Озвучивание не поддерживается в этом браузере
Смерть
Сьюзи стояла на коленях перед Аркой.
Она не помнила, как опустилась на пол. Не помнила, сколько времени прошло — может быть, секунда, может быть, час, может быть, вечность. Время перестало существовать. Оно сжалось в одну точку — в каменную Арку с развевающейся чёрной вуалью, за которой исчез её муж.
Вокруг неё продолжалась битва. Она слышала крики, взрывы, звон заклинаний — но всё это доносилось как сквозь толстый слой ваты, как сквозь воду, как сквозь смерть. Кто-то кричал её имя. Кажется, Тонкс. Кажется, Римус. Она не отвечала. Она не могла ответить. Она смотрела на вуаль и ждала. Ждала, что он вернётся. Что он выйдет из-за этой чёртовой занавески с ухмылкой и скажет: «Ну что, испугалась? Это был просто фокус. Я же Блэк, мы не умираем так просто. Ты что, забыла, за кого вышла замуж?»
Но он не выходил.
Вуаль колыхалась, и шёпот доносился из-за неё — десятки, сотни, тысячи голосов. Голоса мёртвых. Они звали его. Они забрали его. Её Сириуса. Её мужа. Её причину дышать, просыпаться по утрам, жить.
Она поползла к Арке.
Она не встала на ноги — не могла. Её тело не слушалось. Ноги были как ватные, как чужие. Она поползла на коленях по каменному полу, по осколкам стекла, которые впивались в кожу и резали ладони. Она не чувствовала этого. Она ползла к нему. К вуали. К голосам.
— СЬЮЗИ! — Тонкс бросилась к ней, схватила за плечи. — ОСТАНОВИСЬ! НЕЛЬЗЯ!
— Пусти меня, — голос Сьюзи был глухим, неживым. — Пусти меня к нему.
— НЕТ! — Тонкс вцепилась в неё мёртвой хваткой. — ТЫ НУЖНА НАМ! ТЫ НУЖНА ГАРРИ!
— Мне плевать! — Сьюзи рванулась, и Тонкс чуть не упала. — Я хочу к нему! Я хочу умереть! Отпусти меня! ОТПУСТИ!
Римус подоспел с другой стороны. Вдвоём с Тонкс они оттащили Сьюзи от Арки — она вырывалась, кричала, царапалась, била их кулаками. Она была как дикий зверь, как волчица, у которой отняли детёныша.
— НЕЛЬЗЯ! — кричал Римус, и по его лицу текли слёзы. — НЕЛЬЗЯ, СЬЮЗИ! ОН УШЁЛ! ТЫ НИЧЕГО НЕ МОЖЕШЬ СДЕЛАТЬ! НИКТО НЕ МОЖЕТ!
— ОН НЕ УШЁЛ! ОН ТАМ! Я СЛЫШУ ЕГО! ОН ЗОВЁТ МЕНЯ! ПУСТИТЕ!
Она протянула руку к вуали — из последних сил, из последней ярости, — и почти коснулась её. Чёрная ткань колыхнулась, и шёпот стал громче, и на секунду Сьюзи показалось, что она видит его лицо. Его улыбку. Его глаза.
А потом Римус отдёрнул её, и видение исчезло.
— НЕТ! — закричала она. — НЕТ! НЕТ! НЕТ!
И наконец заплакала. Слёзы хлынули из глаз — горячие, жгучие, бесконечные. Она плакала, уткнувшись лицом в каменный пол, и её плечи вздрагивали, а из горла вырывался вой — нечеловеческий, животный, полный такой боли, что Тонкс закрыла лицо руками и заплакала вместе с ней.
— Я не могу без него, — шептала Сьюзи сквозь слёзы. — Я не могу, Тонкс. Я не могу. Двенадцать лет я ждала его. Двенадцать лет я жила надеждой. А теперь... теперь ничего не осталось. Ничего.
— Осталась, — Тонкс опустилась рядом и обняла её. — Осталась. Ты нужна Гарри. Ты нужна нам. Я понимаю, что это не то же самое. Я понимаю, что это не заменит его. Но ты не одна, Сьюзи. Ты не одна.
