За закрытой дверью или история Сьюзан Фоули

Ночь над поместьем Малфоев была тихой и душной.

Луна пряталась за тяжёлыми, свинцовыми тучами, и только редкие звёзды пробивались сквозь пелену, отбрасывая бледный, болезненный свет на ухоженные лужайки и высокие кованые ворота с гербом Малфоев — змеёй, обвивающей жезл. Павлины-альбиносы — белые, неестественно красивые, с глазами, горящими в темноте, как маленькие луны, — бродили по саду, и их резкие, скрипучие крики эхом разносились в тишине, похожие на вопли заблудших душ.

Дом возвышался над всем этим мрачной громадой. Десятки тёмных окон, острые шпили, пронзающие ночное небо, плющ, ползущий по стенам, как чёрные вены. Он был красив той холодной, аристократической красотой, которая не обещала ничего, кроме страданий. Воздух вокруг был тяжёлым, пропитанным тёмной магией — такой густой, что её можно было почувствовать на языке, горькую, как пепел, липкую, как старая кровь.

Группа материализовалась на границе защитных чар. Хлопки трансгрессии были приглушены заклинанием, которое Дамблдор наложил заранее — тонкая работа, требующая огромного мастерства. Всего на секунду воздух сгустился, стал вязким, как патока, а потом отпустил, и они оказались в тени старого дуба, в сотне метров от главного входа. Дерево было огромным, с раскидистой кроной, которая скрывала их от посторонних глаз. Его кора была грубой и холодной на ощупь.

Сьюзи-Лиззи выдохнула и сжала палочку. Шрам на запястье ныл — глухо, отдалённо, как далёкий гром за горизонтом. Но не только шрам. Что-то ещё. Что-то внутри неё — предчувствие. Тяжёлое, липкое, как туман перед рассветом. Она чувствовала его кожей, каждым волоском на руках, каждым ударом сердца. Что-то должно было случиться. Что-то плохое. Что-то, что они не смогут остановить.

— Ты в порядке? — тихо спросил Сириус-Ник, наклоняясь к ней. Его голос был едва слышен, но в нём звучала тревога, которую он пытался скрыть.

— Не знаю. — Она потёрла запястье. Движение было машинальным — она делала это постоянно с тех пор, как Волдеморт забрал её кровь. Шрам никогда не заживал до конца. Он всегда ныл, всегда напоминал о себе. — У меня плохое предчувствие.

— Какое?

— Не знаю. — Она наконец повернулась к нему. В темноте его лицо было едва различимо, но она знала каждую его черту наизусть. — Просто... предчувствие. Как будто что-то должно произойти. Что-то, что мы не сможем остановить. Я чувствую его. — Она коснулась шрама. — Он где-то там. Может, далеко. Может, близко. Но он... он ждёт.

Сириус-Ник посмотрел на неё долгим взглядом. Он знал её. Знал, что её интуиция редко ошибалась. За все годы их брака, за все годы войны, её предчувствия сбывались чаще, чем пророчества. И каждый раз это означало беду.

— Мы будем осторожны, — сказал он. — Больше, чем обычно. Если что-то пойдёт не так — уходим сразу. Без геройства. Ты меня слышишь?

— Я всегда тебя слышу.

— Но не всегда слушаешься.

— Это разные вещи.

— Это одна и та же вещь, когда речь идёт о твоей безопасности. — Он взял её за руку, и его пальцы были тёплыми. — Пожалуйста. Сегодня — особенно. У меня тоже плохое предчувствие.

Она кивнула. Но где-то глубоко внутри знала — предчувствие не обманет. Что-то случится. Что-то, что разобьёт их всех.

— Всем слушать, — произнёс Дамблдор. Его голос был тихим, но властным, и ветер разносил его слова, делая их почти шёпотом. — План простой. Волдеморт покинул поместье на несколько часов. Мы не знаем точно, куда он отправился, но у нас есть информация, что он будет отсутствовать достаточно долго, чтобы мы успели сделать то, что должны. Внутри осталась охрана — минимум несколько Пожирателей. Грюм, Кингсли и я заходим первыми. Мы нейтрализуем охрану и снимем внутренние чары. Дальше — Сириус, Сьюзи и Регулус идут внутрь. Ваша цель — Нагайна. Найти и уничтожить. Быстро. Без лишнего шума. Как только змея будет мертва — немедленно уходим. Никаких задержек.

— А мы? — Джеймс выступил вперёд. Его лицо было напряжённым, а рука сжимала палочку так, что костяшки побелели.

— Вы остаётесь снаружи. — Дамблдор обвёл взглядом Мародёров, девочек и Ариану, которая стояла чуть поодаль, сжимая в руках медицинскую сумку. — Твоя задача, Джеймс, — следить за периметром. Если Волдеморт вернётся раньше, чем мы закончим, ты должен подать сигнал. Вы все должны быть наготове. Но в бой без команды не вступать.

— Мы не дети, — тихо сказал юный Сириус. Он стоял рядом с юной Сьюзи, и его рука лежала на её плече — не собственнически, а защищающе. Так, как взрослый Сириус держал Сьюзи.

— Я знаю, — ответил Дамблдор. — Именно поэтому я доверяю вам самое важное. Вы — наш шухер. От вас зависит, успеем ли мы уйти живыми.

Юный Сириус кивнул. Юная Сьюзи стояла рядом с ним, бледная, но решительная. Её пальцы сжимали палочку так сильно, что костяшки побелели. Лили и Марлин переглянулись и выхватили палочки. Мэри поправила мантию и встала рядом с Римусом — они обменялись быстрыми взглядами, в которых было всё: страх, решимость, любовь. Ариана осталась за их спинами. Она не могла колдовать вне Хогвартса до совершеннолетия, но у неё были зелья, бинты и спокойные, твёрдые руки.

