Глава 4
Такси плавно заезжает на парковку перед университетом, которая буквально пестрит от переизбытка пафоса. Тэя почти сразу понимает насколько серо и невзрачно выглядит их машина на фоне дорогих глянцевых иномарок, которые обычный человек не смог бы оплатить даже в кредит на три жизни вперёд. У входа в это время медленно останавливается чёрный Бугатти, и дверь тут же открывает молодой мужчина в дорогом костюме, после чего из салона выходит женщина в серебристом платье, поверх которого небрежно накинут меховой палантин. Рядом с ними следом останавливается Ролс-Ройс, откуда выходят два парня. Они смеются над чем-то, а затем подходят к той самой женщине, и она тут же улыбается шире, целуя каждого в щёку.
— Мы приехали, — негромко напоминает водитель, отвлекая их от созерцания уж слишком дорогой картины.
Тэя расплачивается быстро и выходит первой. Холодный вечерний воздух тут же касается её плеч, заставляя кожу покрыться мурашками. Одри появляется рядом почти сразу.
— Ну что, готова?
— А у нас есть выбор?
Одри хитро улыбается и берёт её под руку.
— Уже нет.
С каждым шагом гостей становится всё больше. Роскошный банкетный зал встречает их светом люстр и приятной приглушённой музыкой. Тэя здесь явно ещё не была. Повсюду мелькают вспышки камер, смех, слышится звон бокалов, люди пьют, знакомятся, обсуждают роскошь помещения и планы на будущее. До неё тут же долетают обрывки стандартных для таких мероприятий фраз. Тэя останавливается около столика с закусками и понимает, что из присутствующих она не знает примерно... ну, примерно всех. Никого она не знает.
Она старается идти ровно и не слишком явно рассматривать людей вокруг, чтобы не выглядеть так, будто впервые оказалась среди тех, чей смокинг стоит дороже её жизни и моральной готовности находиться здесь тоже.
Получается средне.
Одри в это время что-то быстро печатает в телефоне.
— Итан занял нам столик! — говорит она победно, убирая телефон в маленькую сумку. — Пойдём, скоро начнётся официальная часть.
Они пробираются сквозь гостей, обходя женщину с бокалом шампанского и мужчину, который слишком увлечённо рассказывает ей что-то про инвестиции.
В углу за круглым столиком действительно сидят Итан и Стив. Итан поднимает руку, заметив их первым. В тёмном костюме он выглядит непривычно серёзным, почти взрослым, но улыбка всё равно быстро выдаёт в нём прежнего весельчака. Стив же сидит рядом, развалившись чуть свободнее, и лениво крутит салфетку в пальцах.
— Прекрасно выглядите, — комментирует Итан, когда они подходят к столику.
— Спасибо, — Одри улыбается и садится рядом с ним. — Ты тоже ничего.
Тэя опускается на свободное место и снова чувствует эту дурацкую неловкость от чужого внимания. Но теперь легче хотя бы от того факта, что рядом есть люди, которых она знает, а не только чужие фамилии вместе с уверенностью, разлитой по залу вместе с шампанским.
— Здесь всегда так? — спрашивает она, больше глядя на зал, чем на кого-то конкретно.
Стив прослеживает её взгляд.
— На таких вечерах? Постоянно.
Тэя оглядывается и чувствует, что уже хочет вернуться домой. Отлично, а вечер даже толком не начался.
Рыжеволосый, кажется, замечает это и добавляет:
— Первые десять минут самые странные, но потом привыкаешь.
— К чему?
— К тому, что все вокруг делают вид, что им очень комфортно.
Тэя тянется к крошечной тарталетке — скорее ради того, чтобы занять руки, чем из настоящего желания есть.
— И давно ты к этому привык?
— Да почти с детства, — усмехается Стив, делая глоток шампанского. — Кажется, я в школу и то меньше ходил. Отец почему-то считал, что это полезнее любых кружков.
Он берет тарталетку с красной икрой и быстро отправляет её в рот.
— Видишь того парня у колонны? С бордовым галстуком.
Тэя поворачивает голову и кивает. У колонны действительно стоит парень лет двадцати: высокий, с идеальной укладкой, в чёрном дорогом костюме.
— В прошлом году он перебрал с шампанским, а через сорок минут его стошнило прямо на пиджак инвестора, который, если верить слухам, был сшит на заказ где-то в Италии за сорок тысяч евро.
Тэя смотрит на него шокировано.
— Ты сейчас серьёзно?
— Абсолютно, — отвечает Стив без тени юмора в голосе. — А ту девушку видишь? У рояля в белом платье.
— Красивая, — замечает Одри.
— Очень. Прошлом году она поссорилась с парнем перед началом аукциона и упала в фонтан прямо перед фотографом. Потом ещё месяц они пытались удалить фотку из всех школьных чатов.
