого причала и несколько минут просто постоять у самого края, наблюдая, как ветер понемногу разбивает отражение разноцветного склона на мелкую рябь. Но прохладный воздух довольно быстро начинает пробираться под одежду. В какой-то момент Джессика первой кивает в сторону тропы.

— Пойдём?

Тэя нехотя отрывает взгляд от озера и следует за ней обратно в лес.

***

Когда они возвращаются, за время их отсутствия остальные, кажется, уже успели придумать себе новое занятие: возле ступеней возится с мангалом Итан, то и дело что-то поправляя, а рядом с ним стоит Стив, который явно уже успел чем-то его разозлить.

— Стив, ты серьёзно не принёс дрова?

— Я думал, ты принёс.

Итан устало сжимает переносицу.

— А я думал, у тебя есть мозг.

Долго спорить, впрочем, не приходится. Со стороны сарая появляется Кай с увесистым мешком угля в руках. Он молча опускает его рядом с мангалом и окидывает обоих ленивым взглядом.

— Можете продолжать. Я всё принёс.

— Вот за это я тебя уважаю, — Итан хлопает того по плечу и тут же косится на Стива. — Видишь? Бери пример с нормальных людей.

Стив лишь недовольно цокает, но спорить не пытается.

Уже через каких-то двадцать минут воздух постепенно наполняется первым дымом и запахом маринада. Итан стоит у решётки, сосредоточенно переворачивая мясо, а совсем рядом стоит Джессика — держит миску, время от времени что-то подаёт ему и между делом рассказывает какую-то историю, от которой тот вдруг смеётся, запрокидывая голову.

Тэя устраивается на краю веранды и рассеянно наблюдает за ними через двор, хотя довольно быстро становится ясно, что Итан интересует её значительно меньше. Взгляд то и дело возвращается к Джессике — к её жестам, улыбке, тому, как легко она смеётся рядом с ним.

Именно в этот момент рядом появляется Одри. Она ставит на стол две миски с овощами и устраивается на соседнем стуле.

— Я официально отказываюсь резать лук.

Тэя наконец отрывает взгляд от двора.

— Почему я не удивлена?

— Потому что ты слишком хорошо меня знаешь, — усмехается Одри и откидывается на спинку стула. — Кстати, тебе здесь вообще нравится?

— Удивительно, но да. Я думала, будет хуже.

— Я тоже, — признаётся Одри. — Особенно после того, как Итан сказал «домик в лесу». Я почему-то представляла что-то гораздо более... сомнительное.

Тэя смеётся.

— С пауками и одним туалетом на всех?

— Как минимум.

Они ещё какое-то время сидят, лениво перебрасываясь репликами о доме, вчерашнем вечере и Стиве, который умудряется создавать проблемы буквально из ничего. Разговор течёт легко, почти непривычно — кажется, впервые за долгое время им удаётся просто посидеть вдвоём, никуда не торопясь.

Одри ненадолго замолкает, проводя пальцем по краю кофты и будто между прочим спрашивает:

— Слушай... а между вами с Джессикой что-то есть?

Тэя замирает, не сразу находясь с ответом.

— Что?

— Ничего, — слишком невинно отзывается Одри. — Просто спросила.

— Вот именно. С чего вдруг?

Одри наконец смотрит на неё.

— Тэя, я не слепая.

— И что ты там увидела?

— Пока ничего, — она чуть улыбается и снова отворачивается. — Но люди обычно не смотрят так друг на друга за завтраком.

— Господи, Одри. Мы просто сидели рядом.

— Угу.

— Что «угу»?

— Ничего, — совершенно невинно отвечает та. — Я тебе верю.

— Вот это прозвучало ещё хуже.

Одри тихо смеётся, но больше ничего не добавляет, и на несколько секунд между ними снова воцаряется спокойная тишина.

Тэя машинально переводит взгляд во двор. У мангала всё ещё стоит Итан, что-то рассказывая Джессике. Та слушает его вполоборота и спустя мгновение вдруг коротко смеётся — легко, чуть качая головой, будто собирается ответить что-то язвительное. Словно невзначай она бросает взгляд в сторону веранды и почти сразу натыкается на Тэю. Улыбка всё ещё остаётся на губах, только становится как-то мягче — словно теперь предназначается уже не Итану.

Тэя, разумеется, глаз не отводит. Во всяком случае, не сразу.

— Вот, — негромко произносит Одри.

Тэя тут же поворачивается к ней.

— Что?

— Ничего.

— Одри.

Та уже откровенно улыбается.

— Я вообще молчу.

Тэя закатывает глаза, чувствуя, как щёки предательски начинают теплеть.

— И продолжай.

— Хорошо, хорошо, — Одри примирительно поднимает руки. — Не буду лезть.

