Озвучивание не поддерживается в этом браузере
Малфой-мэнор
! Заранее извиняюсь если глава будет немного путаться между прошлой и следующей главой, потому что в заметках у меня этой главы тупо не было, и я писала ее по памяти. Спасибо за понимание
Они появились у ворот поместья Малфоев. Сьюзи пошатнулась — её всегда мутило от трансгрессии, особенно когда она летела с кем-то в паре. Сириус поймал её за локоть и притянул к себе, не дав упасть на гравий.
— Нормально? — спросил он, вглядываясь в её лицо.
— Нормально. — Она выпрямилась и огляделась, пытаясь унять дрожь в коленях. — Ненавижу это место.
Поместье Малфоев вздымалось перед ними чёрной громадой, выгрызая огромный кусок из звёздного неба. Луна висела низко, бледная и холодная, заливая сад мертвенным серебряным светом. Высокие чёрные деревья качались от ветра, и их длинные тени тянулись по земле, как скрюченные пальцы. Где-то в глубине сада орали павлины-альбиносы — их крики были пронзительными, истеричными, похожими на вой старых ведьм, которых пытают раскалённым железом. Сьюзи передёрнуло, и она невольно сжала палочку крепче.
— Они звучат как тётки на базаре в Косом переулке, когда видят скидку на метлы, — пробормотал Сириус, поправляя на плечах мантию-невидимку. — Серьёзно, я бы их всех зажарил. С чесноком и картошечкой. Представляешь, какой был бы пир?
— Сириус, сосредоточься, — выдохнула она, но уголки губ дрогнули.
— Я сосредоточен. Я просто говорю, что если мы умрём сегодня, то хотя бы не от голода. Павлиний суп с овощами — это...
— Заткнись, — сказала она, и в голосе проскользнула усмешка.
Он улыбнулся — той самой кривой мальчишеской улыбкой, от которой у неё внутри всегда всё переворачивалось, даже сейчас, даже в этом аду. Он сжал её руку, и его ладонь была горячей, грубой, мозолистой, безумно надёжной. От этого на секунду стало легче дышать, хотя к горлу всё равно подступал липкий ком страха.
Дамблдор сказал, что Волдеморта сегодня здесь нет — он в поместье Фоули, вынюхивает что-то про Орден, пытается найти шпиона в своих рядах. Малфои должны спать: завтра у них званый ужин, и Люциус, как всегда, будет играть роль идеального хозяина с идеальной улыбкой, пока у него за спиной висят портреты Пожирателей, которые следят за каждым его шагом.
— Пошли, — шепнула Сьюзи.
Мантия-невидимка накрыла их ледяным холодком — старым, знакомым, пахнущим пылью и приключениями. Она помнила этот запах ещё со школы, когда они с Мародёрами крали мантию у Джеймса, чтобы шастать по ночным коридорам Хогвартса. Тогда это было весело. Сейчас — смертельно опасно.
Они скользнули вдоль живой изгороди, срезая путь к чёрному входу. Сьюзи шла впереди, но Сириус не отпускал её руки — и это было единственное, что держало её в реальности. Сердце колотилось где-то в горле, отдаваясь в висках глухим бум-бум-бум. Каждый шаг по гравию казался громче удара молнии, каждый вздох — громче крика.
— Ты дрожишь, — заметил он, наклоняясь к её уху.
— Я не дрожу. Это просто ветер.
— Сьюзи, я чувствую твою руку. Ты дрожишь.
— Тогда не отпускай, — ответила она, и он сжал её пальцы ещё крепче.
Они добрались до чёрного входа — массивной дубовой двери с коваными петлями, покрытыми ржавчиной. Сьюзи поднесла палочку к замочной скважине и тихо прошептала Алохомору. Замок щёлкнул, и дверь приоткрылась с противным скрипом, от которого у неё заныли зубы.
— Классика, — прошептал Сириус. — Никогда не смазывают петли. У этих богачей вечно экономия на магии.
— Заткнись и иди.
