За закрытой дверью или история Сьюзан Фоули

Она проснулась в три часа ночи от собственного крика.

Сьюзи села на матрасе, хватая ртом воздух. Сердце колотилось где-то в горле, а по вискам стекал холодный пот. В комнате было темно — только тусклый свет уличного фонаря пробивался сквозь занавески, рисуя на стенах длинные дрожащие тени. Она замерла, прислушиваясь к тишине, пытаясь понять, что вырвало её из сна. А потом вспомнила.

Дневник. Дневник Тома Реддла.

Ей снилась Тайная комната. Огромная, тёмная, с каменными колоннами, уходящими в бесконечную тьму, и статуей Салазара Слизерина в центре — гигантской, зловещей, с пустыми глазницами, в которых, казалось, всё ещё горел древний разум. Ей снился василиск — его жёлтые глаза, его ядовитые клыки, его шипение, разносящееся под сводами, как скрежет металла о камень. И ей снился Гарри — двенадцатилетний, с мечом Гриффиндора в руке, пронзающий змея. А потом — дневник. Чёрный, потрёпанный, с именем Тома Марволо Реддла на обложке. Дневник, который Гарри уничтожил клыком василиска в той, другой реальности.

Дневник, который всё ещё существовал в этом времени.

— Чёрт, — прошептала она. — Чёрт, чёрт, чёрт.

Она не стала сразу будить Сириуса. Вместо этого она сидела на матрасе, обхватив колени руками, и смотрела на него. Он спал — глубоко, спокойно, как спят люди, которые наконец-то чувствуют себя в безопасности. Его лицо было расслабленным, морщины на лбу разгладились, а губы чуть приоткрылись. Он выглядел моложе во сне — почти как тот мальчишка, в которого она влюбилась на пятом курсе. Седины на висках не было видно в темноте, и шрамы, покрывающие его тело, были скрыты одеялом.

Она протянула руку и осторожно, почти невесомо, провела пальцами по его волосам. Он не проснулся — только вздохнул и придвинулся ближе, инстинктивно ища её тепло даже во сне.

«Я должна защитить тебя, — подумала она. — Я должна найти этот дневник. Я не позволю ему снова забрать тебя у меня. Никогда».

Она думала о том, сколько раз они почти теряли друг друга. О том, как он падал за Арку в её сне — за секунду до того, как Волдеморт погрузил её в ту иллюзию. О том, как она направляла палочку на него в трансе, и только чудом — её собственная воля, её любовь, её отчаяние — заставили её повернуть заклинание на себя. О том, как он держал её, когда она умирала после ритуала с кровью.

«Хватит, — сказала она себе. — Хватит терять друг друга. Мы найдём дневник. Мы уничтожим его. Мы закончим эту войну. И мы вернёмся домой».

Она наклонилась и поцеловала его в лоб. А потом легонько потрясла за плечо.

— Сириус. Сириус, проснись.

Он открыл глаза мгновенно. Его рука метнулась к палочке на тумбочке, а тело напряглось, готовое к бою. Но увидев её лицо, он расслабился.

— Сьюзи? Что случилось? Волдеморт? Опять транс?

— Нет. — Она взяла его за руку и сжала. Её пальцы дрожали. — Дневник, Сириус. Дневник Тома Реддла. Мы забыли о нём. Мы, блять, забыли о нём!

— Какой дневник? — он сел, протирая глаза. Его волосы были взъерошены после сна, а голос звучал хрипло. — Ты о чём?

— О крестраже! — Она вскочила с матраса и начала ходить по комнате. Её босые ноги ступали по холодному деревянному полу, но она не замечала холода. — Дневник Тома Реддла, который Люциус Малфой подбросил Джинни Уизли в девяносто втором году! В нашей реальности Гарри уничтожил его в Тайной комнате, пронзив клыком василиска! Но здесь, в этом времени, Гарри ещё даже не родился! Дневник всё ещё у Малфоя! Мы уничтожили медальон, чашу, кольцо, Нагайну, диадему — но мы забыли о дневнике! Мы просто... забыли!

Сириус уставился на неё. Сон медленно уходил из его глаз, сменяясь осознанием. Он провёл рукой по волосам — жест, который появлялся у него в моменты крайнего напряжения.