И, к счастью, действительно не лезет. Дальше время каким-то образом начинает идти быстрее: мясо наконец снимают с решётки, стол на веранде постепенно заполняется тарелками и соусами, а после ужина Итан откуда-то вытаскивает гитару и почти час перебирает знакомые мелодии под редкие попытки остальных подпевать. К тому моменту, когда последние отблески солнца окончательно исчезают за соснами, воздух заметно холодает, и вся компания перебирается в дом.

Тэя уже собирается закрыть дверь, как вдруг снаружи раздаётся тихое, протяжное мяуканье.

— Подождите...

И правда. У самой нижней ступеньки сидит маленькая рыжая кошка и смотрит на неё совершенно несчастными глазами.

— Господи, — лицо Тэи моментально меняется. — Ты откуда здесь взялась?

Кошка жалобно мяукает ещё раз.

— Ей можно мяса дать? — Тэя тут же поворачивается к остальным. — Только без соуса. Там же должно что-то остаться?

— По-моему, она пришла сюда исключительно ради мяса, — усмехается Кай.

— Подожди, я принесу, — раздаётся голос Джессики, и спустя несколько секунд та выходит на веранду с парой кусочков мяса в руке.

— Спасибо, — Тэя тут же принимает их и снова опускается на корточки. — Иди сюда, маленькая.

Кошка сначала настороженно вытягивает шею, принюхиваясь, потом делает один нерешительный шаг и всё-таки принимается за еду — торопливо, почти жадно.

— Вот же проголодалась... Ты что, весь день ничего не ела? — почти шёпотом произносит она и тут же отламывает ещё немного. — Ну тих, тих, сейчас ещё дам.

Джессика остаётся рядом, прислонившись плечом к дверному косяку. На кошку она смотрит едва ли половину времени — всё остальное внимание почему-то достаётся Тэе, её сосредоточенному лицу и тому, с какой серьёзностью та делит мясо на маленькие кусочки.

Тэя замечает это не сразу.

— Что? — наконец спрашивает она, подняв голову.

Джессика чуть улыбается.

— Ничего.

Тэя недоверчиво щурится, но кошка снова мяукает, требуя добавки. Приходится отдать ей последний кусочек, и, как только мясо заканчивается, кошка довольно облизывается и почти сразу убегает в кусты

— Вот тебе и благодарность, — тихо бормочет Тэя.

***

Вечером в доме становится заметно тише. Они ещё ненадолго задерживаются внизу вместе с остальными, но разговоры постепенно сходят на нет, пока один за другим все не начинают расходиться по комнатам.

Джессика толкает знакомую дверь и пропускает Тэю вперёд. Та входит всё ещё с улыбкой после какой-то брошенной на лестнице реплики и оборачивается, собираясь ответить что-то ещё, но не успевает. Джессика уже стягивает на ходу толстовку, небрежно бросая её на спинку кресла. Под ней остаётся только чёрная майка, открывающая плечи и руки, и взгляд Тэи почти сразу цепляется за тёмный рисунок на предплечье.

— Подожди, — Тэя невольно подходит ближе. — Я её раньше нормально не видела.

Джессика опускает взгляд на собственную руку.

— Эту?

— А у тебя есть ещё?

Уголок её губ ползёт вверх.

— Возможно.

— Господи, — Тэя закатывает глаза, но уже улыбается. — Можно посмотреть?

Вместо ответа Джессика чуть поворачивает руку к свету. Тэя подходит ещё ближе, разглядывая тонкие линии рисунка, а потом, почти не успев подумать, касается их кончиками пальцев.

И только тогда понимает, что сделала.

Она медленно ведёт подушечкой указательного пальца вдоль одной из тёмных линий, прослеживая изгиб рисунка почти до самого края предплечья, а потом возвращается чуть выше, уже гораздо осторожнее. Кожа под её рукой едва заметно напрягается. Тэя чувствует это, но не отстраняется. Лишь поднимает глаза.

Джессика смотрит на неё.

Не на руку.

На неё.

Улыбки почти не остаётся. Только тот самый взгляд — спокойный снаружи и слишком внимательный, чтобы его можно было принять за случайность.

Руку Тэя не убирает.

— Что она значит? — тихо спрашивает она.

— Долго рассказывать.

— У нас вроде есть время.

— Есть, — почти сразу отвечает Джессика.

И почему-то после этого становится совсем тихо.

Тэя всё ещё стоит близко, касаясь ладонью чужого предплечья, хотя рассматривать татуировку она давно перестала. Взгляд сам поднимается выше — к лицу Джессики, задерживаясь на губах и возвращается к глазам. На этот раз она прекрасно понимает, что делает.

И не отступает.

Джессика замечает это тоже. Её взгляд медленно скользит по лицу напротив, словно давая ей ещё одну возможность передумать. Между ними остаётся совсем немного — несколько сантиметров, один вдох, какой-то нелепо маленький шаг, который вдруг кажется куда важнее всех прежних разговоров.

