За закрытой дверью или история Сьюзан Фоули

Сентябрь в Лондоне был серым и дождливым. Октябрь — золотым и холодным. Ноябрь — промозглым и тёмным. А декабрь принёс снег, который укрыл площадь Гриммо белым одеялом и заставил Кричера ворчать о том, что «в прежние времена зимы были холоднее, а хозяева — достойнее».

Сьюзи не спорила с ним. Она вообще стала меньше спорить. Что-то изменилось в ней за эти месяцы — может быть, усталость, а может быть, странное чувство, которое она не могла объяснить. Как будто она ждала чего-то. Чего-то плохого. И это ожидание высасывало из неё силы.

— Ты опять стоишь у окна, — сказал Сириус, заходя в гостиную.

— Привычка. — Она не обернулась. — Смотрю на снег.

— Ты смотришь на снег уже третий месяц. Осенью ты смотрела на дождь. Летом — на голубей.

— Голуби были интересные.

— Голуби были голубями. — Он подошёл и встал рядом. — Что с тобой происходит?

— Ничего. Просто... затишье. Ты же знаешь, я не люблю затишье.

— Я знаю. — Он взял её за руку. — Ты любишь, когда есть с чем бороться.

— Я люблю, когда есть что спасать. А когда ничего не происходит, я начинаю думать, что буря уже близко, просто я её не вижу.

— Буря действительно близко. Но мы справимся. Как всегда.

Она наконец повернулась к нему. Он был всё таким же — измождённым, с сединой на висках, с шрамами, которые рассказывали историю его жизни. Но в его глазах был покой. Тот самый покой, который она мечтала там увидеть все эти годы. И это было... странно. Сириус, который провёл двенадцать лет в аду, выглядел спокойным. А она, которая была рядом с ним всё это время, чувствовала, как внутри неё что-то трещит.

— Я люблю тебя, — сказала она.

— Я знаю. Ты говоришь это каждый день.

— Потому что это правда.

— Тогда скажи это ещё раз. Я не устаю слушать.

— Я люблю тебя, Сириус Блэк.

— А я люблю тебя, Сьюзан Блэк. — Он поцеловал её в лоб. — А теперь пойдём завтракать. Молли испекла булочки с корицей, и если мы не поторопимся, близнецы сожрут всё.

— Близнецы уже съели всё, — донёсся голос Молли из кухни. — Но я спрятала несколько для вас!

— Она святая, — сказал Сириус. — Пойдём.

Письма от Гарри приходили каждую неделю. Сначала они были короткими и сдержанными — «Всё нормально, Амбридж странная, уроки скучные». Но к октябрю их тон изменился.

«Амбридж — худшее, что случалось с этой школой. Она не учит нас защите. Вообще. Мы читаем учебник, который она нам выдала — "Теория магической обороны", автор Уилберт Слинкхард, — и в нём ни слова о практических заклинаниях. Только теория. Как будто мы готовимся к экзамену по истории, а не к войне. Когда я спросил её, когда мы начнём практиковаться, она сказала: "Вам не нужна практика, мистер Поттер. В реальном мире нет никакой угрозы, от которой вам нужно защищаться". Как будто Волдеморта не существует. Как будто Седрик не умер у меня на руках».

Сириус читал письмо и мрачнел с каждой строчкой.

— Она отрицает очевидное, — сказал он. — Министерство боится паники, поэтому они делают вид, что ничего не происходит. А пока они делают вид, дети остаются беззащитными.

— Гарри знает, что делать, — сказала Сьюзи. — Он не будет сидеть сложа руки.

— Я знаю. — Сириус отложил письмо. — Но он не должен проходить через это один.

В ноябре письма стали ещё тревожнее.

«Меня наказали. Амбридж заставила меня писать строчки. Но это не обычные строчки. Она дала мне особое перо — чёрное, тонкое, с острым кончиком. Когда я пишу, слова появляются не на пергаменте — они вырезаются на моей руке. Буквально. Я пишу "Я не должен врать", и каждое слово проступает на коже, как порез. Как будто кто-то водит ножом. Я смотрел, как кровь выступает из раны, а потом исчезает — затягивается, но оставляет шрам. И снова. И снова. Я не должен врать. Я не должен врать. Я не должен врать. Я писал это четыре часа подряд. Теперь у меня на руке эти слова. Они не исчезают. Я пытался лечить их — не помогает. Это какое-то тёмное заклятие. Гермиона говорит, что это запрещённая магия, но кому я пожалуюсь? МакГонагалл? Она и так на грани. Дамблдору? Он почти не появляется в школе. Я просто... я не знаю, что делать».

Сьюзи отложила письмо. Её руки дрожали — не от страха, а от ярости. Чистой, холодной ярости.

— Она пытала его, — сказала она. — Эта женщина пытала нашего крестника и считай сына.

— Я убью её, — спокойно сказал Сириус. — Когда меня оправдают, я найду её и убью. Медленно.