Сьюзи не ответила. Она просто лежала на полу и плакала. И где-то посреди этого плача её пальцы нащупали что-то твёрдое. Палочку. Его палочку. Она лежала у самого края Арки — он, должно быть, выронил её, когда падал.
Сьюзи подняла палочку дрожащими руками. Она была ещё тёплой. От его рук. От его магии. От него.
Она прижала палочку к груди и завыла с новой силой.
А где-то вдалеке, в коридорах Министерства, Гарри кричал имя Беллатрисы, и его голос эхом разносился под сводами.
— Я УБЬЮ ТЕБЯ! СЛЫШИШЬ?! Я УБЬЮ ТЕБЯ!
Он бежал через тёмные коридоры, не разбирая дороги. Его лёгкие горели, ноги подкашивались, но он не останавливался. Он не мог остановиться. Он должен был догнать её. Должен был заставить её заплатить. За Сириуса. За всё.
Беллатриса была уже в атриуме. Она бежала к выходу, и её смех эхом отражался от мраморных стен. «Маленький Поттер хочет отомстить! Как трогательно! Как по-гриффиндорски! Ты такой же глупый, как твой крёстный! Такой же храбрый и такой же мёртвый!»
— КРУЦИО!
Заклинание вырвалось из палочки Гарри раньше, чем он успел подумать. Беллатриса увернулась — лишь на секунду, но этого хватило, чтобы она споткнулась и упала. Гарри настиг её и направил палочку прямо в её безумное лицо.
— Ты убила его, — прошептал он. — Ты убила моего крёстного.
— Убила! — она расхохоталась. — И мне понравилось! Он так удивлённо смотрел, когда падал! Такой красивый! Даже в смерти он был красивым, мой кузен! А теперь убей меня, маленький Поттер! Ну же! Сделай это! Тёмный Лорд будет рад — ты станешь таким же, как мы!
Гарри смотрел на неё, и его рука дрожала. Он хотел. Он так сильно хотел произнести эти два слова. «Авада Кедавра». Покончить с ней. Отомстить. Но голос Сириуса звучал в его голове: «Ты не такой, как они, Гарри. Ты — сын Джеймса и Лили. Ты лучше».
— Круцио — это всё, что ты заслуживаешь, — прошептал он. — Но я не стану убивать. Я не такой, как ты.
И в этот момент атриум взорвался светом.
Волдеморт появился из ниоткуда — высокая, бледная фигура, возникшая в центре зала. Его красные глаза горели, а лицо было искажено яростью. Беллатриса, увидев его, закричала от восторга: «Мой Лорд! Вы пришли! Вы спасли меня!»
— Замолчи, — бросил он ей. — Ты провалила задание. Пророчество разбито. Поттер жив. Ты ответишь за это. Позже.
Он повернулся к Гарри, и Гарри почувствовал, как страх сковывает его тело. Волдеморт был здесь. Собственной персоной. И он был в ярости.
— Гарри Поттер, — произнёс он, и его голос был мягким, почти ласковым. — Мальчик, который выжил. Мальчик, который продолжает выживать. Сегодня ты потерял своего драгоценного крёстного. Сириус Блэк мёртв. Как ты себя чувствуешь? Опустошённым? Сломленным? Готовым умереть?
— Пошёл ты, — прошептал Гарри.
Волдеморт улыбнулся. Он поднял палочку.
— Авада...
— НЕТ!
Дамблдор появился между ними, как стена. Его палочка была направлена на Волдеморта, а глаза горели холодной яростью.
— Том, — сказал он. — Ты не тронешь этого мальчика.
— Дамблдор. — Волдеморт склонил голову набок. — Ты всё ещё пытаешься защищать детей? Ты не смог защитить Поттеров. Не смог защитить Блэка. Почему ты думаешь, что сможешь защитить этого?
— Потому что я верю, — ответил Дамблдор. — В любовь. В дружбу. В жертвенность. Во всё, чего у тебя никогда не было и никогда не будет.
И они атаковали одновременно.