— Дневник Тома Реддла, — медленно повторил он. — Тот самый, который чуть не убил Джинни. Который открыл Тайную комнату. Который...

— Да! — она остановилась и развернулась к нему. — Мы были так заняты поисками диадемы, подготовкой к битве, тренировками, всем этим, что просто... забыли. Как мы могли забыть? Как?!

— Сьюзи, успокойся. — Он встал и взял её за плечи, останавливая её метания. Его руки были тёплыми, и она почувствовала, как напряжение немного отпускает. — Мы не забыли. Мы просто... отложили. Дневник был в будущем, он ещё не представлял угрозы. Мы сосредоточились на том, что было здесь и сейчас.

— Но он представляет угрозу! — она подняла на него глаза. — Он — крестраж. Часть души Волдеморта. Пока он существует, Волдеморт не может быть уничтожен. Мы должны найти его. Мы должны уничтожить его. Сейчас. Пока Волдеморт не понял, что мы знаем.

Сириус посмотрел на неё долгим взглядом. На её бледное лицо. На тёмные круги под глазами, которые так и не исчезли после болезни. На дрожащие губы. Она была напугана — и она была права.

— Ладно, — сказал он. — Что мы знаем о дневнике? Где он?

— У Люциуса Малфоя. В поместье. Он хранит его как тёмный артефакт, даже не подозревая, что это крестраж. Он думает, что это просто могущественный предмет, который можно использовать против врагов. В нашей реальности он подбросил его Джинни, чтобы дискредитировать Артура Уизли и открыть Тайную комнату. Но здесь, в этом времени, до этого ещё четырнадцать лет. Дневник всё ещё у него.

— Значит, нам нужно проникнуть в поместье Малфоев. Снова.

— Да. Только ты и я. Никакой группы — чем больше людей, тем выше шанс, что Волдеморт узнает через свою сеть шпионов. Он уже чувствует, что я что-то ищу. Последние несколько дней он пытается проникнуть в мои мысли чаще, чем обычно. Я блокирую его, но если он узнает о дневнике...

— Что ты предлагаешь?

— Мы пойдём вдвоём. Тихо. Быстро. Мы знаем поместье — мы были там. Я помню кабинет Люциуса, помню, где он хранит артефакты. Я помню каждый коридор, каждый поворот, каждую дверь. Мы заберём дневник и уничтожим его. Всё.

— Когда?

— Сегодня вечером. Малфой будет на собрании Пожирателей — разведка Грюма подтвердила это на последнем собрании. Он уходит в восемь вечера и возвращается не раньше полуночи. Поместье будет почти пустым — только охрана и домовые эльфы. У нас есть окно в три-четыре часа.

Сириус кивнул.

— Тогда готовимся. Но сначала — собрание Ордена. Дамблдор должен знать. Все должны знать.

— Сейчас? — она посмотрела на часы. — Сейчас четыре утра.

— Значит, в шесть. Пусть хоть немного поспят. А мы пока подумаем.

Собрание началось в шесть утра. Солнце только начало подниматься над Лондоном, окрашивая небо в бледно-розовый и золотой, а гостиная дома Поттеров уже была заполнена людьми. Все были сонными, взъерошенными, некоторые — в домашних халатах поверх пижам, с кружками горячего чая в руках. Молли, которая ночевала в доме Альфарда, принесла целый поднос с булочками, но никто к ним не притронулся. Слишком напряжённой была атмосфера.

Сьюзи стояла в центре комнаты, перед камином, и говорила. Она рассказывала всё: о своём сне, о Тайной комнате, о дневнике, о том, что он — крестраж, который они пропустили. Сириус стоял рядом, и его присутствие придавало ей сил. Его плечо почти касалось её плеча — молчаливая поддержка.

Когда она закончила, в комнате повисла тишина. Тяжёлая. Густая. Все переваривали услышанное.

— Дневник Тома Реддла, — произнёс наконец Дамблдор. Его лицо, обычно безмятежное, было мрачным. Голубые глаза, которые всегда искрились мудростью и добротой, сейчас смотрели с тревогой. — Я помню этот артефакт. Я помню его очень хорошо. Том показывал мне его, когда учился в Хогвартсе — кажется, на пятом курсе. Он сказал, что это просто дневник, записи для памяти. Он был так горд им — говорил, что зачаровал его сам, что это его первое серьёзное магическое творение.