Внутри поместья было темно и тихо. Только где-то на верхних этажах гудели домовые эльфы — их голоса доносились приглушённо, похожие на жужжание огромных пчёл. Сьюзи знала, что эльфы здесь работают круглосуточно, но они редко покидают свои подсобки, если их не вызывают. Это давало им небольшое преимущество.
Они пробрались через кухню — огромное помещение с длинными деревянными столами, медными кастрюлями, висящими на крючках, и очагом, в котором ещё тлели угли. Пахло хлебом и травами. Сьюзи вспомнила, как Молли всегда настаивала, чтобы у них в штабе была горячая еда, даже во время боёв. «Голодный воин — плохой воин», — говорила она. Сейчас Сьюзи была бы не против её пирожков.
Они миновали длинную галерею, увешанную портретами предков Малфоев. Портреты спали — или притворялись, что спят. Сьюзи не рисковала проверять. Она знала, что некоторые из них могут поднять тревогу, если заметят чужаков. Один портрет — старый седой мужчина с хищным носом и холодными глазами — приоткрыл один глаз, когда они проходили мимо. Сьюзи замерла, прижимаясь к стене. Но портрет снова закрыл глаз и захрапел.
— Повезло, — выдохнула она.
— У меня есть чутьё на такие вещи, — усмехнулся Сириус. — Я сам наполовину портрет. Говорят, я очень похож на прапрадедушку.
— Ты похож на идиота.
— Обижаешь.
Кабинет Люциуса Малфоя встретил их полумраком и запахом дорогого дерева, старой кожи и сигаретного дыма. Луна светила в стрельчатые окна, вырисовывая на полу серебряные полосы, которые пересекались с длинными тенями от книжных шкафов. Комната была огромной — потолки уходили вверх, теряясь в темноте, а стены были сплошь уставлены фолиантами в кожаных переплётах. В центре стоял массивный дубовый стол, заваленный пергаментами, чернильницами и какими-то странными артефактами.
Сьюзи скинула мантию и сразу направилась к столу.
— Ищем дневник. Быстро и тихо.
— Если он тут, я найду, — Сириус уже шарил в книжном шкафу у восточной стены, перебирая старые фолианты. — Хотя у Малфоя вкус отвратительный. Смотри, тут книжка про то, как правильно подавать вино к ужину. Серьёзно, Люциус? Ты в своём уме? Это же скука смертная.
— Сириус.
— Я молчу. Но серьёзно, кто читает такое? Только люди, у которых нет реальных проблем.
Она перерыла все ящики стола. Ничего. Только старые пергаменты с заклинаниями, какие-то письма от других Пожирателей, пара пустых флаконов из-под зелий. Она уже начала паниковать, когда услышала за спиной звук — глухой удар, словно что-то тяжёлое упало на пол.
Она обернулась.
Сириус стоял у стены, облокотившись на книжный шкаф. Видимо, он слишком сильно нажал на какую-то книгу, потому что шкаф медленно отодвинулся в сторону, открывая потайную нишу. И оттуда — прямо на пол — посыпался целый водопад артефактов: старые амулеты, тёмные гримуары, серебряные безделушки с непонятными символами, какие-то склянки с мутной жидкостью, и — в самом низу, придавленная тяжёлым фолиантом, — чёрная потрёпанная тетрадь с именем на обложке.
Дневник Тома Реддла.
— Есть, — выдохнул Сириус, поднимая её. — Чёрт возьми, есть!
— Отлично. Теперь уходим, — сказала Сьюзи, уже накидывая мантию.
Но в ту же секунду в кабинет ворвался серебряный свет. Яркий, ослепительный, режущий глаза. Патронус. Огромный олень с ветвистыми рогами, и из его рта раздался голос Джеймса Поттера — громкий, радостный, орущий на всю комнату так, что стекла в окнах задрожали:
— Я ТОЛЬКО ЧТО УЗНАЛ! ЛИЛИ БЕРЕМЕННА! ЭТО СЫН! Я НАЗОВУ ЕГО ГАРРИ! ТЫ ПРЕДСТАВЛЯЕШЬ?! Я БУДУ ОТЦОМ, СИРИУС! Я БУДУ ОТЦОМ! ТЫ СЛЫШИШЬ? ГАРРИ!