Заклинания столкнулись в воздухе с такой силой, что мраморный пол под ними треснул и разошёлся, как земля во время землетрясения. Фонтан Волшебного Братства взорвался — золотые фигуры волшебника, ведьмы, кентавра, гоблина и домового эльфа разлетелись в стороны, и вода хлынула на пол широкой волной, смешиваясь с кровью, с пылью, с осколками мрамора. Министерские, которые начали собираться в атриуме, в ужасе отшатнулись к стенам. Кто-то закричал. Кто-то побежал к выходу. Кто-то застыл на месте, не в силах пошевелиться.
Дамблдор и Волдеморт кружили друг вокруг друга, как два древних бога, сошедшихся в смертельной схватке. Дамблдор вызвал водяную сферу, которая окружила Волдеморта со всех сторон, сжалась, пытаясь задушить его. Волдеморт превратил воду в пар, а потом — в огонь, и огненная змея взвилась к потолку, освещая весь атриум адским светом. Дамблдор разбил пол и поднял в воздух десятки каменных глыб, которые закружились вокруг Волдеморта, как астероиды. Волдеморт разбивал их одну за другой, и осколки камня дождём сыпались на пол.
А потом Волдеморт сделал то, чего никто не ожидал.
Он нырнул в разум Гарри.
Гарри закричал. Его тело выгнулось дугой, и он рухнул на мраморный пол. Его лицо исказилось, глаза закатились, из горла вырвался вопль — не его голосом, а голосом Волдеморта.
— УБЕЙ МЕНЯ, ДАМБЛДОР! УБЕЙ МАЛЬЧИШКУ! ТЫ ЖЕ МОЖЕШЬ! ТЫ ЖЕ ХОЧЕШЬ! СМЕРТЬ — ЭТО ВЫХОД! ПРИСОЕДИНЯЙСЯ К СВОЕМУ ДРАГОЦЕННОМУ СИРИУСУ! ОН ЖДЁТ ТЕБЯ, ГАРРИ! ОН ЗОВЁТ ТЕБЯ! СЛЫШИШЬ?!
В этот момент в атриум вбежала Сьюзи. За ней — Римус, Тонкс, Кингсли, Грюм. Она всё ещё сжимала в руке палочку Сириуса, и её лицо было залито слезами. Но когда она увидела Гарри, корчащегося на полу, она остановилась как вкопанная.
— ГАРРИ! — закричала она. — ГАРРИ, БОРИСЬ! ЗАКРОЙ РАЗУМ! ВСПОМНИ, ЧЕМУ Я ТЕБЯ УЧИЛА! ТЫ В ЦЕНТРЕ КОМНАТЫ! ТЕНИ ЗА ОКНАМИ НЕ МОГУТ ВОЙТИ! ТЫ СИЛЬНЕЕ ЕГО! СЛЫШИШЬ?! ТЫ СИЛЬНЕЕ!
Гарри услышал её. Сквозь боль, сквозь тьму, сквозь голос Волдеморта, который нашёптывал ему мысли о смерти, — он услышал её. И он закрыл глаза.
«Я в центре комнаты, — подумал он. — Я в своей комнате. Здесь светло. Здесь безопасно. А он — просто тень за окном. Он не может войти. Он не может меня тронуть».
И он вытолкнул Волдеморта. Вытолкнул с такой силой, что Волдеморт отшатнулся, и его концентрация нарушилась. Дамблдор воспользовался моментом. Он атаковал — мощным, оглушительным заклинанием, которое отбросило Волдеморта к дальней стене атриума.
И в этот момент двери атриума распахнулись.
Вошёл Корнелиус Фадж.
За ним — десятки людей. Авроры в алых мантиях. Помощники министра с кипами бумаг. Секретари, которые застыли с открытыми ртами. Уборщики, которые побросали свои швабры. Все они пришли на шум. Все они пришли посмотреть, что происходит в Министерстве. И все они увидели Волдеморта.
— Боже мой... — прошептал Фадж. Его лицо стало белым как мел. Он попятился, споткнулся о собственную мантию и чуть не упал — один из авроров подхватил его под локоть. — Этого не может быть... Этого не может быть...