— И вы не заподозрили ничего? — спросил Джеймс. Он сидел на подлокотнике дивана, рядом с Лили, и его обычно весёлое лицо было напряжённым.

— Я почувствовал тёмную магию, — ответил Дамблдор. — Слабую, едва уловимую, но она была там. Я предупредил Тома, что некоторые артефакты могут быть опасны, что магия, связанная с душой, непредсказуема. Он улыбнулся и сказал: «Не волнуйтесь, профессор. Это всего лишь дневник». Я поверил ему. Это была моя ошибка.

— Значит, дневник у Малфоя, — сказал Грюм. Он стоял у двери, как всегда, стуча деревянной ногой и вращая волшебным глазом. Его лицо было мрачнее обычного. — Мы уже были в его поместье. Это была ловушка. Едва не погибли.

— В этот раз всё будет по-другому, — ответила Сьюзи. — Мы пойдём только вдвоём — я и Сириус. Никакой толпы. Мы знаем поместье. Мы знаем, где искать. И у нас есть преимущество.

— Какое? — спросила Лили. Она сидела, положив руку на колено Джеймса, и её зелёные глаза были полны тревоги.

— Я могу попытаться путать мысли Волдеморта, — сказала Сьюзи.

В комнате снова повисла тишина. На этот раз — удивлённая.

— Что значит «путать мысли»? — переспросила Мэри, которая сидела в углу, обхватив себя руками.

— Окклюменция — это не только защита, — объяснила Сьюзи. — Это ещё и создание ложных образов. Я могу попробовать представить в своей голове целый мир — фальшивый, отвлекающий, — и если Волдеморт попытается проникнуть в мои мысли, он увидит этот мир вместо настоящего. Он будет думать, что мы планируем что-то другое.

— Это опасно, — сказал Дамблдор. — Каждый раз, когда ты открываешь свой разум для создания ложных образов, ты рискуешь, что он пробьётся. Он может увидеть не только ложь, но и правду. А если он увидит правду о дневнике...

— Я знаю. Но это единственный способ. Я тренировалась с вами, профессор. Вы сами сказали, что у меня получается.

— Покажи, — потребовал Грюм. — Покажи сейчас. Я хочу видеть.

Сьюзи кивнула. Она встала в центр комнаты и закрыла глаза. Все взгляды были прикованы к ней.

— Попробуй проникнуть в мои мысли, — сказала она Грюму. — Я покажу тебе что-то.

Грюм прищурился. Его волшебный глаз бешено вращался, а здоровый сузился до щёлочки. Он поднял палочку.

— Легилименс!

Сьюзи почувствовала, как его сознание касается её разума — грубое, напористое, как таран, пробивающий каменную стену. Но она была готова. Она представила себе карту Лютного переулка — детал ную, со всеми закоулками, тупиками, подворотнями, с пометками о том, где обычно собираются Пожиратели. Она представила, как они с Сириусом обсуждают план атаки на это убежище — в деталях, с именами участников, с датами, с планом отступления. Она вложила в эти образы эмоции — тревогу перед опасной операцией, решимость довести её до конца, страх, что кто-то может погибнуть. Она создала целый мир в своей голове — ложный, но абсолютно убедительный. Каждая деталь была на своём месте. Каждая эмоция была подлинной.

Грюм отступил. Его здоровый глаз расширился.

— Ты думаешь о Лютном переулке, — сказал он. Его голос звучал почти... удивлённо? — Планируешь атаку на убежище Пожирателей в следующую среду. У тебя есть карта, список участников, план отступления. Ты боишься, что кто-то может погибнуть. Ты думаешь о том, как защитить Сириуса.

— Это фальшивка. — Сьюзи открыла глаза. — На самом деле я думаю о поместье Малфоев. Но ты увидел только то, что я хотела показать.

В комнате повисла тишина. Грюм смотрел на неё долгим, тяжёлым взглядом. А потом его лицо — невероятно — смягчилось. Почти.

— Неплохо, Блэк-Фоули, — сказал он. — Очень неплохо. Если Волдеморт попытается прочесть тебя, он увидит то же, что и я. Ты готова. По крайней мере, настолько, насколько можно быть готовой к такому.