— Если кого-то ранят — я здесь, — сказала она. Её голос был тихим, но уверенным. — Я справлюсь.

Сьюзи-Лиззи подошла к ней. Ариана была такой юной — всего лишь второкурсница, — но в её глазах была та же решимость, что и у всех остальных.

— Если начнётся бой, ты прячешься. Поняла? Ты не геройствуешь. Ты нужна нам живой.

— Я поняла, — кивнула Ариана. — Я буду осторожна. Обещаю.

— Пошли, — скомандовал Грюм. — Время не ждёт. Каждая минута промедления — это минута, которую Волдеморт может использовать, чтобы вернуться.

В дом они проникли через боковой вход — старую дверь для слуг, спрятанную за разросшимся кустом роз. Шипы царапали мантии, цеплялись за волосы, но никто не обращал на это внимания. Грюм открыл дверь одним точным движением палочки — замок щёлкнул и поддался, петли даже не скрипнули. Внутри пахло плесенью, старой магией и чем-то ещё — чем-то гнилостным, змеиным, что заставляло желудок сжиматься.

Сьюзи-Лиззи почувствовала, как шрам на запястье запульсировал сильнее. Нагайна была близко. Она чувствовала её — не просто запах, а что-то другое. Присутствие. Тёмное, холодное, скользкое. Как будто змея уже обвилась вокруг её сердца.

Кингсли и Грюм шли первыми, бесшумно, как тени. Двух Пожирателей, охранявших коридор, они нейтрализовали мгновенно — без криков, без вспышек. Грюм ударил одного парализующим заклинанием, Кингсли — второго снотворным. Просто два тела осели на пол с глухим стуком. Дамблдор остался у входа — он должен был следить за обстановкой снаружи и держать связь с группой Джеймса.

— Дальше сами, — прошептал Грюм. — Мы прикроем вход. Если услышите шум — сразу назад.

Сириус-Ник, Сьюзи-Лиззи и Регулус двинулись вглубь дома. Коридоры были тёмными и извилистыми, как лабиринт. Стены украшали портреты предков Малфоев — надменные лица, презрительные взгляды, богатые мантии. Они провожали незваных гостей молча, но Сьюзи-Лиззи чувствовала их враждебность. Один из портретов — старуха в высоком воротнике — прошипела что-то им вслед, но не стала поднимать тревогу. Может быть, портреты Малфоев ненавидели Пожирателей так же, как и всех остальных. А может, им было просто всё равно.

Сьюзи-Лиззи шла, прижимаясь к стене, и чувствовала, как боль в запястье становится всё сильнее. Пульсация. Жар. Как будто кто-то водил раскалённой иглой прямо по шраму, снова и снова. Она стиснула зубы и продолжала идти. Нельзя было останавливаться. Нельзя было показывать слабость.

— Она близко, — прошептала она. — Я чувствую её. Совсем рядом.

— Мы тоже, — ответил Сириус-Ник. Он шёл впереди, заслоняя её собой. Всегда. — Рег, ты готов?

Регулус сжимал в руках меч Гриффиндора. Тот самый меч, которым они уничтожили медальон Слизерина в пещере, а потом — чашу Пенелопы Пуффендуй после Гринготтса. Тот самый меч, который когда-то принадлежал Годрику Гриффиндору, а теперь служил им. Его пальцы побелели на рукояти, но сам клинок сиял — тусклым серебряным светом, который разгонял тьму коридора.

— Готов.

Они вошли в огромный зал. Это было сердце поместья — высокий потолок терялся в темноте, мраморный пол был холодным и блестящим, как лёд. Огромный камин, достаточно большой, чтобы в нём мог стоять человек, был погашен, но угли ещё тлели, отбрасывая багровые отсветы на стены. И там, в центре зала, свернувшись кольцами на холодном камне, лежала она.

Нагайна.

Сьюзи-Лиззи замерла. Она видела эту змею раньше — во сне, в кошмарах, в видениях, которые посылал ей Волдеморт. Но видеть её воочию было совсем другим. Нагайна была огромной. Её тело — толщиной с человеческое бедро — было покрыто чешуёй, отливающей ядовитой зеленью в свете тлеющих углей. Чешуйки переливались, как драгоценные камни, но в этом блеске не было ничего красивого. Только опасность. Только смерть. Её голова покоилась на кольцах, и длинный раздвоенный язык время от времени выскальзывал из пасти, пробуя воздух.

Змея спала. Её бока мерно вздымались и опускались, а из пасти вырывалось шипящее дыхание. В тишине зала этот звук казался оглушительным.

— Тихо, — одними губами произнесла Сьюзи-Лиззи.

Они начали подходить. Медленно. Бесшумно. Каждый шаг был выверен — они знали, что один неверный звук может разбудить змею раньше времени. Регулус занёс меч обеими руками. Клинок сиял ярче — он чувствовал близость крестража, чувствовал тёмную магию, вложенную в эту тварь. Сириус-Ник держал палочку наготове, направив её прямо в голову змеи. Сьюзи-Лиззи выставила щит — он мерцал вокруг неё серебристой плёнкой, готовый принять удар.

Десять шагов. Восемь. Пять. Три.

И тут Нагайна открыла глаза.

Жёлтые, с вертикальными зрачками, они уставились прямо на них. В них не было ничего, кроме голода и злобы. Змея почуяла их — не запах, не звук, а что-то другое. Может быть, магию. Может быть, присутствие врагов её хозяина. Её голова взметнулась вверх на высоту человеческого роста, пасть раскрылась, обнажая ядовитые клыки длиной в палец, и она бросилась на них с такой скоростью, что воздух засвистел.