— МОЖЕТ! — голос Дамблдора прогремел над атриумом, как раскат грома. — Я ГОВОРИЛ ВАМ, КОРНЕЛИУС! Я ГОВОРИЛ ВАМ ПОЛГОДА! ВЫ НЕ ВЕРИЛИ! ВЫ НАЗЫВАЛИ МЕНЯ ПАРАНОИКОМ! ВЫ НАЗЫВАЛИ ГАРРИ ПОТТЕРА ЛЖЕЦОМ! А ТЕПЕРЬ СМОТРИТЕ! СМОТРИТЕ НА ТО, ЧТО ВЫ ОТРИЦАЛИ!
Волдеморт, поняв, что его увидели, расхохотался. Холодным, безжалостным смехом.
— Смотрите, — сказал он, обращаясь к толпе министерских. — Смотрите на своего министра. На своего великого лидера. Он не верил в моё возвращение. Он думал, что я — миф. Сказка на ночь. А теперь я здесь. И вы все увидите, что будет с теми, кто отказывается мне служить.
Он посмотрел на Фаджа — прямо в глаза. Фадж задрожал и отвёл взгляд.
— Я вернулся, — сказал Волдеморт. — И этот мир будет моим.
А потом он исчез. Растворился в воздухе, оставив после себя только холод и запах смерти.
И наступила тишина.
Фадж стоял посреди разрушенного атриума, и его лицо было серым. Вода из разбитого фонтана всё ещё текла по полу, смешиваясь с пылью и кровью. Осколки мрамора хрустели под ногами. Где-то вдалеке плакала женщина. Где-то авроры перешёптывались в ужасе. А Фадж просто стоял и смотрел на то место, где только что стоял Волдеморт, и не мог вымолвить ни слова.
— Министр, — тихо сказал Дамблдор. Его голос был спокойным, но в нём звучала сталь. — Что вы скажете миру теперь? Как вы объясните людям, что вы отрицали возвращение Тёмного Лорда целый год, пока он набирал силу?
Фадж открыл рот. Закрыл. Снова открыл.
— Я... я не знал... — пролепетал он. — Я думал... я был уверен...
— Вы думали. — Дамблдор посмотрел на него с презрением. — А теперь думать поздно. Волдеморт вернулся, и Министерство ничего не сделало, чтобы остановить его. Вы не слушали меня. Вы не слушали Гарри Поттера. Вы травили его в прессе, называли лжецом, послали Амбридж в Хогвартс, чтобы она мучила детей. И всё это время Волдеморт набирал силу. Теперь мы все заплатим за ваши ошибки, Корнелиус. Все.
Фадж опустил голову. Ему нечего было сказать.
А Сьюзи шла.
Она шла через атриум, мимо Фаджа, мимо авроров, мимо Дамблдора. Она не видела их. Она видела только Гарри, который стоял у разрушенного фонтана и смотрел на неё. Она подошла к нему и остановилась. Её лицо было белым. На виске запеклась кровь. Ребро горело при каждом вдохе. В руке она всё ещё сжимала палочку Сириуса.
— Ты жив, — сказала она. Её голос был глухим, лишённым эмоций.
— Да, — прошептал он. — Ты тоже.
— Я не знаю, жива ли я. — Она посмотрела на свои руки. — Мне кажется, что я умерла там. Вместе с ним. И осталась только оболочка.
— Нет. — Гарри шагнул к ней. — Ты живы. Ты нужны мне. Ты — всё, что у меня осталось.
— У тебя остались друзья. Гермиона. Рон. Джинни. Невилл. Полумна. Они любят тебя.
— Но Ты — моя семья. Ты и Сириус. А теперь его нет. И если ты тоже... если ты тоже уйдёшь...
Она посмотрела на него. На этого мальчика, который потерял родителей, не успев их узнать. Который вырос в чулане под лестницей. Который сражался с Волдемортом четыре раза — и четыре раза победил. Который сейчас стоял перед ней с разбитым сердцем и смотрел на неё с надеждой, хотя надеяться было не на что.
— Я не уйду, — сказала она. — Я обещаю.
Она протянула руки, и он рухнул в её объятия. Они стояли посреди разрушенного атриума — женщина, потерявшая мужа, и мальчик, потерявший крёстного, — и держались друг за друга, как двое утопающих, которые только и могут, что не дать друг другу утонуть.
— Я не смог его спасти, — прошептал Гарри. Его плечи дрожали. — Я пытался... я хотел... но я не смог. Я стоял там и смотрел, как он падает, и я ничего не мог сделать. Ничего.