Сьюзи застыла. Её сердце пропустило удар.
— Твою мать, — прошептала она.
— ЧТО? — Сириус уставился на патронус. — СЬЮЗИ, ЗАТКНИ ЭТО!
— Я не могу! Это не мой патронус!
— Я ЗНАЮ, ЧТО ЭТО НЕ ТВОЙ! ДЖЕЙМС, ТЫ ИДИОТ, ЗАТКНИСЬ!
Патронус Джеймса носился по кабинету, оставляя за собой серебряный шлейф, и продолжал орать:
— ГАРРИ! Я НАЗОВУ ЕГО ГАРРИ! ТЫ ПРЕДСТАВЛЯЕШЬ, СИРИУС? МАЛЕНЬКИЙ ГАРРИ! Я БУДУ УЧИТЬ ЕГО ЛЕТАТЬ НА МЕТЛЕ! МЫ БУДЕМ ВМЕСТЕ ВСЁ ДЕЛАТЬ!
— СУКА! — заорал Сириус, хватая Сьюзи за плечо. — УБЕРИ ЕГО!
— Я ПЫТАЮСЬ!
Но патронус не исчезал. Он метался по комнате, и его голос разносился по всему поместью.
И в следующую секунду дверь кабинета вылетела с петель — Бомбарда снесла её с такой силой, что деревянные щепки разлетелись по комнате. В проёме стояли Люциус Малфой в дорогом шёлковом халате, Нарцисса с распущенными волосами и, конечно же, Беллатриса.
Беллатриса Блэк улыбалась — той самой безумной, хищной улыбкой, от которой у Сьюзи похолодело внутри и волосы на затылке встали дыбом. Её глаза горели бешенством, а палочка уже была нацелена прямо на них.
— Ну привет, крыски, — пропела она, облизывая губы. — А я чуяла, что кто-то лезет в мой любимый дом. Ритуальщица и предатель, собственной персоной. Какая встреча!
— Белла, — выдохнул Сириус, делая шаг вперёд и закрывая Сьюзи собой.
— О, Сириус! — Беллатриса притворно всплеснула руками. — Мой любимый кузен! Я так скучала по тебе. Ты выглядишь ужасно.
Путешествие во времени тебе не пошло.
— А тебе идёт безумие. Очень идёт. Тебе бы в цирк, Белла, ты бы там королевой была.
— КРУЦИО! — взвизгнула она, но Сьюзи успела оттолкнуть Сириуса в сторону, и красная вспышка прошла мимо, ударив в книжный шкаф, который мгновенно загорелся.
Начался хаос.
Вспышки зелёного и красного света разрезали воздух, оставляя за собой дымные шлейфы. Сьюзи сунула дневник за пазуху, на ходу швыряя в Беллатрису Ступефаем и кувыркаясь через дубовый стол, уворачиваясь от летящего в неё проклятия.
— Дневник у неё! — заорал Люциус. — БЕЛЛА, ОНА ЗАБРАЛА ЕГО!
— Я вижу, идиот!
Сириус прикрывал её, отбиваясь от Малфоя, и успевал ещё и шутить:
— Люциус, тебе очень идёт этот халат! Такой шёлковый, такой струящийся. Прямо как у моей бабушки!
— ЗАТКНИСЬ, ПЁС! — Малфой запустил Сектумсемпру, но Сириус увернулся, перекатившись по полу.
— А ты знаешь, Люциус, у тебя есть вкус. В плане одежды. А вот в плане выбора друзей — полный провал!
Нарцисса молчала. Она стояла у стены с непроницаемым лицом, и Сьюзи заметила, что она не атакует — только защищается, отражая случайные проклятия, которые летели в её сторону. Их взгляды встретились на долю секунды. В глазах Нарциссы мелькнуло что-то — неуверенность? жалость? — но она быстро отвела глаза.
— Сьюзи, бросай мне дневник! — крикнул Сириус, уворачиваясь от очередного проклятия Беллатрисы.
— Нет! Я его держу! Прикрывай меня!