— ПРОТЕГО! — крикнула Сьюзи-Лиззи, и щит вспыхнул с новой силой, принимая удар. Змея врезалась в магическую стену, и Сьюзи-Лиззи почувствовала, как сила удара отдаётся в её руке. Щит затрещал, но выдержал. Нагайна отшатнулась, шипя от ярости. Её хвост хлестнул по полу, разбивая мраморную плитку.

— СИРИУС, ОТВЛЕКАЙ!

Сириус-Ник метнул заклинание в стену — яркая красная вспышка разорвала темноту, и каменная кладка взорвалась крошевом. Нагайна повернулась на звук, её голова качнулась в сторону. В тот же миг Регулус бросился вперёд. Он бежал, низко пригнувшись, держа меч обеими руками. Сьюзи-Лиззи прикрывала его — она метнула в змею оглушающее заклинание, чтобы отвлечь её ещё на секунду.

Регулус зашёл сбоку. Нагайна начала разворачиваться — она была быстрой, невероятно быстрой для своего размера, — но недостаточно. Клинок Гриффиндора описал серебряную дугу и вошёл в тело змеи с влажным, отвратительным звуком, который Сьюзи-Лиззи не забудет никогда.

Нагайна закричала.

Это был не змеиный шип. Не животный рёв. Это был крик — почти человеческий, полный такой боли и такой ярости, что у Сьюзи-Лиззи волосы встали дыбом. Змея задёргалась в конвульсиях, её тело извивалось, хвост хлестал по полу, разбивая мрамор, сшибая мебель. Чёрный дым вырвался из раны — густой, удушливый, он клубился, как живой, и в нём мерещились лица. Лица тех, кого убил Волдеморт. Лица тех, кого убила Нагайна. Дым поднимался к потолку, застилая свет, и на мгновение весь зал погрузился во тьму.

А потом змея рухнула.

Тишина. Такая глубокая, что было слышно, как потрескивают угли в камине и как колотится сердце в груди Сьюзи-Лиззи. Регулус стоял над телом змеи, и меч в его руках дрожал. Клинок всё ещё сиял, но теперь его свет был чистым — крестраж был уничтожен.

— Готово, — выдохнул он. Его голос был хриплым. — Мы сделали это. Мы действительно сделали это.

— Четыре, — прошептал Сириус-Ник. — Медальон, чаша, кольцо, змея, дневник. Пять крестражей.

— Осталась диадема, — сказала Сьюзи-Лиззи. — И...

Она не договорила. Шрам на запястье взорвался болью. Не ноющей, не пульсирующей, а настоящей, ослепляющей болью — такой, будто кто-то прижал раскалённое железо прямо к вене и держал, держал, держал. Она закричала и рухнула на колени, хватаясь за руку. Перед глазами всё поплыло. Она чувствовала, как кровь пульсирует в шраме, как будто он снова открылся.

— СЬЮЗИ! — Сириус-Ник подхватил её, не давая упасть. — Что?! Что случилось?!

— ОН! — выкрикнула она, задыхаясь. — ОН ЗНАЕТ! ВОЛДЕМОРТ ЗНАЕТ! ОН ВОЗВРАЩАЕТСЯ! Я ЧУВСТВУЮ ЕГО! ОН БЛИЗКО!

— УХОДИМ! — Сириус-Ник одной рукой держал её, другой схватил Регулуса за плечо. — БЫСТРО! НЕМЕДЛЕННО!

Они побежали. Через коридоры, через залы, через дверь для слуг. Ноги скользили по мраморному полу, лёгкие горели от недостатка воздуха. Сьюзи-Лиззи бежала, опираясь на Сириуса-Ника, потому что боль в шраме не утихала — она нарастала с каждой секундой, пульсировала, жгла. Волдеморт был близко. Очень близко.

Они вылетели в сад — и замерли.

Сад был полон Пожирателей.

Они появились, пока группа была внутри. Десяток фигур в чёрных мантиях и серебряных масках окружили тех, кто ждал снаружи. Их мантии развевались на ветру, маски блестели в бледном свете луны, которая наконец выглянула из-за туч, как будто хотела посмотреть на бойню. Беллатриса, Люциус Малфой, Антонин Долохов, Руквуд, Макнейр и ещё несколько, кого Сьюзи-Лиззи не знала по именам, но чьи фигуры излучали угрозу. Дамблдор уже сражался с кем-то из них — его палочка описывала сложные дуги, и заклинания вспыхивали вокруг него, как фейерверки. Грюм и Кингсли прикрывали остальных, их заклинания сливались в непрерывный поток.

А Мародёры и девочки...

Мародёры и девочки сражались.

Джеймс и Лили стояли спина к спине — как всегда, как в старой реальности. Их движения были синхронными, выверенными, как будто они тренировались всю жизнь. Джеймс метал заклинания с такой скоростью, что его палочка казалась размытой полосой света. Ступефай — один Пожиратель падает. Экспеллиармус — палочка вылетает из рук второго. Протего — щит вспыхивает перед Лили, принимая атаку сзади. Лили прикрывала его, и каждое её заклинание попадало в цель с убийственной точностью.

Юный Сириус и юная Сьюзи держались вместе. Он был впереди, прикрывая её от прямых атак, она ставила щиты и била по флангам. Они двигались как единое целое — он бросался вперёд, она прикрывала его спину; она отступала, он закрывал её своим телом. Когда один Пожиратель попытался ударить юную Сьюзи сбоку, юный Сириус развернулся и заслонил её собой — заклинание попало ему в плечо, и он пошатнулся, но не упал. Кровь пропитала его мантию, но он даже не заметил.