— Никто не мог, — ответила она. — Никто, Гарри. Это не твоя вина. Слышишь? Это не твоя вина.
— Он назвал меня Джеймсом. Он сказал «Браво, Джеймс». И я... я на секунду почувствовал, что у меня есть отец. Настоящий отец. Который гордится мной. А потом его не стало. И я опять один.
— Ты не один. — Она прижала его крепче. — У тебя есть я. У тебя есть твои друзья. У тебя есть все, кто любит тебя. И Сириус... он всегда будет с тобой. Вот здесь. — Она прижала ладонь к его груди, к сердцу. — Он жив, пока ты помнишь его. Он жив, пока ты любишь его. И он гордился тобой. Он всегда тобой гордился. Он говорил мне об этом каждый день. «Сьюзи, ты представляешь, какой у нас замечательный крёстный сын? Ты представляешь, какой он смелый? Какой он сильный? Какой он удивительный?» Он говорил это каждый день. И это была правда.
Гарри закрыл лицо руками и заплакал. Впервые за всё время — по-настоящему, навзрыд, как плачут дети, потерявшие родителей. Сьюзи обняла его и держала, пока его плечи вздрагивали, пока слёзы текли по его щекам, пока он не выплакал всё, что накопилось за эти годы.
Дамблдор подошёл и опустился на колено рядом с ними.
— Нужно возвращаться, — тихо сказал он. — На Гриммо. Здесь небезопасно. Я провожу вас.
Сьюзи кивнула. Она не могла говорить.
Они вернулись на Гриммо через камин. Один за другим — Тонкс с перевязанным плечом, Римус с лицом, покрытым пылью и кровью, Грюм, который молчал, что было страшнее любых его криков, Кингсли, который держался с достоинством, но глаза его были полны скорби. Потом Гермиона, которая вела Рона — его рана всё ещё кровоточила, и он едва стоял на ногах. Джинни, которая прижималась к матери. Невилл, который держал в руках осколок пророчества — сам не зная зачем. Полумна, которая всё ещё была босая, и её лицо было спокойным, но по щекам текли слёзы.
Гарри вышел последним. Он держался за плечо Сьюзи, и она чувствовала, как он дрожит. Он не плакал. Он уже не мог плакать.
В гостиной Гриммо было тихо. Молли, которая ждала их, бросилась обнимать детей — Рона, Джинни, Гермиону. Артур стоял в стороне, и его лицо было серым. Близнецы, которые зашли проведать родителей, сидели на диване и молчали. Они никогда не молчали — они всегда шутили, всегда смеялись, всегда находили повод для веселья. Но сейчас они молчали.
— Где Сириус? — спросила Молли, отрываясь от Рона. Она оглядела собравшихся, и её лицо медленно менялось — от тревоги к ужасу. — Где Сириус?! Почему его нет?!
Никто не ответил.
— ГДЕ СИРИУС?! — её голос сорвался на крик.
Сьюзи подняла голову. Её глаза были красными от слёз, но слёзы уже кончились. Осталась только пустота.
— Он не вернулся, — сказала она.
Молли ахнула. Закрыла лицо руками. Артур прижал её к себе, и его глаза наполнились слезами. Близнецы переглянулись — и в их глазах было что-то, чего Сьюзи никогда раньше не видела. Горе. Настоящее, взрослое горе.
— Он был крутым, — тихо сказал Фред. Его голос дрожал. — Сириус. Самым крутым из всех, кого мы знали.
— И он любил тебя, — добавил Джордж. — Мы видели. Это было заметно. Очень заметно.
— И мы... — Фред запнулся. — Мы здесь. Если тебе что-то нужно. Всё, что угодно.
— Спасибо, — прошептала Сьюзи. Она не могла сказать больше.
Гарри стоял посреди гостиной, и все смотрели на него. Он чувствовал эти взгляды — полные жалости, сочувствия, горя, — и они жгли его, как огонь.
— Это я виноват, — сказал он. Его голос был пустым. — Я поверил в сон. Я думал, что спасаю его. А на самом деле я привёл его туда. Он пришёл спасать меня. И умер из-за меня.
