За закрытой дверью или история Сьюзан Фоули

Она проснулась от удара в рёбра.

Не от боли — боль была постоянным спутником, она уже не просыпалась от боли, она просыпалась с ней, засыпала с ней, дышала ей. Она проснулась от того, что чей-то ботинок врезался в её бок с такой силой, что она отлетела к стене и ударилась головой об стол.

— Вставай.

Голос. Холодный. Шипящий. Знакомый до тошноты.

Сьюзи открыла глаза — точнее, один глаз, потому что второй заплыл после вчерашнего визита Эвана Розье. Сквозь мутную пелену она увидела его. Волдеморт стоял над ней, высокий, бледный, в своей неизменной чёрной мантии. Его красные глаза горели в полумраке камеры, и на тонких губах играла улыбка.

— Я сказал: вставай, — повторил он.

Сьюзи попыталась пошевелиться. Тело не слушалось. Рёбра, которые и так были сломаны, пронзила острая боль. Она закашлялась и сплюнула кровь на каменный пол. Её кровь. Она уже привыкла к её вкусу — металлическому, солёному, тошнотворному.

— Я не могу встать, — прохрипела она. — Твои псы постарались.

— Тогда лежи. — Волдеморт опустился на корточки рядом с ней. — У меня для тебя новости. Хорошие или плохие — решать тебе.

Она молчала. Она знала, что любые слова, которые она скажет, будут использованы против неё.

— Мы схватили твоего мужа, — произнёс Волдеморт. — Сириус Блэк. Он пришёл за тобой. Один. Без Ордена, без Дамблдора, без поддержки. Просто ворвался в поместье, как безумец, и попытался пробиться к тебе. Это было... трогательно. И глупо.

Сьюзи подняла голову. Её сердце, которое, казалось, уже не билось, пропустило удар. Сириус. Здесь. В этом доме. В плену.

— Ты блефуешь, — прошептала она. — Ты всегда блефуешь.

— Я никогда не блефую, Сьюзан. Ты это знаешь. — Волдеморт улыбнулся шире. — Но давай представим на секунду, что ты права. Что я блефую. Что твой муж всё ещё на свободе, в Хогвартсе, в безопасности. Что тогда? Ты продолжишь лежать здесь, на этом полу, пока мои люди ломают тебе кости одну за другой? Пока Беллатриса рассказывает тебе о смерти твоего мужа в таких деталях, что ты начинаешь верить в них? Пока Эван Розье пинает тебя, как собаку?

Она молчала.

— А теперь представь другой вариант, — продолжал он. — Что я не блефую. Что Сириус Блэк действительно в моём подвале. Прямо сейчас. И если ты откажешься сотрудничать, я убью его. Медленно. На твоих глазах. Ты будешь смотреть, как он умирает, и знать, что это ты могла его спасти.

Сьюзи опустила голову. Её волосы — когда-то светлые, вьющиеся крупными кольцами, её гордость, её красота — свисали грязными космами, спутанные, слипшиеся от крови и пота. Они напоминали птичье гнездо, брошенное в грязь. Она не мылась уже несколько недель. Она не видела себя в зеркале, но знала, что выглядит как труп.

— Что тебе нужно? — спросила она. Её голос был пустым.

— Мне нужно немного твоей крови, — сказал Волдеморт. — Совсем чуть-чуть. Два литра. Не больше. От недостатка крови не умирают — ты ослабнешь, потеряешь сознание, может быть, побудешь на грани. Но ты не умрёшь. А если всё пройдёт хорошо... — он сделал паузу, — в знак моей власти я убью тебя и твоего мужа. Того, который, возможно, в подвале. Но перед этим я буду мучить тебя. Долго. Со вкусом.

Сьюзи смотрела в пол. Каменный пол. Холодный. В пятнах её собственной крови.

— Отдай мне свою кровь, Сьюзан, — голос Волдеморта стал почти ласковым. — Тебе всё равно жить недолго осталось. Ты умираешь здесь — медленно, мучительно, в грязи и унижении. А так — у тебя есть шанс. Крошечный. Мизерный. Но шанс. Может быть, я передумаю. Может быть, твой муж действительно на свободе и придёт за тобой. Может быть, вы проживёте вместе ещё немного. Недолго, но вместе.

Она подняла голову и посмотрела на него. В её глазах — в том одном глазу, который ещё мог видеть, — была пустота. Но где-то в глубине этой пустоты теплилась искра. Сириус. Если он жив — она должна жить. Если он в подвале — она должна спасти его. Если он на свободе — она должна вернуться к нему.

Она села. Медленно. Каждое движение отдавалось болью в сломанных рёбрах, в разбитых костях, в открытых ранах. Она села и протянула руку. Свою левую руку — правую Эван Розье вывернул так, что она почти не двигалась. Рука была покрыта синяками, запекшейся кровью, следами от цепей. Но это была её рука. Её кровь. Её жизнь.

Волдеморт улыбнулся. Он достал из складок мантии кинжал — длинный, изогнутый, с рукоятью в форме змеи. Лезвие было тёмным, почти чёрным, и на нём были выгравированы руны — древние, злые, пульсирующие тёмной магией.