— Ты идиотка!
— Я знаю!
Беллатриса визжала, размахивая палочкой как бешеная:
— КАК ЖЕ Я ЛЮБЛЮ ГРЯЗНЫХ КРЫС! ОНИ ТАК ЗАБАВНО ПИЩАТ, КОГДА ИХ ПОДЖАРИВАЮТ! СЕЙЧАС МЫ УСТРОИМ ШАШЛЫЧОК, ДЕТКА!
— Ты ненормальная, — выдохнула Сьюзи, запуская Протего, и щит вспыхнул у неё перед лицом, отражая зелёную вспышку.
— Я ГОРЖУСЬ ЭТИМ! — захохотала Беллатриса, и её смех разносился по комнате, смешиваясь со свистом заклинаний и треском горящего дерева.
Сьюзи крутилась как уж на сковородке, отбиваясь от летящих со всех сторон проклятий. Одно из них, Конфринго, взорвало статую у входа, и осколки камня впились ей в плечо. Она закричала от боли, но не остановилась. Кровь заливала руку, но она продолжала драться, потому что если она остановится — они умрут.
В какой-то момент она отвернулась — на секунду, чтобы проверить, жив ли Сириус, и этого хватило.
— СЕКТУМСЕМПРА!
Красная вспышка летела прямо в неё, с жутким свистом рассекая воздух. Сьюзи замерла, понимая, что не успевает ни увернуться, ни поставить щит. Она видела, как заклятие приближается, как оно пульсирует алым светом, как от него исходит волна жара.
И тут перед ней встала чёрная тень.
Сириус.
Он закрыл её собой, как щитом, как делал уже сотню раз раньше. Режущее заклятие вошло в его грудь — прямо в сердце — разрывая кожу, мышцы, ткань мантии. Из раны хлынула кровь — тёмная, густая, страшная, заливая всё вокруг. Он пошатнулся, и в него влетел ещё один Ступефай от Беллатрисы.
— НЕТ! — закричала Сьюзи.
Он упал на пол с глухим стуком — тяжело, безжизненно, как мешок с камнями. Сьюзи рухнула рядом на колени, её руки мгновенно намокли от его крови. Она пыталась заткнуть рану ладонями, но кровь текла сквозь пальцы, тёплая, липкая, пульсирующая, и Сьюзи не могла понять, где кончается она и начинается он.
— Сириус! — её голос сорвался на крик, на хрип, на что-то животное и отчаянное. — Сириус, вставай! Пожалуйста! Слышишь меня?! ВСТАВАЙ!
Он не двигался. Его глаза были закрыты, лицо бледное как полотно, а из груди хлестала кровь, заливая дубовый пол, расползаясь в стороны тёмной лужей.
— СУКА! — заорала она, разворачиваясь к Беллатрисе. — СУКА, ТЫ ЗА ЭТО ЗАПЛАТИШЬ!
Она выпустила целую серию заклинаний — Конфринго, Бомбарду, Ступефай, Инсендио — вслепую, с такой яростью, что Беллатриса отшатнулась и споткнулась о собственные ноги. Сьюзи не видела, попала ли она. Она схватила Сириуса под мышки и потащила к выходу, волоча его по полу, оставляя за собой кровавый след.
— И-и-и, какие мы злые, — засмеялась Беллатриса ей в спину. — Крыска разозлилась! Крыска хочет убить тётушку! А ТЁТУШКА ЭТОГО НЕ ЛЮБИТ!
Сьюзи не отвечала. Она тащила Сириуса, а по её лицу текли слёзы, смешиваясь с его кровью, заливая рот, нос, глаза. Она ничего не видела — только его бледное лицо, его закрытые глаза, его губы, которые так и не дрогнули.
— Я не брошу тебя, — шептала она, спотыкаясь и падая на колени. — Я не брошу тебя, слышишь?
Сириус был тяжёлым — чёртовым камнем, — но адреналин давал сил. Она тащила его по коридору, отбиваясь одной рукой, другой держа его, и проклятия свистели над головой, оставляя на стенах чёрные ожоги.
