За закрытой дверью или история Сьюзан Фоули

— Какой сейчас год?

Голос Сьюзи был хриплым, едва слышным. Она лежала на холодном каменном полу своей бывшей детской, и каждое слово давалось с трудом. Горло пересохло, губы потрескались, язык распух. Её тело было покрыто синяками и ссадинами, старая рана на ноге от инфералов снова открылась и кровоточила, и ребро — то самое, которое, как ей казалось, было сломано во сне, — болело при каждом вдохе.

Но она задала этот вопрос. Потому что это было единственное, что сейчас имело значение.

Волдеморт сидел на стуле у стены. Он был здесь не один — в углу стоял Эван Розье, поигрывая палочкой, и его губы кривились в жестокой усмешке. Но Сьюзи смотрела только на Волдеморта. На его красные глаза. На его тонкую улыбку.

— Какой сейчас год? — повторила она.

— О, дорогая моя, — произнёс он, и его голос был мягким, почти ласковым. — Ты всё ещё в прошлом. Ты никуда не уходила. Весь этот мир — Гриммо, твой муж, твой крёстный сын, Министерство, битва, смерть Сириуса — всё это было сном. Прекрасным, мучительным, детально проработанным сном, который я создал специально для тебя. А реальность — вот она. Ты в поместье Фоули. В доме твоего отца. И сейчас 1976 год.

Сьюзи закрыла глаза. 1976 год. Она всё ещё в прошлом. Сириус жив. Он здесь, в этом времени. Он ждёт её. Он ищет её. Он, наверное, сходит с ума.

— Ты лжёшь, — прошептала она.

— Я никогда не лгу, Сьюзан. — Волдеморт встал и подошёл ближе. — Я могу искажать правду. Могу недоговаривать. Могу показывать тебе то, что ты хочешь видеть. Но я никогда не лгу. Твой муж жив. Он в Хогвартсе. Он уничтожил кольцо Марволо Мракса, которое я так неосмотрительно обронил во время нашей стычки. Он каждый день приходит к Дамблдору и требует, чтобы тот отправил людей в поместье Фоули. Он рвётся сюда, чтобы спасти тебя. Но Дамблдор сдерживает его. Говорит, что если ты жива, то Сириус нужен тебе живым тоже.

Сьюзи почувствовала, как по щеке скатилась слеза. Сириус. Её Сириус. Он жив. Он борется. Он не сдаётся.

— Вот видишь, — сказал Волдеморт. — Даже сейчас ты плачешь. Ты слаба, Сьюзан. Ты сломана. Но ты всё ещё надеешься. И это прекрасно. Потому что надежда делает боль ещё слаще.

Он кивнул Эвану Розье.

— Продолжай.

Сириус сидел в кресле Дамблдора, и его кулаки были сжаты до белых костяшек.

— Мы должны идти туда. Сегодня. Сейчас. Каждый день, который она проводит в этом проклятом доме, её пытают. Вы понимаете это? ПЫТАЮТ!

Дамблдор сидел напротив, сложив пальцы домиком. Его лицо было мрачным.

— Я понимаю, Сириус. Но мы не можем действовать опрометчиво. Поместье Фоули защищено древними чарами. Если мы ворвёмся туда без подготовки, мы не спасём Сьюзи — мы погибнем сами. И тогда она останется одна навсегда.

— В смысле — ЕСЛИ ОНА ЖИВА?! — Сириус вскочил, и его голос сорвался на крик. — ОНА ЖИВА! ОНА ЖИВА, МАТЬ ВАШУ! Я ЗНАЮ ЭТО! Я ЧУВСТВУЮ ЭТО!

Дамблдор опустил глаза. Он смотрел в пол, и это молчание было страшнее любых слов. Сириус рухнул обратно в кресло и закрыл лицо руками.

— Простите, — прошептал он. — Я не должен был кричать.

— Вы имеете право кричать, — тихо ответил Дамблдор. — Вы имеете право на ярость, на боль, на отчаяние. Но вы не должны позволять им управлять вами. Сьюзи нужна вам. Живая. Сильная. Готовая сражаться. Если вы погибнете при попытке спасти её, она никогда себе этого не простит. Вы же знаете её. Она будет винить себя до конца своих дней.

Сириус поднял голову. Его глаза были красными, но сухими. Он не плакал. Он не мог плакать. Вся его энергия уходила в ярость.

— Я знаю, — сказал он. — Поэтому я всё ещё здесь. Но когда мы пойдём туда, я пойду первым.

— Разумеется. — Дамблдор слабо улыбнулся. — Я и не ожидал другого.

Они уничтожили кольцо через три дня после того, как Сьюзи схватили.

Сириус и Регулус вдвоём. Это было случайностью — во время стычки в доме Мраксов, когда Сьюзи уже трансгрессировали в поместье Фоули, Волдеморт обронил кольцо. Оно закатилось под опрокинутый стол, и никто не заметил. Кроме Регулуса. Он подобрал его и спрятал в карман мантии.