Итан тихо прыскает, прикрывая рот рукой, явно в курсе этой истории. Тэя по началу держится. Правда держится, но как только до нее доходит смысл слов, не выдерживает и тоже улыбается.
— Звучит так, будто ты на любого найдёшь компромат.
— О, поверь, — деланно тянет парень, щуря глаза. — У меня их целый архив.
— Вот поэтому его нельзя сажать за стол с новенькими, он сразу портит всё впечатление, — с важным видом говорит Итан, указывая на того пальцем.
Стив смеётся, качая головой, и хочет ещё что-то добавить, но музыка в зале внезапно обрывается. Разговоры вокруг тоже стихают, и теперь всё внимание устремляется прямо к сцене. На неё выходит мужчина в смокинге и выглядит так, будто только что сошёл с глянцевой обложки. Он машет залу рукой, подходит к микрофону и ждёт ровно столько, чтобы все успели на него посмотреть.
— Добрый вечер, дамы и господа! Рад приветствовать вас на нашем ежегодном благотворительном вечере.
Зал тут же взрывается бурной волной аплодисментов.
— Сегодня здесь собрались люди, которые на протяжении многих лет поддерживают развитие нашего университета, — продолжает он, улыбаясь ещё шире. — И я бы лично хотел отдельно поблагодарить тех, кто помогает нам двигаться вперёд не только словами, но и материально.
Тэя слушает и почти физически ощущает, насколько правильно звучит каждая фраза, будто все эти слова заранее отполировали, убрали всё лишнее и оставили только те, что вызывают одобрительные кивки в первых рядах. Со сцены звучат фамилии, должности, названия фондов и программ. К микрофону по очереди приглашают людей, которых Тэя совсем не знает: мужчину с седыми висками, молодую пару, чей вклад в развитие называют "поистине бесценным". Им жмут руки, вручают грамоты и небольшие награды в подарочных пакетах с эмблемой университета.
Тэя делает вдох.
Воздух в зале кажется тёплым и густым, словно растопленный воск, а слова со сцены сливаются в один гладкий шум. Ей вдруг становится тесно даже в собственном платье, хотя ещё дома оно сидело почти идеально. Почему всем вокруг так нормально? Почему никто не чувствует, как давит этот свет? Как каждое слово со сцены падает в зал гладким, отполированным камнем? И почему никто не смотрит на дверь с тем же почти постыдным желанием выйти хоть на минуту?
Тэя медленно выдыхает.
Не помогает.
Она переводит взгляд на Одри, шепчет ей что-то, после чего поднимается с места и покидает зал. Дверь закрывается за её спиной, и облегчение накрывает так резко, что Тэя на секунду даже замирает в коридоре, чувствуя себя так, будто сбросила мешок груза с плеч.
Она добирается до первой попавшейся уборной и заходит внутрь.
На секунду тишина кажется почти ненастоящей. Тэя подходит ближе к зеркалу и опирается ладонями о холодный край раковины. И с виду всё даже нормально, но внутри всё ещё греет то самое липкое, тяжёлое чувство.
Впрочем, она старается не думать об этом больше и тянется включить воду, но не успевает это сделать, как сзади открывается дверь.
В дверном проёме, как по заказу, появляется Джессика.
Нет.
Нет, нет, нет. Только не это.
Ну почему именно сейчас? Почему нельзя было дать ей хотя бы одну минуту — одну жалкую минуту, чтобы привести себя в порядок и просто выдохнуть?
Джессика тоже замирает.
И, что неожиданно, не сразу говорит что-то колкое. Просто смотрит. Странно, почти неотрывно, скользя взглядом по её лицу, шее, тонкой линии ключиц и чёрному шёлковому платью, ткань которого чуть собралась где-то в районе бёдер. Там взгляд задерживается дольше, чем нужно. Намного дольше. Внезапно от чего-то хочется прикрыться, но Тэя подавляет в себе это странное и почти неуместное желание.
Брюнетка лишь хмыкает чему-то своему, что Тэя не успевает понять, насмешка это или попытка скрыть что-то другое, и наконец проходит ближе, к соседней раковине.
И только сейчас Тэя понимает, что одета та вообще-то не хуже неё самой. Нет, не так. Лучше. Костюм сидит на ней почти безупречно. Белая рубашка расстёгнута у ворота ровно настолько, чтобы это выглядело небрежно, хотя в этой небрежности, конечно, нет ничего случайного. Прямые волосы убраны назад, открывая лицо, шею, и Тэя зависает на секунду, теряясь от этого контраста ещё сильнее.
Господи, соберись же.
— Кажется, у меня дежавю, — с усмешкой бросает брюнетка, глядя на неё через зеркало.