— Нет, — сказала Сьюзи. — Нет, Гарри. Посмотри на меня. Посмотри на меня!
Он поднял глаза. Она взяла его за плечи.
— Сириус не мог сидеть дома, когда ты был в опасности. Он никогда не мог. Он пошёл за тобой не потому, что ты ошибся. Он пошёл за тобой, потому что любил тебя. И он умер, защищая тебя. Как Джеймс. Как Лили. И он ни о чём не жалел. Ты слышишь меня? Он ни о чём не жалел.
— Откуда вы знаете? — прошептал Гарри.
— Потому что я знала его. Я знала его лучше, чем кто-либо. И он улыбался. Когда он падал, он улыбался. Ему было не страшно. Он знал, что ты в безопасности. И этого было достаточно.
Гарри закрыл лицо руками и заплакал. Впервые за всё время — по-настоящему, навзрыд. Сьюзи обняла его и держала, пока его плечи вздрагивали.
Позже, когда все разошлись по комнатам — залечивать раны, плакать, молчать, — Сьюзи осталась в гостиной одна. Она сидела в кресле Сириуса — в ЕГО кресле, — и смотрела на пустой камин. Рядом на подлокотнике лежала его книга, которую он так и не дочитал. На спинке висела его мантия, которую он забыл надеть.
Она взяла мантию и прижала к лицу. Она всё ещё пахла им. Табаком. Собакой. Чем-то, чему она не знала названия, но что было его запахом.
Кричер появился в дверях. Он был тих — невероятно тих для Кричера, который обычно бормотал проклятия на всех, кто проходил мимо. Он подошёл к креслу Сириуса и остановился.
— Хозяин Сириус... не вернулся? — спросил он. Его голос был скрипучим, но в нём звучало что-то, чего Сьюзи никогда раньше не слышала. Печаль.
— Нет, Кричер, — ответила она. — Он не вернулся.
Кричер долго молчал. А потом всхлипнул.
— Он был плохим хозяином, — прошептал он. — Он не уважал традиции Блэков. Он кричал на портрет хозяйки. Он дружил с грязнокровками и предателями крови. Он был ужасным хозяином. Но он был хозяином. Последним из рода Блэков. И теперь дом опустеет.
Он повернулся и ушёл в свою каморку под лестницей. И Сьюзи услышала, как он плачет.
Она осталась одна. В пустой гостиной. С книгой, которую он не дочитал. С мантией, которая всё ещё пахла им. С палочкой, которая всё ещё была тёплой от его магии.
Она просидела в кресле всю ночь. Не спала. Не плакала — слёзы кончились. Просто сидела и смотрела на камин, и держала его палочку в руках.
На рассвете она нашла записку. Маленький обрывок пергамента, засунутый между страниц его книги. Написанный его почерком — быстрым, неровным, летящим.
«Сьюзи, если ты это читаешь, значит, я опять куда-то вляпался. Не волнуйся. Я вернусь. Как всегда. Люблю. С.»
Она перечитала записку десять раз. Двадцать. Сто. А потом прижала её к груди и завыла. Завыла, как раненый зверь, как волчица, потерявшая пару. И этот вой разнёсся по всему Гриммо, и никто не спал в эту ночь.
Утром в гостиную вошёл Гарри. Он был бледен, под глазами залегли тени — он тоже не спал.
— Можно мне побыть с вами? — спросил он.
— Конечно.
Он сел на пол рядом с её креслом и прижался головой к её коленям. Она положила руку ему на плечо.
— Я скучаю по нему, — прошепел он.
— Я тоже.
— Он был моей семьёй.
— Он и сейчас твоя семья. Семьи не заканчиваются, когда кто-то умирает. Они просто... становятся другими. Но они всегда с нами.
— Вы правда в это верите?
— Я должна. Иначе я не выживу.
Гарри закрыл глаза. Они сидели так — вдвоём, в пустой гостиной, под портретом Вальбурги, которая на удивление молчала, — и держались друг за друга. А за окном вставало солнце. Новый день. День, в котором Сириуса больше не было.
И где-то далеко — или близко, в самой глубине её сознания, — что-то ждало. Что-то тёмное.
Но пока — она была здесь. В горе. В пустоте. В тишине.
Комментарии