— Спасибо, — сказала она.

Дамблдор чуть заметно улыбнулся. Лили выдохнула с облегчением. Джеймс присвистнул.

— Это было впечатляюще, — сказал он. — Ты водила Грюма за нос. ГРЮМА. Это почти невозможно.

— Почти, — согласилась Сьюзи. — Но не совсем.

После собрания, когда все начали расходиться, Дамблдор попросил Сьюзи остаться. Они стояли в опустевшей гостиной — только он, она и Сириус, который не отходил от неё ни на шаг.

— Сьюзан, — сказал Дамблдор. Его голос был тихим, но серьёзным. — Ты уверена, что готова к этой миссии? После всего, что ты пережила за последние месяцы? После ритуала, который чуть не убил тебя? После транса, когда ты едва не навредила Сириусу? После уничтожения диадемы, которое отняло у тебя столько сил?

— Я готова, — ответила она. — Я должна быть готова.

— Ты знаешь, что если Волдеморт узнает о дневнике, он сделает всё, чтобы остановить вас. Он может устроить ловушку. Он может послать всех Пожирателей. Он может попытаться снова захватить твой разум.

— Я знаю. Но я запутаю его. Я тренировалась. Вы сами видели — у меня получается.

Дамблдор долго смотрел на неё. Его голубые глаза, казалось, видели её насквозь — все её страхи, все сомнения, всю усталость, которую она так тщательно скрывала.

— Ты самая храбрая женщина, которую я знал, — сказал он наконец. — А я знал многих. Очень многих. Я видел, как люди жертвовали собой ради других. Я видел, как они шли на верную смерть с улыбкой. Но ты... ты не просто храбрая. Ты упрямая. Ты отказываешься сдаваться, даже когда весь мир против тебя. Это редкое качество, Сьюзан. Береги его.

— Спасибо, профессор, — прошептала она.

— Когда всё закончится... — он сделал паузу, — когда вы уничтожите дневник, когда победите Волдеморта, когда вернётесь в своё время... возвращайся домой, Сьюзан. Ты заслужила покой. Вы оба заслужили.

Она кивнула. Слова застряли в горле.

После собрания они с Сириусом остались в штабе, чтобы изучить карты. Дамблдор предоставил старые чертежи поместья Малфоев из архивов Министерства — пожелтевшие пергаменты с обтрёпанными краями, покрытые мелким, убористым почерком. На них были отмечены все входы, выходы, потайные комнаты, подземные ходы, винные погреба, чердаки, даже старые фундаменты, оставшиеся от предыдущих построек. Сьюзи разложила карты на столе и склонилась над ними. Сириус стоял рядом, и их плечи соприкасались.

— Здесь — главный вход, — говорила она, водя пальцем по пергаменту. — Охраняется постоянно, даже ночью. Здесь — боковая дверь для слуг. В прошлый раз мы использовали её — она менее защищена, но после нашего вторжения Малфой наверняка усилил чары. Здесь — кабинет Люциуса. Дневник, скорее всего, там. Он хранит свои самые ценные артефакты в потайном ящике стола, защищённом чарами.

— Откуда ты знаешь про потайной ящик? — спросил Сириус, хотя уже спрашивал это раньше.

— Я была там. В прошлый раз, когда мы искали Нагайну и когда в нашем времени меня схватили. Я запомнила расположение комнат. Я запомнила каждую деталь — мраморные полы, отражающие свет факелов, портреты предков Малфоев, которые следят за каждым шагом, тёмные коридоры, где пахнет плесенью и старой магией. Я запомнила кабинет — огромный, с дубовым столом у восточной стены. В столе есть потайной ящик. В прошлый раз он был пустым, но я запомнила, как он выглядит. Я запомнила, как пахнет в том кабинете — старыми книгами, воском, чем-то холодным и опасным.

— Ты помнишь всё, — сказал он.

— Я помню всё, что может спасти нам жизнь.

— А если дневника там нет?

— Тогда мы обыщем весь кабинет. И библиотеку — у Малфоя огромная библиотека тёмных искусств. И подвал, где он хранит самые опасные вещи. Мы не уйдём без дневника. Мы будем искать, пока не найдём. Или пока нас не обнаружат.