Тэя первой отводит взгляд.
— Ты специально сюда пришла?
Джессика выключает воду и смеётся только, качая головой. Тэя впервые слышит её смех, и на удивление он оказывается совсем не таким, как она ожидала. Скорее наоборот — мягким, с лёгкой хрипотцой в конце и живым настолько, что по телу разливается странное непрошеное тепло. Только этого ещё не хватало.
— О да, специально следила за тобой весь вечер, а как только появилась свободная минута, не отказала себе в удовольствии побыть наедине, — деланно тянет Джессика, с интересом наблюдая за её реакцией.
Тэя смотрит на неё в лёгком замешательстве, уже не зная чему верить, а чему нет, но Джессика, заметив этот взгляд, поспешно добавляет:
— Расслабься, это просто дурацкое совпадение.
Вот как.
Брюнетка делает шаг ближе, и Тэя почти сразу ощущает знакомый парфюм и едва уловимый след сигаретного дыма. Она отступает назад, упираясь бедром в холодный край раковины, и этот холод проходит сквозь платье так неожиданно, что она вздрагивает едва заметно, сжимая пальцы у себя за спиной и слишком отчётливо понимая: всё, тупик. Тэя смотрит и не сразу понимает, что должна ответить. Возмутиться? Сказать что-нибудь резкое? Господи, да что угодно, лишь бы не стоять так с колотящимся непонятно от чего сердцем и невозможностью понять, чего она хочет сильнее: отступить или остаться. Уже почти находит в себе силы, чтобы возразить, как вдруг замирает, замечая чужую руку.
— Что ты...
Джессика тянется рукой к её лицу и острожно убирает тонкую прядь, прилипшую к щеке, а затем медленно отводит её назад вместе с остальной копной волос, обнажая участок шеи, невесомо задевая её кончиками пальцев. Касание получается крошечным, случайным даже. Таким, которое нормальный человек мог бы даже не заметить, но Тэя замечает. Она выдыхает только и ощущает, как по телу разливаются мурашки, а сердце вдруг делает что-то нелепое — не просто бьётся быстрее, а будто спотыкается, теряет привычный ритм и с глупым упрямством начинает стучать куда-то слишком высоко, почти в горло. Боже, она почти ненавидит своё тело за такую реакцию.
Джессика, кажется, сама на секунду сбивается и не сразу понимает, чем вообще был вызван этот порыв. Её взгляд на мгновение опускается ниже — к открытому участку шеи, где под тонкой фарфоровой кожей слишком заметно бьётся пульс, а затем также медленно возвращается к лицу. В её глазах мелькает недобрый огонёк, и Тэя напрягается всем телом, сильнее вжимаясь в холодный край раковины. Жест явно был лишним и слишком личным, но хуже всего то, что в моменте он казался просто необходимым. Джессика хмурится своим же мыслям, словно сама на себя злится, но потом, как ни чем не бывало, отстраняется, возвращая лицу прежнее выражение.
— Так и будешь стоять или подвинешься?
Тэя вдруг осознаёт, что всё это время стоит прямо перед диспенсером с бумажными полотенцами.
Прекрасно.
Она тут же отступает в сторону, открывая пространство за собой. Джессика ничего не говорит и лишь тянется к полотенцам. Тэя, на самом деле, не сразу понимает, зачем она вообще это делает, ведь руки у неё и так почти высохли, но никак не комментирует. Только стоит рядом, не в силах пошевелиться. У неё есть сотня возможностей уйти: дверь рядом, путь свободен, её никто не держит. Но она продолжает стоять так, будто ноги приросли к полу, и наблюдать за тем, как Джессика неторопливо вытирает пальцы, которые совсем недавно касались её лица.
Брюнетка заканчивает довольно быстро и кидает бумагу в урну, после чего бросает на себя в последний раз взгляд в зеркало и уже хочет уйти, но останавливается на секунду. Она смотрит на Тэю, будто в голове у неё созрел какой-то план, а затем снова сокращает расстояние, но теперь ещё ближе — почти к самому уху.
— Платье тебе очень идёт. Хотя дело, кажется, не только в платье, — Джессика улыбается краем губ, невесомо проводя костяшками пальцев по спине и уходит.
Чёрт.
Бесит. Бесит, бесит, как же бесит.
Тэя стоит ещё несколько секунд, пытаясь успокоить сердце, которое так отчётливо рвётся наружу. Она снова делает глубокий вдох и подходит к зеркалу, жалея о том, что вообще сюда пришла. Безусловно, ей приятно чужое внимание, но, учитывая, от кого оно только что было, сердце заходится с новой силой. Господи, да что с ней такое?
Она старается не думать о том, что произошло пару минут назад, и, успокоившись хоть немного, наконец покидает уборную.