— ТЫ В ПОРЯДКЕ?! — крикнула юная Сьюзи, и в её голосе был ужас.

— ДА! НЕ ОТВЛЕКАЙСЯ! ПРОДОЛЖАЙ!

Римус и Мэри сражались плечом к плечу. Их стиль был другим — менее агрессивным, более оборонительным. Римус прикрывал Мэри, Мэри прикрывала Римуса. Они не рисковали, они защищали друг друга. И это работало — Пожиратели не могли пробить их совместную защиту.

Ариана пряталась за каменной скамьёй — старинной, с гербом Малфоев. Она не могла колдовать, но уже ползла к раненому Кингсли с бинтами в руках. Её лицо было сосредоточенным, руки — твёрдыми. Она не боялась. Или, по крайней мере, не показывала страх.

Марлин сражалась с Пожирателем в маске. Она смеялась — она всегда смеялась в бою, это был её способ справляться с ужасом. Её палочка мелькала в воздухе, и заклинания сыпались на врага градом. «Ну давай! — кричала она. — Подходи! Я тебя сфотографирую! Для посмертного альбома!»

— НАЗАД! — заорал Сириус-Ник и бросился в бой, прикрывая Сьюзи-Лиззи и Регулуса.

Сьюзи-Лиззи рванула за ним. Боль в шраме не утихала, но она задвинула её вглубь сознания. Не сейчас. Сейчас нужно было сражаться. Регулус, несмотря на раненое плечо, вскинул меч. Они врезались в ряды Пожирателей, как таран.

Битва была хаосом. Вспышки заклинаний — красные, зелёные, синие, жёлтые — разрывали ночь, освещая сад, как грозовые молнии. Крики. Звон сталкивающихся заклинаний. Грохот взрывов, когда проклятия попадали в землю, вырывая куски дёрна. Запах гари и крови. Сьюзи-Лиззи сражалась, прикрывая Ариану — та накладывала бинты на рану Кингсли, и её руки были в крови, но она не останавливалась. Когда один из Пожирателей заметил Ариану и направил на неё палочку, Сьюзи-Лиззи бросилась наперерез и приняла заклинание на щит. Удар был такой силы, что её отбросило назад.

— ДЕРЖИСЬ ЗА МНОЙ! — крикнула она Ариане, поднимаясь.

— Я держусь!

Сириус-Ник сражался с Руквудом, прикрывая Регулуса, который отбивался от Макнейра. Регулус был ранен — кровь текла из плеча, пропитывая мантию, капая на траву. Но он не отступал. Он парировал заклинания Макнейра, уклонялся, атаковал в ответ. А когда Макнейр попытался ударить Регулуса в спину, пока тот отвлёкся на другого Пожирателя, Сириус-Ник прыгнул вперёд и принял удар на себя. Заклинание попало ему в плечо — то самое, которое уже было ранено. Он пошатнулся, но не упал. Кровь заструилась по его руке.

— ТЫ В ПОРЯДКЕ?! — крикнул Регулус, бросаясь к нему.

— ДА! НЕ ОТВЛЕКАЙСЯ! БЕЙ!

И тут воздух похолодел.

Это был не обычный холод. Не зимний мороз. Это был холод, который шёл изнутри — как будто кто-то вытянул всё тепло из мира. Сьюзи-Лиззи почувствовала его за секунду до того, как раздался хлопок. Она знала этот холод. Она чувствовала его в камере, в поместье Фоули, каждый раз, когда Волдеморт входил в комнату.

Хлопок. Трансгрессия.

Волдеморт появился посреди сада.

Он возник из ниоткуда — высокая, тонкая фигура в развевающейся мантии. Его лицо было белым как кость, а красные глаза горели в темноте, как два раскалённых угля. Он был в ярости. Сьюзи-Лиззи чувствовала это через их связь — не просто видела, а чувствовала. Шрам на запястье загорелся адским огнём, и она вскрикнула, хватаясь за руку. Боль была такой сильной, что перед глазами всё поплыло.

Волдеморт обвёл сад взглядом. Его глаза скользнули по сражающимся, по телу Нагайны, которое было видно через дверной проём, — и остановились на Регулусе.

И он замер.

— Регулус Блэк, — произнёс он.

Его голос был тихим — почти шёпотом, — но в нём звучало такое искреннее, неподдельное удивление, что все на секунду остановились. Даже Пожиратели. Даже Дамблдор. Это был не гнев. Это был шок. Волдеморт, который всегда всё знал, который всегда всё предвидел, — он не ожидал этого.

— Ты жив.

Регулус выпрямился. Он был бледен, ранен, его правая рука, сжимавшая меч, дрожала от усталости. Но он посмотрел Волдеморту прямо в глаза.

— Да, — сказал он. — Жив.

— Ты должен был умереть в той пещере. — Волдеморт сделал шаг вперёд. Его лицо было бесстрастным, но в голосе звенела ярость. — Я чувствовал, как крестраж был уничтожен. Я думал... я был уверен, что ты пожертвовал собой. Глупый мальчишка. Идеалист. Но ты здесь. Ты предал меня. ТЫ.

— Я никогда не был тебе верен. — Голос Регулуса дрожал, но он продолжал. — Я притворялся. С самого первого дня. Я присоединился к тебе, потому что боялся. Потому что моя мать хотела этого. Потому что я не знал, что ещё делать. Но я никогда не верил тебе. Никогда. И когда я узнал, что ты сделал — что ты создал крестражи, что ты разорвал свою душу, — я решил уничтожить их. Все до одного.

Волдеморт смотрел на него долгим, тяжёлым взглядом. А потом его губы изогнулись в улыбке. Тонкой. Холодной. Смертельной.