— Оптимистично.

— Реалистично.

Они провели за картами несколько часов. Обсуждали каждый шаг, каждую возможную ловушку, каждый запасной путь. Сьюзи рисовала схемы на полях пергаментов — стрелки, пометки, списки заклинаний. Сириус задавал вопросы, спорил, предлагал альтернативы. Это было похоже на старые времена — когда они планировали вылазки с Мародёрами, только теперь ставки были несравнимо выше. На кону были не шалости и не школьные проделки. На кону были их жизни и судьба всего магического мира.

— Ты помнишь каждую комнату, — сказал Сириус, глядя на её пометки, которые покрывали карту, как паутина. — Каждый коридор. Ты нарисовала даже то, чего нет на этой карте.

— Я была там. Я запомнила. — Она постучала пальцем по виску. — Всё здесь. Каждый дюйм. Где стоят доспехи, которые могут ожить. Где висят портреты, которые могут поднять тревогу. Где скрипят половицы. Где находятся потайные двери.

— Ты невероятна, — сказал он.

— Я знаю. — Она слабо улыбнулась. — Но ты тоже ничего.

После обеда, когда карты были изучены вдоль и поперёк, а план доведён до мелочей, Сьюзи и Сириус начали собирать снаряжение. Они сидели на полу в своей квартирке, окружённые ворохом вещей, и проверяли каждый предмет.

Мантия-невидимка — та самая, которую Сириус одолжил у Джеймса. Она была старой, потрёпанной, с прожжённым краем (Джеймс однажды уронил на неё уголёк из камина), но всё ещё работала безупречно. Сьюзи проверила её, накинув на плечо — рука исчезла, растворилась в воздухе, — и удовлетворённо кивнула.

Зелья. Кроветворное — на случай, если кого-то ранят. Бодроперцовое — чтобы поддержать силы, если миссия затянется. Оборотное — на всякий случай, хотя они надеялись, что не придётся его использовать. Противоядия от наиболее распространённых ядов, которые Пожиратели любили накладывать на свои артефакты. Сьюзи пересчитала флаконы, проверила этикетки, разложила по карманам мантии.

Запасные палочки — у каждого по две, не считая основных. Сириус проверил каждую, произнеся простенькое Люмос и убедившись, что магия течёт свободно.

— Помнишь, как мы собирались на Гринготтс? — спросил он, вертя в руках один из флаконов.

— Помню. Ты тогда сказал, что в детстве мечтал грабить банки.

— А теперь мы грабим поместья Пожирателей. Мы повысили уровень.

— Мы не грабим. Мы... заимствуем. С целью уничтожения.

— Звучит как оправдание для грабежа.

— Потому что это и есть оправдание для грабежа.

Они рассмеялись. Это был тихий, нервный смех — смех людей, которые шутят, чтобы не думать о том, что их ждёт. Но это был смех. И он помогал.

Сьюзи достала из сумки медальон — маленький, серебряный, с гравировкой в виде звезды. Тот самый, который Сириус подарил ей на двенадцатилетие, когда они ещё даже не встречались. Она носила его всё это время — через войну, через Азкабан, через путешествие во времени. Он был с ней в самые тёмные моменты. Он был с ней сейчас.

— Ты всё ещё носишь его, — сказал Сириус. Это был не вопрос.

— Всегда. — Она сжала медальон в ладони. — Он напоминает мне о тебе.

— Я здесь. — Он взял её за руку. — Зачем тебе напоминание?

— На случай, если тебя не будет рядом. Чтобы ты всегда был со мной. Даже если... даже если что-то пойдёт не так.

— Ничего не пойдёт не так. Мы вернёмся вместе.

— Обещаешь?

— Обещаю.

Позже, когда солнце начало клониться к закату, Сьюзи отправилась в Хогвартс — проверить, как идёт эвакуация. Она шла по пустым коридорам, и её шаги эхом отдавались от каменных стен. Замок, который всегда был полон жизни — смехом студентов, топотом ног, шелестом мантий, — теперь казался заброшенным. Только из Большого зала доносились голоса: старшекурсники тренировались под руководством МакГонагалл.