— Ты уверен, что это оно? — спросил Сириус, когда Регулус показал ему кольцо в Выручай-комнате.

— Это кольцо Марволо Мракса, — ответил Регулус. — Я видел его у Тёмного Лорда. Я знаю, как оно выглядит. Это крестраж.

Они уничтожили его мечом Гриффиндора. Вдвоём. Сириус держал кольцо на каменном полу, Регулус занёс меч. Когда клинок опустился, из кольца вырвался вопль — нечеловеческий, полный боли и ярости. Чёрный дым заклубился над осколками, принимая форму змеи, и рассеялся. Кольцо раскололось на две половинки и затихло.

— Ещё один, — сказал Регулус.

— Она должна была быть здесь, — прошептал Сириус. — Она должна была уничтожить его вместе с нами.

— Мы найдём её. — Регулус положил руку на плечо брата. — Мы обязательно найдём её.

Беллатриса любила приходить по вечерам.

Она садилась на стул у стены — тот самый, где обычно сидел Волдеморт, — и начинала говорить. Её голос был мягким, почти интимным. Она говорила о смерти. О смерти Сириуса.

— Знаешь, — говорила она, поигрывая палочкой, — он был моим любимым кузеном. Самым красивым. Самым дерзким. Когда мы были детьми, я думала, что мы будто бы созданы друг для друга. Два Блэка, сильные, чистокровные, безумные. Но он выбрал тебя. Грязнокровку.

— Я чистокровная, — хрипела Сьюзи. — Фоули — древний род.

— Недостаточно древний. — Беллатриса улыбалась. — Ты — ошибка природы. И он умер из-за тебя. Ты же знаешь это, правда? Если бы не ты, он бы не вернулся в прошлое. Если бы не ты, он бы не попался Тёмному Лорду. Если бы не ты, он был бы жив.

Сьюзи молчала. Она не плакала. Не при Беллатрисе. Никогда. Она загоняла боль глубоко внутрь, в ту самую пустоту, которая образовалась в ней за эти дни. Она будет плакать потом. Когда её никто не увидит. Когда она останется одна.

— Ты сильная, — говорила Беллатриса. — Признаю. Другая бы уже сломалась. Но ты держишься. Это даже... восхищает. Но Тёмный Лорд всё равно сломает тебя. Он всегда ломает. Просто нужно время.

Эван Розье был другим. Он не говорил. Он действовал.

Он приходил днём, когда Волдеморт был занят, и начинал. Он бил её ногами — в живот, в рёбра, в спину. Он бил её кулаками — в лицо, в грудь, в плечи. Он не использовал магию. Ему нравилось чувствовать, как кости хрустят под его ударами. Ему нравилось видеть кровь.

— Ты думаешь, ты особенная? — говорил он, нанося очередной удар. — Ты — никто. Просто грязь под ногами. Тёмный Лорд хочет твою кровь, но это не делает тебя ценной. Ты — просто сосуд. И когда он возьмёт то, что ему нужно, ты станешь бесполезной. И тогда я закончу то, что начал.

Сьюзи не отвечала. Она закрывала глаза и представляла себе лицо Сириуса. Его улыбку. Его голос. «Я вернусь. Как всегда. Люблю. С.». Она держалась за это воспоминание, как за спасательный круг.

Губа была разбита. Над правой бровью красовалась рваная рана, из которой сочилась кровь. Скула опухла и посинела. Рёбра ныли при каждом вдохе — кажется, одно было сломано. Старая рана на ноге, та самая, от инфералов, снова открылась и гноилась. Всё тело было в синяках — фиолетовых, жёлтых, чёрных.

Но она не сдавалась.

Когда её оставляли одну, она пыталась колдовать без палочки. Раньше она умела — в старшей школе, когда тренировалась с Лили, когда они готовились к войне. Но сейчас она была слишком слаба. Магия не слушалась её. Искры гасли, не успев разгореться. Заклинания рассыпались в воздухе. Но она продолжала пытаться. Каждый день. Каждый час.

Она заново вспомнила, как превращаться в лису.

Это произошло ночью. Волдеморт ушёл, Эван Розье ушёл, Беллатриса ушла. Сьюзи осталась одна в своей камере. Она лежала на холодном полу, и её тело болело так, что она не могла пошевелиться. Но она думала о Сириусе. О том, как он превращался в собаку, чтобы сбежать из Азкабана. О том, как он уменьшался, становился легче, проскальзывал через решётки.

«Если он смог, — подумала она, — то и я смогу».

Она закрыла глаза и сосредоточилась. Представила себя — маленькой, белой, с пушистым хвостом. Представила, как её кости становятся тоньше, как кожа покрывается шерстью, как пальцы превращаются в лапы. Это было больно — превращаться без палочки, без подготовки, в истощённом состоянии. Но она справилась. Через час мучений на полу лежала не женщина, а белая лиса — тощая, израненная, едва живая, но лиса.