— Хороший выбор, — сказал он.

Он взял её руку. Его пальцы были холодными — не как у живого человека, а как у трупа. Сьюзи почувствовала, как по коже побежали мурашки. Он провёл кинжалом по её запястью — медленно, почти нежно. Лезвие было острым как бритва. Кровь выступила сразу — алая, яркая, живая. Сьюзи смотрела, как она течёт по её руке, и не чувствовала боли. Она уже ничего не чувствовала.

Волдеморт провёл кинжалом по своей руке — так же медленно, так же нежно. Его кровь была тёмной, почти чёрной, и она пузырилась на ране, как ядовитая смола.

— Кровь Салазара Слизерина, — прошептал он. — Она течёт в твоих жилах. Древняя. Чистая. Сильная. И теперь она станет моей.

Он начал читать заклинание. Слова были на языке, которого Сьюзи не знала — на змеином, шипящем, древнем. Они звучали как шёпот тысячи змей, как скрежет камней, как крик умирающей птицы. Воздух в камере сгустился, стал тяжёлым, липким. Кровь на её запястье начала светиться — тусклым, болезненным, алым светом. Кровь на его запястье засветилась в ответ — тёмным, чёрным, мёртвым.

А потом это началось.

Сьюзи почувствовала, как что-то тянет её изнутри. Не физически — глубже. Как будто кто-то запустил крюк в самую её душу и тащит, тащит, тащит. Её кровь — её жизнь — начала перетекать в руку Волдеморта. Она видела это своими глазами: алая струйка поднималась из её запястья, пересекала воздух и вливалась в его рану. Он впитывал её. Он пил её.

Боль была невыносимой. Не такой, как Круциатус — Круциатус был огнём, электричеством, взрывом. Эта боль была другой. Медленной. Глубокой. Как будто кто-то вытягивал из неё жизнь по капле, и каждая капля кричала, сопротивлялась, умирала.

Сьюзи закричала. Она не хотела кричать — она обещала себе, что не будет кричать при нём, — но крик вырвался сам. Он был хриплым, надрывным, нечеловеческим. Она чувствовала, как слабеет. Как жизнь покидает её. Как холод разливается по телу, начиная с пальцев рук и заканчивая сердцем. Сердце билось всё медленнее, всё тише. Туда-тук. Туда-тук. Тук.

Она падала. Не физически — она всё ещё сидела, прислонившись к стене, — но где-то внутри. В темноту. В пустоту. В ничто.

Её лицо становилось белым. Губы — синими. Веки — тяжёлыми. Она хотела закрыть глаза. Она хотела уснуть. Она хотела умереть.

Но где-то в самой глубине её сознания — в том месте, которое Волдеморт не мог тронуть, — звучал голос. «Я вернусь. Как всегда. Люблю. С.» Сириус. Он ждал её. Он искал её. Он верил в неё.

Она не могла умереть. Не сейчас. Не так.

Волдеморт закончил. Он отдёрнул руку, и поток крови прервался. Сьюзи рухнула на пол — она больше не могла сидеть. Её тело было лёгким, пустым, как сдувшийся воздушный шарик. Она едва дышала. Едва видела. Едва существовала.

Волдеморт посмотрел на свою руку. На кровь — её кровь, — которая впиталась в его вены. Он сжал кулак и разжал. Улыбнулся.

— Великолепно, — прошептал он. — Я чувствую это. Силу. Чистоту. Наследие Салазара. Теперь оно моё. По-настоящему.

Он бросил кинжал на пол. Тот звякнул о камень, и звук эхом разнёсся по пустой камере.

А потом Волдеморт направил палочку на Сьюзи.

— Круцио.

Заклинание ударило её. Но она уже ничего не чувствовала. Её тело дёрнулось — просто рефлекс, — и затихло. Она лежала на каменном полу, глядя в потолок, и не чувствовала ничего. Ни боли. Ни страха. Ни надежды. Только пустоту.

Волдеморт убрал палочку.

— Ты больше не нужна мне, — сказал он. — Но я не убью тебя. Пока. Я хочу, чтобы ты жила. Чтобы ты помнила. Чтобы ты знала — твоя кровь теперь моя. Твоя жизнь теперь моя. И когда я приду за тобой в следующий раз, ты будешь умолять меня о смерти.

Он развернулся и вышел. Дверь захлопнулась за ним с глухим стуком.

Сьюзи осталась одна. Она лежала на полу, в луже собственной крови, и смотрела в потолок. Её губы шевелились — беззвучно, одними движениями.

— Сириус, — шептала она. — Сириус. Я жива. Я всё ещё жива. Я вернусь к тебе. Я обещаю. Я всегда выполняю обещания.

А где-то далеко — в Хогвартсе, в комнате Мародёров, — Сириус стоял у окна и смотрел на Запретный лес. И его сердце — он не знал почему — вдруг сжалось от боли.

— Она жива, — прошептал он. — Я знаю. Она жива.