— Ты не можешь. Ты в розыске.

— Тогда ты убьёшь её. Или мы вместе. Мне всё равно.

— Мы не будем никого убивать. — Сьюзи взяла его за руку. — Мы будем умнее. Мы поможем Гарри по-другому.

— Как?

— Я не знаю пока. Но я придумаю.

В декабре Гарри прислал письмо, которое отличалось от всех предыдущих. Оно было написано не обычными чернилами, а чем-то, что светилось в темноте. Сьюзи пришлось читать его в кладовке, потому что свет привлекал внимание.

«Сьюзи, это важно. Я не могу писать об этом Сириусу — он будет волноваться, а ему нельзя волноваться. Но тебе я должен рассказать. Гермиона предложила создать что-то вроде Ордена Феникса, только для учеников. Мы назвали это Отряд Дамблдора. Мы собираемся в Выручай-комнате — ты знаешь, где это, — и учимся защитным заклинаниям. Я учу их. Я знаю, это звучит безумно — я, пятикурсник, учу других студентов. Но я единственный, кто реально сражался с Волдемортом. Я знаю, что работает, а что нет. И они мне верят. Нас уже почти тридцать человек. Мы учим Экспеллиармус, Ступефай, Протего, Редукто — всё, что может пригодиться в бою. Пожалуйста, не говори Сириусу пока. Я не хочу, чтобы он волновался. Но если бы ты могла приехать... хотя бы на один урок. Ты столько всего знаешь. Ты сражалась в первой войне. Ты можешь научить нас тому, чего не знаю даже я. Пожалуйста, подумай об этом. Только так, чтобы Дамблдор не знал. И Амбридж. Особенно Амбридж. Я знаю, что прошу о многом. Но ты — единственная, кто может помочь».

Сьюзи перечитала письмо трижды. А потом улыбнулась. Впервые за долгое время — по-настоящему.

— Что там? — спросил Сириус, когда она вернулась в гостиную.

— Гарри спрашивает совета по учёбе.

— По учёбе? Он пишет тебе письма, которые светятся, чтобы спросить совета по учёбе?

— Подростки. Ты сам был таким.

— Я был хуже. Но я хотя бы не писал светящихся писем.

— Ты писал письма, которые кусались.

— Это другое. Это был юмор.

— Это был терроризм. МакГонагалл до сих пор вспоминает.

Сириус усмехнулся, но его глаза оставались серьёзными.

— Ты что-то скрываешь, — сказал он.

— Я никогда ничего от тебя не скрываю.

— Ты только что скрыла.

— Нет. Я просто не рассказала. Это разные вещи.

— Это одно и то же.

— Это разные вещи. Скрывать — это прятать. Не рассказывать — это не делиться. Я не делюсь. Пока.

— И когда ты поделишься?

— Когда придёт время.

— Сьюзи...

— Сириус. — Она подошла и взяла его лицо в ладони. — Я люблю тебя. Я доверяю тебе. Но сейчас я должна кое-что сделать. Одна. Когда я вернусь, я всё расскажу. Обещаю.

Он долго смотрел на неё. А потом вздохнул.

— Ладно. Но если с тобой что-то случится — я превращусь в собаку и приду за тобой. Прямо в Хогвартс. Прямо к Амбридж в кабинет. И укушу её.

— За что?

— За всё. Просто за всё.

Она рассмеялась и поцеловала его.

— Я вернусь. Обещаю.

Хогвартс встретил её снегом и тишиной.

Сьюзи трансгрессировала к границе защитного поля, которое Дамблдор ослабил для неё — она всё ещё была членом Ордена и имела доступ к замку, хотя больше не преподавала. Она накинула мантию-невидимку (которую ей отправил Гарри) и проскользнула через боковой вход, который ей показал Грюм — настоящий Грюм, ещё до того, как его заперли в сундуке.

Замок спал. Коридоры были пусты, только факелы мерцали на стенах, отбрасывая дрожащие тени. Сьюзи шла бесшумно, вспоминая дорогу. Она знала Хогвартс как свои пять пальцев — всё-таки преподавала здесь несколько лет и, если верить её «сну», училась здесь в другой реальности. Выручай-комната была на седьмом этаже, напротив гобелена с Варнавой Взбесившимся.

Она прошла мимо кабинета Амбридж — из-за двери доносился храп. Прошла мимо библиотеки, где мадам Пинс расставляла книги. Прошла мимо кабинета МакГонагалл, где всё ещё горел свет — Минерва работала допоздна.

И наконец оказалась перед глухой стеной.

«Мне нужно место, где можно научиться защите», — подумала она, проходя трижды.

Стена задрожала и расступилась, открывая вход.

Внутри горели факелы. Тридцать пар глаз уставились на неё — тридцать учеников, застывших с палочками наготове. Гарри стоял в центре, и его лицо осветилось радостью, когда он узнал её.