— АВАДА КЕДАВРА! — заорала Беллатриса, и зелёная вспышка пролетела в сантиметре от лица Сьюзи.
Она упала на пол, прикрывая Сириуса собой. Зелёный свет ударил в стену, и камень взорвался, осыпая их градом осколков.
— Не в мою смену, — прошептала она, вставая.
Она выволокла его из поместья, перешагивая через пороги и ступеньки, спотыкаясь и падая, но не останавливаясь. Сзади орали Пожиратели — Беллатриса смеялась, Люциус что-то кричал, но она не разбирала слов. Она слышала только собственное сердце и его дыхание, которое становилось всё тише.
Когда за её спиной захлопнулась калитка, она вцепилась в Сириуса и трансгрессировала.
Она не думала о том, куда летит. Просто хотела подальше. Поэтому она трансгрессировала в лес.
Они рухнули на сырую землю, покрытую мхом и прелыми листьями. Сьюзи застонала от боли — она даже не заметила, что у неё рассечена губа, что всё лицо в синяках, что на руках глубокие порезы от осколков статуи. Но это не имело значения. Ничего не имело значения, кроме него.
— Сириус. — Она перевернула его на спину, бережно, как ребёнка. — Сириус, открой глаза. Пожалуйста.
Он не двигался. Кровь всё ещё текла из раны на груди — чёрная в лунном свете, страшная, пульсирующая. Сьюзи разорвала подол своей мантии на длинные полосы и прижала ткань к ране, пытаясь остановить кровь. Ткань мгновенно намокла, пропиталась насквозь, и ей пришлось прижать сверху ещё один слой.
— Дыши, — шептала она, не отрывая рук от его груди. — Дыши, пожалуйста. Ты не умрёшь. Ты не имеешь права, слышишь? Мы обещали. МЫ ОБЕЩАЛИ.
Она смотрела на его бледное лицо, на закрытые глаза, на тёмные ресницы, которые так и не дрогнули. Она видела, как его грудь поднимается — но едва заметно, слабо, почти незаметно.
— Мы обещали, — голос сорвался на шёпот. — Сириус, ты мне обещал. Мы возвращаемся вместе. ВМЕСТЕ, СИРИУС! ТЫ СЛЫШИШЬ?!
Она не знала, сколько прошло времени. Минуты или часы. Луна передвигалась по небу, звёзды мерцали сквозь кроны деревьев, а она сидела в лесу, прижимая ткань к его груди, и её слёзы капали на его лицо, смешиваясь с грязью и кровью.
— Не умирай, — шептала она, гладя его по щеке. — Пожалуйста, не умирай. Я не переживу этого. Не ещё раз. Только не ещё раз.
Она вспомнила Азкабан. Вспомнила, как он падал в Арку. Вспомнила, как держала его в своих руках, когда он умирал в будущем, и как клялась, что никогда больше не допустит этого.
— Я не позволю, — прошептала она.
А потом она увидела дневник. Чёрная тетрадь выпала из её мантии и лежала на земле, в луже крови Сириуса. Она смотрела на неё, и в её глазах закипала ярость.
— Ты, — прошептала она. — Из-за тебя. Всё из-за тебя.
Она взяла дневник дрожащими руками. Чувствовала, как от него исходит тёмная магия — холодная, пульсирующая, живая. Она чувствовала, как Волдеморт пытается проникнуть в её разум через эту связь, через эту проклятую бумагу.
— Ты не тронешь его, — сказала она. — Ты не тронешь никого из них.
И в этот момент — снова — серебряный свет. Патронус Джеймса появился в лесу, сияющий, яркий, и голос её друга разнёсся над деревьями:
— А что, если это не Гарри? Что, если девочка? Как мне её назвать? Или всё-таки Гарри? Сириус, ты где? Я должен сказать тебе!
Сьюзи не слушала. Она вытащила меч Годрика Гриффиндора — он всегда был при ней, в расширенной сумке на поясе, — и замахнулась. Меч сверкнул в лунном свете, отражая звёзды.
— ИДИ К ЧЁРТУ! — заорала она, вонзая клинок в дневник.