— Тэя... — тихо произносит она.

Но та лишь чуть сильнее сжимает пальцы на её руке.

Этого оказывается достаточно.

Джессика наклоняется первой, медленно, без резкого движения, и касается её губ своими. Поцелуй выходит коротким, почти осторожным. Тэя на секунду замирает, но всё-таки отвечает, едва заметно подаваясь вперёд. Джессика усиливает хватку. Одна рука ложится на талию, пальцы мягко сжимают бок, притягивая Тэю ближе, отчего та тихо выдыхает ей прямо в губы. Тэю плавит от новых ощущений. Плавит от ладони сквозь тонкую ткань, вкуса чужих губ и от того, как легко и правильно оказывается целоваться именно с ней. Ноги становятся ватными, в груди разливается густое, сладкое тепло, и она сама не замечает, как пальцы сильнее цепляются за плечо Джессики.

Они целуются ещё немного, прежде чем Джессика отстраняется всего на пару сантиметров, но ни одна из них не уходит. Несколько секунд они просто смотрят друг на друга.

У Джессики дыхание сбивается окончательно. Грудь поднимается часто и глубоко, зрачки расширены почти до предела, а Тэя вдруг чувствует, как улыбается — совсем чуть-чуть, почти глупо. Сердце, кажется, уже успело перегнать скорость взмаха крыльев колибри.

— Ну вот, — тихо выдыхает Джессика.

— Что «ну вот»?

— Теперь ты точно не отвертишься.

Тэя успевает только фыркнуть:

— Какая же ты...

Договорить ей Джессика не даёт.

Она утягивает её в новый поцелуй, на этот раз уже без прежней осторожности — настойчивее, глубже. Горячие ладони ложатся Тэе на талию, сжимая сквозь ткань кофты и притягивая ближе, хотя расстояния между ними и так почти не остаётся. Джессика ведёт её назад, пока спина Тэи не упирается в холодную дверцу шкафа. Контраст вышибает воздух. Тэя выдыхает ей прямо в рот — сладко, почти со стоном, — и от этого звука Джессику вставляет похлеще любого алкоголя. Горячие ладони забираются под кофту, ложатся на голую кожу талии и медленно, собственнически ведут снизу вверх, разгоняя мурашки, сжимая, притягивая ещё ближе, хотя, казалось бы, ближе уже некуда. Тэя снова выдыхает, но уже громче, почти срываясь. Джессика ловит этот звук ртом, целует ещё более жадно, прижимая её сильнее, будто хочет раствориться в ней полностью.

Тэя тонет в контрасте ощущений. Колени подкашиваются, пальцы вцепляются в чужие плечи, чувствуя, как под руками перекатываются напряжённые мышцы. Она отвечает на поцелуй жадно, срывающимся дыханием, позволяя прикусывать губы, но Джессика не даёт ей прийти в себя. Лишь спускается поцелуями всё ниже, добираясь до шеи и касаясь губами чувствительной кожи. Тэя запрокидывает голову и тихо стонет. Звук выходит сдавленным, почти беспомощным. Джессика ловит его губами и прижимается всем телом, продолжая гладить кожу под одеждой так, будто ей мало этой близости. Руки поднимаются всё выше к рёбрам. Большой палец медленно очерчивает их нижний край, а вторая рука крепче обхватывает талию со спины, ведёт вверх по позвоночнику с едва ощутимым нажимом, заставляя Тэю невольно прогнуться навстречу, не позволяя ей отдалиться ни на сантиметр. Та выдыхает рвано и лишь сильнее прижимается, позволяя делать с собой всё, что угодно.

Ещё несколько долгих секунд Джессика не отпускает — целует шею, ключицу, снова возвращается к губам, но потом всё-таки отстраняется. Не резко. Медленно. Как будто против собственной воли. Ещё раз коротко касается губ Тэи — почти невесомо — и отступает на полшага.

— Мне надо в душ, — хрипло выдыхает она.

Тэя смотрит на неё снизу вверх, всё ещё прижатая спиной к шкафу, с припухшими губами и сбитым дыханием, и Джессика буквально подавляет в себе желание снова впиться в них, стереть оставшееся между ними расстояние и не отпускать уже совсем. Ну просто невозможная.

— Сейчас?

— Если не уйду прямо сейчас, — Джессика слабо, почти виновато улыбается, — то уже никуда не уйду.

Она тянется и ещё раз коротко целует её — в уголок рта, мягко.

— Я быстро.

И только после этого разворачивается и уходит в ванную, оставляя Тэю стоять у шкафа с колотящимся сердцем, горящей кожей и внезапно совершенно счастливой улыбкой, которая расползается по лицу сама собой.