Она проходила мимо гриффиндорской башни, когда в одном из закутков — старом, пыльном, которым, кажется, никто не пользовался уже много лет, — она заметила дверь. Маленькую, неприметную, в углу коридора. Она была приоткрыта, и изнутри падал тусклый свет. Сьюзи толкнула её и вошла.

Это была кладовка. Старая, пыльная, забитая забытыми вещами — сломанными мётлами, пустыми чемоданами, старыми учебниками, которые никто не открывал десятилетиями. В углу стоял маленький деревянный сундук. На его крышке была выгравирована надпись: «С. Фоули».

Сьюзи замерла. Это был её сундук. Сундук юной Сьюзи из этого времени. Должно быть, она оставила его здесь, когда переезжала в дом Альфарда — или когда бежала из Хогвартса во время одной из тревог.

Она опустилась на колени и открыла крышку. Внутри лежали вещи, от которых у неё сжалось сердце. Школьная мантия с гриффиндорским гербом — потрёпанная, с заплаткой на локте, которую она сама пришивала на четвёртом курсе. Несколько книг — «История магии» Батильды Бэгшот, «Трансфигурация: продвинутый курс», «Защита от тёмных искусств: теория и практика». Старое перо с обгрызенным кончиком — она помнила, как грызла его на экзаменах, когда нервничала. И фотография.

Фотография лежала на самом дне сундука, бережно завёрнутая в шёлковый платок. Сьюзи развернула её и замерла.

Это был снимок с пятого курса. Все стояли у озера — Джеймс, взъерошенный и улыбающийся, обнимал Лили за плечи. Лили смеялась, откинув голову назад, и её рыжие волосы развевались на ветру. Сириус — юный Сириус — стоял рядом со Сьюзи, и его рука лежала на её плече. Она смотрела на него снизу вверх и улыбалась — той самой улыбкой, которую взрослая Сьюзи давно забыла. Римус стоял чуть поодаль, с книгой в руке, но даже он улыбался. Питер — она заставила себя не отдёргивать взгляд — стоял с краю, со своей обычной неуверенной полуулыбкой. Марлин была в центре, с фотоаппаратом, и кричала: «Скажите "сыр"!» А Мэри показывала ей язык. Все они были там. Все, кого она потеряла.

Сьюзи провела пальцем по лицам. Марлин. Мэри. Лили. Джеймс. Римус. Сириус. Юная Сьюзи. Они были такими молодыми. Такими счастливыми. Они ещё не знали, что их ждёт — война, потери, смерти. Они просто жили. Они просто были вместе.

— Я скучаю по вам, — прошептала она. — Я так скучаю по вам.

Она не знала, сколько времени просидела там, на полу пыльной кладовки, держа в руках фотографию и вспоминая. Но когда она наконец встала и вышла в коридор, она чувствовала себя... легче. Как будто прикосновение к прошлому дало ей сил. Как будто Марлин, Мэри и все остальные были рядом — не физически, но где-то там, за гранью.

Вечером, когда солнце уже село и небо над Лондоном окрасилось в глубокий фиолетовый, они с Сириусом возвращались домой. Они шли через магловский район — тихие улочки, старые каштаны, светящиеся окна домов, — держась за руки. Они молчали. Завтра была миссия. Завтра они рискнут всем. Но сегодня — сегодня у них был вечер.

У дома Альфарда, под старым каштаном, Сьюзи заметила какое-то движение. Она остановилась и пригляделась. Из-под куста на неё смотрели два огромных зелёных глаза.

— Сириус, смотри.

Он присел на корточки. Из кустов выбрался котёнок — чёрный, тощий, с белым пятном на груди в форме звезды. Он был крошечным — помещался в ладонь, — и дрожал то ли от холода, то ли от страха. Его шёрстка была грязной и свалявшейся, а рёбра выпирали сквозь кожу так, что можно было сосчитать каждое.

— Ты чей? — спросил Сириус, протягивая руку.

Котёнок не ответил. Он просто мяукнул — жалобно, тоненько, — и попытался подползти ближе. Его лапки дрожали.

— Он бездомный, — сказала Сьюзи. — Мы не можем его оставить.

— Сьюзи, у нас война. Сегодня вечером мы идём на опасную миссию. Мы не можем завести кота.