— Ты умрёшь за это, — прошептал он. — Медленно. Очень медленно. Как и все, кто меня предал. Ты пожалеешь, что не умер в той пещере.

— Попробуй, — сказал Сириус-Ник, вставая рядом с братом. Его плечо кровоточило, лицо было в грязи и крови, но он держал палочку твёрдо. — Попробуй тронуть его. Я разорву тебя на куски.

Волдеморт перевёл взгляд на него. Улыбка стала шире.

— Сириус Блэк. Ты тоже здесь. Какая трогательная семейная встреча. Два брата, которые ненавидят друг друга, объединились против меня. Как мило. Жаль, что она будет последней.

Он поднял палочку. И битва продолжилась — ещё более жестокая, ещё более хаотичная, чем прежде.

Волдеморт атаковал Дамблдора. Их заклинания сталкивались в воздухе с такой силой, что земля под ними дрожала и трескалась. Дамблдор вызывал стены огня, Волдеморт превращал их в змей; Дамблдор поднимал каменные глыбы, Волдеморт разбивал их в пыль. Это была дуэль титанов, и никто не смел приблизиться к ним.

Пожиратели атаковали Мародёров и девочек с удвоенной силой. Беллатриса сражалась с юным Сириусом и юной Сьюзи, и её безумный смех разносился по саду. «Маленький Блэк! Маленькая Фоули! Как мило! Я убью вас обоих!» Долохов наседал на Джеймса и Лили. Руквуд и Макнейр теснили Римуса и Мэри.

Сьюзи-Лиззи сражалась, прикрывая Ариану. Она метала заклинания одно за другим, но с каждым разом это становилось всё труднее. Шрам на запястье горел — он пульсировал в такт сердцебиению, и каждый удар сердца отдавался болью по всей руке. Волдеморт был рядом. Его присутствие давило на неё, как физическая сила.

А потом она увидела.

Долохов. Он отделился от общей свалки, в которой сражались Джеймс и Лили. Он крался вдоль стены дома, обходя сражающихся, как хищник, который выбирает самую слабую жертву. Его палочка была направлена на юную Сьюзи. Та отбивалась от Беллатрисы вместе с юным Сириусом и не видела опасности. Она не знала, что сейчас умрёт.

— НЕТ! — закричала Сьюзи-Лиззи.

Она бросилась вперёд. Она бежала, забыв о боли, забыв о шраме, забыв обо всём. Она должна была успеть. Должна была поставить щит. Должна была защитить. Она была в десяти футах. В пяти. В трёх.

Но она не успела.

Потому что Волдеморт повернулся к ней.

Их глаза встретились — её, карие Лиззи, и его, красные, горящие, как адское пламя. И он улыбнулся. А потом что-то ударило её в голову — не заклинание, а что-то другое. Что-то, что шло изнутри. Шрам на запястье вспыхнул с такой силой, что она закричала. Боль была не просто физической — она была ментальной. Она была тотальной. Как будто кто-то вонзил крюк в её душу и потянул.

«СТОЙ, СЬЮЗАН, — прозвучал его голос в её голове. — СТОЙ И СМОТРИ».

И она остановилась.

Ноги приросли к земле. Руки повисли как плети. Палочка выпала из ослабевших пальцев и покатилась по траве. Она не могла пошевелиться. Не могла закричать. Не могла даже моргнуть. Она была заперта в собственном теле, как в тюрьме, и тюремщиком был Волдеморт. Он держал её через кровь, которую она отдала ему. Через шрам, который никогда не заживал. Через связь, которая связала их навсегда.

«СМОТРИ, — прошептал он. — СМОТРИ, КАК ОНА УМРЁТ. КАК ОНИ ВСЕ УМРУТ. И ТЫ НИЧЕГО НЕ СМОЖЕШЬ СДЕЛАТЬ».

Сьюзи-Лиззи попыталась вырваться. Она боролась — внутри, в своём сознании, она кричала, рвала невидимые путы, билась о стены своей собственной головы. Но ничего не получалось. Тело не слушалось. Оно принадлежало ему.

И тогда началось самое страшное.

Её рука — левая рука, та самая, со шрамом, — начала двигаться. Не по её воле. По его. Она дёрнулась, как марионетка, которую потянули за ниточку, и потянулась к палочке, лежащей на траве. Пальцы сомкнулись на древке. Дрожа, сопротивляясь — она боролась, она вкладывала всю свою волю в то, чтобы остановиться, — рука подняла палочку.

«НЕТ! — кричала она внутри. — НЕТ! ОСТАНОВИСЬ!»

Но рука не слушалась. Она поднесла палочку к запястью — к тому самому месту, где Волдеморт перерезал ей вену. И палочка начала меняться. Её кончик заострился, заблестел, превратился в тонкое, острое лезвие. Трансфигурация — принудительная, неестественная, которую она никогда бы не сделала по своей воле.

«СМОТРИ, — повторил Волдеморт. — СМОТРИ, ЧТО ТЫ ДЕЛАЕШЬ. ТЫ САМА. СВОИМИ РУКАМИ».

Лезвие коснулось шрама. Холодное. Острое. Оно надавило — и кожа разошлась. Кровь — её кровь — выступила из раны, алая, яркая, живая. Боль была острой, но она была ничем по сравнению с ужасом. Сьюзи-Лиззи смотрела, как её собственная рука режет её собственную плоть, и не могла остановиться. Лезвие двигалось медленно, аккуратно, следуя по линии старого шрама. Кровь капала на траву — кап, кап, кап.

— СЬЮЗИ! — голос Сириуса-Ника. Он был где-то далеко, но он прорвался сквозь пелену. — ЧТО ТЫ ДЕЛАЕШЬ?! ОСТАНОВИСЬ!