— Сьюзи! Ты пришла!

— Я пришла, — сказала она, снимая капюшон. — Ну, показывайте, чему вы уже научились.

Три часа пролетели как одна минута.

Сьюзи учила их заклинаниям, которые знала со времён первой войны. Не тем дурацким заклинаниям, которым пытался научить её Грюм на Гриммо, а настоящим. Протего Максима — щит, который выдерживает три прямых попадания. Экспеллиармус с отскоком — когда палочка не просто вылетает из рук противника, а возвращается к тебе. Депульсо — отбрасывающее заклинание, которое сбивает с ног даже тролля.

— Откуда вы всё это знаете? — спросила Полумна Лавгуд, глядя на Сьюзи своими огромными глазами.

— Я сражалась в первой войне, — ответила Сьюзи. — И я выжила. Не потому что была самой сильной или самой умной. А потому что знала заклинания, которые действительно работают. Не те, о которых пишут в учебниках. А те, которые спасают жизнь.

— А вы убьёте Амбридж? — спросил Дин Томас.

— Нет. Но я научу вас, как защититься от таких, как она.

— А от Волдеморта? — тихо спросил Невилл.

Сьюзи посмотрела на него. Он был бледен и напряжён, но в его глазах горела решимость.

— И от Волдеморта тоже, — сказала она. — Но для этого вам нужно больше, чем заклинания. Вам нужно верить. В себя. Друг в друга. И в то, что добро сильнее зла. Потому что это правда.

После урока Гарри отвёл её в сторону.

— Спасибо, — сказал он. — Это было... потрясающе. Они никогда не забудут этот урок.

— Они хорошие ребята, — ответила Сьюзи. — Смелые. Как ты.

— Я не смелый. Я просто... я не могу сидеть сложа руки. Когда я вижу несправедливость, я должен что-то делать.

— Это и есть смелость. — Она положила руку ему на плечо. — Твой отец был таким же.

— Правда?

— Правда. Он никогда не мог пройти мимо, когда кого-то обижали. Однажды он вступился за младшекурсника, которого задирали слизеринцы. Он был один против троих, но всё равно победил. Потому что дрался не за себя — за другого. Это самая сильная магия, Гарри. Защищать других.

Он улыбнулся. А потом вдруг спросил:

— А что с вашей рукой?

— Что? — Сьюзи опустила взгляд. На тыльной стороне её ладони проступали слова. Медленно. Как будто кто-то писал их невидимыми чернилами. «Скоро, Сьюзан».

— Ничего, — быстро сказала она, пряча руку в складках мантии. — Старый шрам. Иногда болит в холодную погоду.

Гарри хотел спросить что-то ещё, но она уже развернулась и пошла к выходу.

Надпись на руке исчезла так же внезапно, как появилась. Но страх остался.

Январь пришёл снежный и ветреный. Сьюзи вернулась на Гриммо под утро — уставшая, но счастливая. Сириус ждал её в гостиной. Он не спал.

— Ты не спишь, — сказала она, снимая мантию.

— Я ждал тебя.

— Ты волновался.

— Всегда. — Он встал и подошёл к ней. — Ну? Как всё прошло?

— Хорошо. Они замечательные. Гарри — прирождённый лидер. Гермиона — гений. Рон — верный. Невилл — смелый. Полумна... ну, Полумна — это Полумна. Они справятся.

— Ты гордишься ими.

— Очень.

— Как собой.

— Нет. — Она покачала головой. — Я горжусь ими. А собой... я просто делаю то, что должна.

Он обнял её и прижал к себе.

— Ты удивительная, — прошептал он. — Ты это знаешь?

— Ты мне говоришь.

— Потому что это правда.

— Тогда скажи это ещё раз. Я не устаю слушать.

— Ты удивительная. Ты сильная. Ты красивая. Ты — лучшее, что случалось со мной за всю мою жизнь.

— Даже включая побег из Азкабана?

— Побег из Азкабана был ради тебя. Так что — да. Даже включая побег из Азкабана.

Она прижалась к нему и закрыла глаза. Впервые за долгое время внутри неё было спокойно. Не холодно. Не тревожно. Просто спокойно.

— Сириус, — сказала она.

— М?

— Я люблю тебя.

— Я знаю. Ты говоришь это каждый день.

— Потому что это правда.

— Тогда скажи это ещё раз.

— Я люблю тебя, Сириус Блэк.

— А я люблю тебя, Сьюзан Блэк. А теперь пойдём спать. Завтра Грюм опять будет мучить нас своими заклинаниями.

— Я не могу поверить в его заклинания.

— Я знаю. Но ты веришь в меня.

— Всегда.

— Вот и всё, что нужно.

Они легли спать. В доме было тихо. За окном падал снег. И на тыльной стороне ладони Сьюзи медленно проступали слова: «Скоро, Сьюзан. Очень скоро».

Но она этого не видела.

Она спала.