Клинок вошёл в тетрадь с противным хрустом, и та пронзительно завизжала — высоко, тонко, похоже на крик ребёнка. Чёрная кровь хлынула из страниц, смешиваясь с кровью Сириуса на земле, и дневник задымился, начал тлеть, превращаясь в пепел.
И в тот же миг Сьюзи почувствовала, как её тело пронзает боль.
Сотни игл. Тысячи. Огонь в венах, лёд в костях, её голова раскалывалась на части. Она закричала и упала на колени, роняя меч. Её тело выгнулось дугой, мышцы свело судорогой, и воздух вырвался из лёгких с хрипом.
Связь. Её связь с Волдемортом. Когда она уничтожала крестраж, он чувствовал это. Он чувствовал, и его боль, его ярость, его бешенство ударили по ней с такой силой, что она начала синеть. Губы посинели, кожа побледнела до прозрачности, а сердце пропустило удар, замерло на секунду и забилось снова — хаотично, бешено, неправильно.
Она не могла дышать.
— Нет, — прохрипела она, хватая ртом воздух, но лёгкие отказывались работать. — Нет, только не сейчас. Не сейчас, БЛЯТЬ!
Она схватила меч, дневник — уже мёртвый, пустой, просто тетрадь с обгоревшими страницами — и Сириуса. Схватила их одновременно и трансгрессировала.
Она появилась в их квартире. Рухнула на пол, боль была такой, что в глазах потемнело, и мир поплыл перед глазами, как в тумане. Но она видела его. Сириуса. С огромной лужей крови, которая растекалась по полу, тёмная и липкая, заливая деревянные доски, затекая в щели.
Она пыталась встать — и не могла. Ноги не слушались, мышцы отказывали, тело было как ватное. Она ползла к нему на четвереньках, оставляя за собой кровавый след, цепляясь руками за пол, подтягивая себя вперёд.
— Сириус, — её голос был хриплым, почти беззвучным, похожим на карканье старой вороны. — Ещё немного. Я зашью тебя. Всё будет хорошо.
Она добралась до аптечки на комоде. Руки дрожали так сильно, что она уронила коробку на пол, и содержимое рассыпалось по доскам. Она собирала его, ползая по полу, и её пальцы не слушались.
Она уронила иголку дважды.
— Дыши, — шептала она, снова поднимая её. — Дыши. Я здесь. Ты не умрёшь.
Она вдела нитку в иглу — чудом, дрожащими пальцами, которые отказывались сгибаться. И начала зашивать.
Кровь текла сквозь пальцы, горячая и липкая, и она не могла понять, где заканчивается рана и начинается его тело. Она работала вслепую, почти не видя, заливая всё слезами и потом. Каждый стежок отдавался в ней новой волной боли — её собственной, его, Волдеморта, всех сразу. Она сшивала его кожу, и её руки тряслись.
Сириус лежал неподвижно.
— Сириус, — шептала она, вкалывая иглу в кожу. — Ты меня слышишь? Ты не умрёшь. ТЫ НЕ УМРЁШЬ. Слышишь, Блэк? Я не позволю. Я НЕ ПОЗВОЛЮ!
Когда она закончила, кровь почти перестала течь. Она откинула иголку в сторону и рухнула рядом с ним на пол. Её глаза закрывались, тело ломило, а сердце билось где-то в горле, и каждый удар отдавался болью в висках.
Она лежала в луже его крови, прижимаясь щекой к его груди, и слушала его сердце. Оно было слабым. Почти неслышным. Но оно билось.
— Мы не умрём, — прошептала она, теряя сознание. — Мы не должны умереть. Кто-то должен найти нас. Пожалуйста...
Её глаза закрылись. В комнате было темно, пахло кровью и железом, и на полу лежали два тела. И маленький чёрный котёнок, которого они назвали в честь мёртвой подруги, сидел у них между головами и мяукал. Жалобно. Тоненько. И тыкался мокрым носом в лицо Сьюзи, а потом — в лицо Сириуса.
— Мяу, — сказал он.
И больше никто не отвечал.
Комментарии