— Война войной, а кот — это святое. — Она присела рядом и осторожно взяла котёнка в руки. Он был лёгким, почти невесомым, и его сердечко колотилось так быстро, что она чувствовала его сквозь шёрстку — тук-тук-тук, как маленький барабан. — Посмотри на него. Он замёрзнет здесь. Или его съедят собаки. Или машина переедет. Или кто-нибудь наступит на него в темноте. Мы не можем просто пройти мимо.

Сириус посмотрел на неё — на её лицо, освещённое уличным фонарём, на её руки, бережно прижимающие котёнка к груди. Он вспомнил, как сам был таким — замёрзшим, тощим, бездомным, — когда бежал из Азкабана.

— Ладно, — сказал он. — Но ты будешь за ним убирать.

— Договорились.

— И кормить.

— Само собой.

— И если он нассыт на мою мантию, я превращусь в собаку и напугаю его.

— Ты не посмеешь. Он слишком маленький.

— Посмотрим.

Они забрали котёнка в квартирку. Сьюзи налила ему молока в блюдце — котёнок вылакал его за секунду, разбрызгивая капли по полу, — потом достала старое полотенце и устроила ему лежанку в коробке из-под книг. Котёнок тут же свернулся клубочком и замурлыкал — громко, на всю комнату, как маленький моторчик. Сьюзи смотрела на него и чувствовала, как внутри что-то отпускает. Маленький, тёплый комочек жизни. Напоминание о том, за что они борются. О будущем, в котором будут коты, и собаки, и закаты, и тихие вечера без страха.

— Как назовём? — спросил Сириус, садясь рядом на пол.

Сьюзи подумала. Имя пришло сразу — она даже не колебалась.

— Марлин. В честь неё.

Сириус посмотрел на котёнка. На его чёрную шёрстку, на белую звёздочку на груди, на зелёные глаза.

— Марлин, — повторил он. — Ей бы понравилось. Она всегда любила кошек.

— Я знаю. Она говорила, что после войны заведёт целый питомник. Кошки, собаки, гиппогрифы — всё, что движется.

— Гиппогрифы — это вряд ли.

— Ну, кошки и собаки — это уже что-то.

Поздно вечером, когда котёнок уснул, а вещи для миссии были собраны и проверены, Сьюзи села за стол. Сириус спал на матрасе — он заснул быстро, как всегда, едва голова коснулась подушки. Она смотрела на него несколько минут, а потом легла рядом с Сириусом, прижалась к его спине и закрыла глаза. Завтра была миссия. Но сегодня — сегодня у них была ночь.

Ночью, когда луна стояла высоко в небе, а звёзды сияли особенно ярко, Сьюзи и Сириус стояли у границы антитрансгрессионного поля Хогвартса. Ветер трепал полы их тёмных мантий. Палочки были наготове. Котёнок Марлин спал в коробке, не подозревая, что его новые хозяева уходят на войну.

Они стояли лицом друг к другу. Сириус держал её за руки. Его пальцы были тёплыми, несмотря на холодный ветер.

— Готова? — спросил он.

— Всегда. Но сначала... — Она сжала его руки. — Давай поклянёмся. Что бы ни случилось там, в поместье, — мы возвращаемся вместе. Ты и я. Никаких жертв. Никаких «я должна умереть». Мы идём туда, забираем дневник и возвращаемся. Вместе.

Он посмотрел на неё — на её лицо, бледное в лунном свете, на её глаза, полные решимости и страха. Он знал, что она не может обещать это. Что в любой момент Волдеморт может захватить контроль. Что связь всё ещё существует. Что опасность реальна.

Но он также знал, что она никогда не нарушала обещаний. Она переплыла пол-Лондона в форме лисы, чтобы вернуться к нему. Она боролась с Волдемортом в своём сознании и победила. Она направила заклинание на себя, чтобы не навредить ему. Она всегда выполняла обещания.

— Обещаю, — сказала она. — Мы вернёмся вместе.

— Вместе, — повторил он.

Они поцеловались — долго, отчаянно, как будто в последний раз. Ветер трепал их волосы. Звёзды смотрели на них с высоты. Где-то вдалеке ухала сова.

А потом они отстранились, сжали палочки и трансгрессировали в темноту.

Котёнок Марлин спал в коробке, и ему снились мыши.