Она не могла. Она пыталась — Мерлин, как она пыталась! — но тело не слушалось. Лезвие продолжало резать. Шрам открывался всё шире, и кровь текла уже не каплями, а струйкой, стекающей по запястью, по пальцам, на землю.

И в этот момент Долохов крикнул:

— Авада Кедавра!

Сьюзи-Лиззи видела всё. Она была заперта в своём теле, но она видела. Видела, как зелёный луч вырвался из палочки Долохова и полетел в сторону юной Сьюзи. Видела, как юная Сьюзи обернулась — слишком поздно, слишком медленно. Видела, как Марлин, которая была ближе всех, бросилась вперёд, заслоняя её собой.

— МАРЛИН! — хотела закричать Сьюзи-Лиззи, но голос не слушался. Даже губы не двигались.

Зелёный луч ударил Марлин в грудь.

Марлин МакКиннон — подруга, воин, девушка, которая всегда смеялась, которая всегда фотографировала, которая всегда была рядом, — упала на траву. Без звука. Без крика. Её глаза на секунду расширились от удивления, а потом стали пустыми. Её фотоаппарат выскользнул из ослабевших пальцев, ударился о камень и разбился вдребезги. Объектив отлетел в сторону и покатился по траве, отражая лунный свет.

И в тот же миг хватка Волдеморта исчезла.

Сьюзи-Лиззи рухнула на колени, хватая ртом воздух. Транс отпустил её — резко, как лопнувшая струна. Палочка выпала из её руки и снова стала палочкой — лезвие исчезло, как будто его и не было. Она смотрела на своё запястье. Шрам был рассечён — кровь текла из свежей раны, смешиваясь со старой кровью, которая запеклась на коже. Она сделала это. Своими руками. Он заставил её.

Но она не думала об этом. Не сейчас. Она подняла голову и увидела Марлин.

— НЕТ! — на этот раз крик вырвался. — НЕТ! МАРЛИН! МАРЛИН!

Она поползла к ней — на коленях, потому что ноги не слушались. Сириус-Ник оказался рядом — он подхватил её, но она вырывалась.

— Я ДОЛЖНА БЫЛА... Я ДОЛЖНА БЫЛА ЕЁ ЗАЩИТИТЬ! ОН... ОН ОСТАНОВИЛ МЕНЯ! ОН БЫЛ В МОЕЙ ГОЛОВЕ! Я НЕ МОГЛА... Я НИЧЕГО НЕ МОГЛА СДЕЛАТЬ!

— ЧТО?! — Сириус-Ник смотрел на неё расширенными глазами. Его лицо было белым как мел. — О ЧЁМ ТЫ?!

— ОН ЗАСТАВИЛ МЕНЯ! — Она подняла руку — окровавленную, дрожащую. — Я ПЫТАЛАСЬ БЕЖАТЬ К НЕЙ, А ОН... ОН ЗАСТАВИЛ МЕНЯ СТОЯТЬ! ОН ЗАСТАВИЛ МЕНЯ РЕЗАТЬ СЕБЯ! Я НЕ МОГЛА... Я НИЧЕГО НЕ МОГЛА...

Вокруг них бушевала битва. Мэри упала на колени рядом с телом Марлин и кричала — пронзительно, нечеловечески, как кричат люди, у которых только что вырвали сердце. Лили бросилась к ней, обняла, но Мэри вырывалась, она тянула руки к Марлин, к её неподвижному телу, к её пустым глазам. Джеймс стоял над ними, и его лицо было каменным но по щекам текли слёзы. Римус опустился на колени рядом с Мэри и просто держал её за руку. Юная Сьюзи стояла, застыв, глядя на Марлин, и по её лицу текли слёзы. Она не говорила ничего — просто смотрела. Юный Сириус стоял за её спиной, обхватив её за плечи, как будто боялся, что она упадёт.

— УХОДИМ! — голос Дамблдора прорвался сквозь хаос. — СЕЙЧАС! ВСЕ!

Грюм схватил Ариану за руку и потянул к точке трансгрессии. Кингсли подхватил раненого Регулуса — тот едва стоял на ногах от потери крови, его лицо было серым. Сириус-Ник поднял Сьюзи-Лиззи — она всё ещё не могла идти, её ноги подкашивались, шрам кровоточил. Джеймс наклонился и поднял тело Марлин. Оно было лёгким — слишком лёгким. Как будто смерть забрала не только жизнь, но и весь вес.

Юный Сириус схватил юную Сьюзи за руку. Она всё ещё смотрела на Марлин и не могла отвести взгляд.

— Мы должны идти! — крикнул он. — СЕЙЧАС! ПОЖАЛУЙСТА!

— Я... она... она умерла из-за меня...

— НЕТ! ОНА СПАСЛА ТЕБЯ! И ЕСЛИ МЫ НЕ УЙДЁМ СЕЙЧАС, ЕЁ ЖЕРТВА БУДЕТ НАПРАСНОЙ! ТЫ ПОНИМАЕШЬ?! ПОЙДЁМ!

Он потянул её за руку, и они трансгрессировали вместе.

Последней ушла Сьюзи-Лиззи. Она замешкалась на секунду — шрам на запястье горел адским огнём, кровь капала на траву. Волдеморт смотрел на неё через поле боя. Он не нападал. Он просто смотрел. И улыбался.