Она продержалась в этой форме несколько минут, а потом рухнула обратно в человеческое тело. Но это была победа. Маленькая. Крошечная. Но победа.

Она начала худеть по методу Сириуса.

Она вспомнила, как он рассказывал: «Я просто переставал есть. Не полностью — иначе бы умер. Но ровно настолько, чтобы стать тоньше. Чтобы кости выпирали. Чтобы пролезть там, где не пролез бы обычный человек». Она делала то же самое. Ей всё равно почти не давали еды — миску помоев раз в день, — но она отдавала половину крысам, которые бегали по камере. Она хотела стать тоньше. Она хотела стать легче. Она хотела выжить.

Сириус стоял у окна в комнате Мародёров и смотрел на заснеженный двор Хогвартса. Он был в своём теле — без оборотного зелья. Ник Уайт исчез. Остался только Сириус Блэк. Сломленный. Измученный. Но не сдавшийся.

Юный Сириус и Джеймс сидели на кровати и смотрели на него.

— Мы найдём её, — сказал юный Сириус. — Мы обязательно найдём её.

— Я знаю. — Сириус не обернулся. — Она сильная. Она справится. Она пережила Азкабан — не в прямом смысле, но она ждала меня двенадцать лет. Она пережила смерть всех, кого любила. Она переживёт и это.

— Ты говоришь так, будто убеждаешь себя, — заметил Джеймс.

— Потому что я убеждаю себя. — Сириус наконец повернулся к ним. — Каждую минуту. Каждую секунду. Я говорю себе: «Она жива, она справится, она сильная». Потому что если я перестану в это верить, я сойду с ума. Я уже на грани.

— Ты не сойдёшь с ума, — сказал юный Сириус. — Ты — это я. А мы, Блэки, не сдаёмся.

— Блэки не сдаются, — эхом повторил Сириус. — Но мы умираем. Как Регулус. Как моя мать. Как все.

— Регулус жив, — напомнил Джеймс. — Ты спас его.

— Да. И я спасу её. — Сириус сжал кулаки. — Я клянусь вам. Я найду её. Я вытащу её оттуда. И когда это случится, я больше никогда её не отпущу. Ни на шаг. Ни на секунду. Она будет со мной до конца наших дней. Я обеспечу ей такой комфорт, такую безопасность, такую любовь, что она забудет всё, что с ней сделали. Я клянусь.

Он говорил это с такой яростью, с такой страстью, что юный Сириус и Джеймс переглянулись. Они видели перед собой человека, который прошёл через ад и готов пройти через него снова. Ради неё.

— Мы поможем тебе, — сказал Джеймс. — Мы все. Мародёры не бросают своих.

— Сьюзи — тоже Мародёр, — добавил юный Сириус. — Она всегда была одной из нас. Мы вернём её.

Сириус кивнул. А потом закрыл лицо руками и простоял так несколько минут. Когда он отнял руки, его глаза были сухими.

— Я люблю её, — сказал он. — Больше жизни. Больше всего на свете.

— Мы знаем, — ответил Джеймс. — И она знает. И это знание держит её там. Так же, как знание о ней держит тебя здесь.

Сьюзи больше не знала, что реально, а что — сон.

Дни и ночи слились в один бесконечный поток боли. Она просыпалась — или ей казалось, что просыпалась, — и видела каменные стены своей камеры. Она засыпала — или ей казалось, что засыпала, — и видела Гриммо, Гарри, Молли, Ариану. Она не понимала, где она настоящая. Что из этого — правда, а что — иллюзия, созданная Волдемортом.

Иногда ей снилось, что Сириус стоит над ней и протягивает руку. Она тянулась к нему — и просыпалась от боли. Иногда ей снилось, что Волдеморт стоит над ней и смеётся. Она пыталась ударить его — и просыпалась от собственного крика.

«Где я? — думала она, лёжа на каменном полу. — В прошлом? В будущем? Во сне? Где реальность?»

Она не знала. И это сводило с ума.

Однажды ночью — или, может быть, днём, — когда она лежала без сна, глядя на зарешёченное окно, она вдруг услышала голос. Не в голове. Снаружи. За дверью.

— Она здесь? В этой комнате?

— Да. Тёмный Лорд приказал не входить к ней без его разрешения.

— Я не буду входить. Просто проверю охрану.

Шаги удалились. Сьюзи прижалась ухом к двери. Это был не Волдеморт. Не Беллатриса. Не Эван Розье. Это был кто-то другой. Кто-то, кто говорил с охраной. Кто-то, кто спрашивал о ней.

И на секунду — на одну короткую, безумную секунду — ей показалось, что это был голос отца.

Но она не была уверена. Она уже ни в чём не была уверена.