«ТЫ МОЯ, СЬЮЗАН, — прозвучал его голос в её голове. — ТВОЯ КРОВЬ — МОЯ. ТВОЁ ТЕЛО — МОЁ. ТВОЯ ВОЛЯ — МОЁ. И ТЫ НИЧЕГО НЕ СМОЖЕШЬ С ЭТИМ СДЕЛАТЬ. КОГДА Я ЗАХОЧУ, Я ЗАСТАВЛЮ ТЕБЯ СНОВА. ТЫ БУДЕШЬ РЕЗАТЬ. ТЫ БУДЕШЬ УБИВАТЬ. ТЫ БУДЕШЬ МОИМ ОРУДИЕМ».

Сириус-Ник схватил её за руку — за ту самую, окровавленную, — и они трансгрессировали.

Дом Поттеров встретил их тишиной и холодом. Камин был разожжён — должно быть, Дамблдор позаботился об этом заранее, — но его тепло не могло прогнать холод, который поселился в их сердцах. Все вещи ребят уже были перенесены сюда из Хогвартса — коробки с книгами, чемоданы с одеждой, мантии, развешанные на стульях. Кто-то позаботился об этом. Кто-то знал, что они не вернутся в замок после этого.

Тело Марлин положили на диван в гостиной. Кто-то накрыл её лицо платком — кажется, Лили, потому что только у Лили был кружевной платок. Теперь она стояла на коленях рядом с диваном, прижавшись лбом к руке Марлин, и её плечи дрожали. Она не плакала. Слёзы кончились ещё там, в саду, когда она кричала над телом подруги.

Мэри стояла в углу, обхватив себя руками. Её лицо было белым как бумага, а глаза — пустыми, как у куклы. Она смотрела на тело Марлин, но, казалось, не видела его. Она вообще ничего не видела. Римус стоял рядом, пытаясь обнять её, но она не реагировала. Она была где-то далеко — в том месте, куда уходят люди, когда боль становится невыносимой.

— Что мне делать? — прошептала она. Её голос был чужим — безжизненным. — Что мне теперь делать? Она была... она была моей лучшей подругой. Мы с первого курса... она всегда смеялась... она всегда... что мне теперь делать?

— Ты будешь жить, — тихо сказал Римус. — Ради неё. Ты будешь жить.

Мэри не ответила. Она просто стояла и смотрела в пустоту.

Юная Сьюзи сидела на полу, прижав колени к груди, и раскачивалась взад-вперёд. Её лицо было мокрым от слёз, но она не издавала ни звука. Только раскачивалась. Взад-вперёд. Взад-вперёд.

— Это я виновата, — прошептала она. — Это из-за меня. Она закрыла меня. Она умерла вместо меня.

— Нет. — Юный Сириус опустился рядом с ней на пол. Его плечо всё ещё кровоточило, но он не обращал на это внимания. — Нет, Сьюзи. Не говори так.

— Если бы я просто осталась в Хогвартсе... если бы я не пошла с вами... если бы я была сильнее... она была бы жива. — Её голос стал громче, срывался на крик. — Я должна была умереть! Не она! Я! Лучше бы убили меня!

— НЕ ГОВОРИ ТАК! — он схватил её за плечи и развернул к себе. Его голос был резким, почти грубым, но в глазах стояли слёзы. — НИКОГДА НЕ ГОВОРИ ТАК! СЛЫШИШЬ?! НИКОГДА! Марлин сделала выбор! Она спасла тебя! И если ты будешь сидеть здесь и говорить, что лучше бы ты умерла, ты обесценишь её жертву! Она умерла, чтобы ты жила! Так ЖИВИ! ЖИВИ РАДИ НЕЁ!

Юная Сьюзи посмотрела на него — и её лицо сморщилось. Она заплакала — громко, навзрыд, как плачут дети, потерявшие всё. Юный Сириус прижал её к себе и держал, пока она рыдала в его плечо. Его собственные плечи дрожали, но он не плакал. Он не мог. Кто-то должен был быть сильным. Кто-то должен был держать.

Сириус-Ник отвёл Джеймса в сторону. Они стояли в коридоре, вдали от посторонних ушей, и Сириус говорил тихо, почти шёпотом.

— Джеймс, послушай меня. Это очень важно.

— Что? — Джеймс поднял на него глаза. Он всё ещё был в крови Марлин — её кровь пропитала его мантию, запеклась на руках. Он не смыл её. Может быть, не мог.

— Мэри. В нашем времени — в том будущем, откуда мы пришли, — после смерти Марлин она впала в депрессию. Глубокую. Она ни с кем не разговаривала. Никого не подпускала. Мы все пытались помочь, но она не давала. А потом... — он замолчал, глядя в пол. — Мы нашли её через месяц. Она повесилась.

Джеймс побледнел. Его лицо, и без того бледное, стало белым как снег.

— Что? — прошептал он. — Мэри? Наша Мэри? Но она... она всегда была... она такая сильная...

— Даже сильные ломаются. Ты, Лили, Римус — вы должны быть рядом с ней. Постоянно. Не оставляйте её одну ни на минуту. Говорите с ней, даже если она не отвечает. Особенно если она не отвечает. Не дайте ей уйти в себя.

Джеймс смотрел на него долгим взглядом, и в его глазах был ужас. А потом он кивнул — медленно, тяжело.

— Я понял. Я скажу Лили. Мы позаботимся о ней. Обещаю.

Он вернулся в гостиную. Подошёл к Лили, наклонился к ней и прошептал на ухо то, что сказал Сириус. Лили подняла на него заплаканные глаза — и кивнула. Она встала с колен, подошла к Мэри и обняла её. Молча. Просто обняла.

— Мы с тобой, — прошептала она. — Мы все с тобой. Ты не одна.

И Мэри, которая до этого стояла как статуя, вдруг всхлипнула. Её плечи задрожали, и она прижалась к Лили, и слёзы — первые слёзы за весь этот кошмарный вечер — потекли по её щекам.

— Я не могу, — прошептала она. — Я не могу без неё. Она была... она была моим светом. Моим смехом. Она была всем.

— Я знаю, — Лили гладила её по спине. — Я знаю, Мэри. Мы все её любили. И мы поможем тебе пройти через это. Вместе.

Взрослая Сьюзи не могла на это смотреть.

Она вышла из гостиной. Её шаги были нетвёрдыми — ноги всё ещё дрожали после транса. Она поднялась по лестнице, держась за перила. Прошла по коридору до комнаты, которую выделил им Джеймс. Закрыла за собой дверь. Прислонилась к стене.

И только тогда, в тишине, в одиночестве, она позволила себе посмотреть на свою руку. Шрам был рассечён. Кровь всё ещё сочилась из раны, смешиваясь со старой кровью, которая запеклась вокруг. Она сделала это. Своими руками. Он заставил её — но это были ЕЁ руки. ЕЁ палочка. ЕЁ плоть.

Она сползла по стене на пол и обхватила колени руками.

— Я должна была предвидеть, — прошептала она. — Я знала. Я знала, что Марлин умирает в первой войне. В нашей реальности она умерла. Во сне, который он мне показал, она умерла. И здесь она умерла. Как будто судьба не хотела отпускать её. Как будто мы ничего не можем изменить.

Слёзы текли по её щекам. Она не вытирала их. Она смотрела на свой шрам — на пульсирующую красную линию, рассечённую заново, — и ненавидела себя. Ненавидела свою слабость. Ненавидела свою кровь. Ненавидела то, что она отдала ему.

— Я отдала ему кровь. Я впустила его в себя. И теперь он может контролировать меня. Когда захочет. Как захочет. Он заставил меня стоять. Он заставил меня резать себя. А в следующий раз... в следующий раз он заставит меня напасть на кого-то из них. На Лили. На Джеймса. На Сириуса. И я ничего не смогу сделать.

Она посмотрела на свою руку — окровавленную, дрожащую.

— Я опасна. Я — его оружие. И я не знаю, как это остановить.

Дверь открылась. Сириус вошёл — он был без оборотного зелья, просто Сириус, её Сириус. Его плечо было перевязано наспех, рубашка порвана, лицо в грязи и крови. Он увидел её на полу — с окровавленной рукой, с заплаканным лицом, — и опустился рядом.

— Сьюзи...

— Я не могла остаться там. — Её голос был глухим, безжизненным. — Я не могла смотреть на них. На юную меня, которая винит себя. На Мэри, которая не знает, что ей делать. На тело Марлин. Я не могла.

— Ты не обязана быть сильной всегда. — Он обнял её, прижал к себе. — Ты имеешь право плакать. Ты имеешь право злиться. Ты имеешь право чувствовать всё, что ты чувствуешь. Ты прошла через ад. Не один раз. Много раз. И ты всё ещё здесь. Этого достаточно.

— Я была там, — прошептала она. — Я была в десяти футах от неё. Я могла бы поставить щит. Я могла бы оттолкнуть её. Я могла бы... — её голос сорвался. — Но я стояла. Как статуя. Как кукла. Он держал меня. Через мою собственную кровь. А потом он заставил меня... — она подняла руку, показывая рассечённый шрам. — Я сделала это. Своими руками. Я не могла остановиться. Я пыталась — Мерлин, как я пыталась! — но он был сильнее. Он управлял мной, как марионеткой.

Сириус взял её руку — осторожно, бережно, — и посмотрел на шрам. Его лицо было каменным, но в глазах стояла ярость. Не на неё. На него.

— Это не ты, — сказал он. — Это он. Он использовал тебя. Ты не виновата.

— А если в следующий раз он заставит меня напасть на тебя? — Она подняла на него глаза. — На Гарри? На юную меня или юного тебя? Я не смогу остановиться, Сириус. Он сильнее. Он всегда был сильнее.

— Тогда я удержу тебя. — Он взял её лицо в ладони, заставляя посмотреть на него. — Я не дам тебе причинить вред никому. Даже если мне придётся связать тебя. Даже если мне придётся драться с тобой. Я не отпущу тебя. Слышишь? Никогда.

— Ты не сможешь драться со мной. Ты не поднимешь на меня палочку.

— Если это будет нужно, чтобы защитить тебя от него — подниму. Я сделаю всё, что потребуется. Я спасу тебя от него. Даже если для этого придётся спасать тебя от себя.

Она смотрела на него — на его измождённое лицо, на его окровавленное плечо, на его серые глаза, которые смотрели на неё с той же силой, что и всегда. И она знала, что он говорит правду. Он сделает всё. Даже то, что разобьёт ему сердце.

— Я боюсь, — прошептала она. — Я боюсь себя. Я боюсь того, что он может заставить меня сделать. Я боюсь, что однажды ты посмотришь на меня — и увидишь не меня, а его. И я не смогу вынести этого.

— Этого никогда не случится. — Он прижал её к себе. — Я всегда буду видеть тебя. Только тебя. Ты — моя жена. Моя любовь. Моя жизнь. И я не отдам тебя ему. Ни через кровь. Ни через шрам. Ни через что. Мы найдём способ разорвать эту связь. Вместе. Как всегда.

— Вместе, — прошептала она. — Как всегда.

Она закрыла глаза и прижалась к нему. В гостиной, этажом ниже, Лили обнимала Мэри. Джеймс стоял на коленях перед телом Марлин, и его плечи вздрагивали. Юный Сириус держал юную Сьюзи, и та наконец затихла в его руках. Регулус сидел в углу с перевязанным плечом, и Ариана молча сидела рядом с ним, не говоря ни слова. Все они были сломаны. Все они были в горе.

Но они были вместе.

И это было единственное, что имело значение.