Озвучивание не поддерживается в этом браузере
Третье испытание
Письмо от Гарри пришло утром 23 июня — как раз когда Сьюзи пыталась приготовить завтрак, а Вальбурга Блэк орала из коридора, что она неправильно держит сковородку.
— Ты не за того вышла замуж, мама! — крикнул Сириус, не отрываясь от письма. — Сковородка тут ни при чём!
— Я НЕ ТВОЯ МАМА, Я ПОРТРЕТ ТВОЕЙ МАТЕРИ! — взвыла Вальбурга. — И ЭТА ДЕВИЦА ВСЁ РАВНО НЕ УМЕЕТ ГОТОВИТЬ!
— Я ЧИСТОКРОВНАЯ ВОЛШЕБНИЦА МЕЖДУ ПРОЧИМ! — не выдержала Сьюзи, перекрикивая портрет.
— НЕДОСТАТОЧНО ЧИСТОКРОВНАЯ! ФОУЛИ — ТРЕТИЙ РАЗРЯД! МОЙ СЫН МОГ БЫ ЖЕНИТЬСЯ НА...
— ЗАТКНИСЬ, МАМА! — Сириус шарахнул заклинанием по занавескам, и те задёрнулись с такой силой, что с потолка посыпалась штукатурка. В коридоре наступила блаженная тишина. Он повернулся к Сьюзи: — Он прошёл. Гарри. Первые два испытания. Осталось третье. И он приглашает нас.
— Нас? — Сьюзи вытерла руки о фартук. — В Хогвартс?
— Семьи чемпионов приглашают на финал. Как поддержку. — Он перечитал письмо. — Слушай: «Я знаю, что ты не можешь прийти, но, может быть, Сьюзи сможет? Было бы здорово, если бы кто-то из семьи был там. Дурсли не ответили ни на одно моё письмо. Я для них пустое место. Но вы — не пустое место. Вы — моя семья».
Сьюзи отложила сковородку. В горле встал ком.
— Я поеду, — сказала она. — Конечно, поеду.
— Ты уверена? — Сириус посмотрел на неё с тревогой. — Там будет полно народу. Министерские, авроры, журналисты... кто-нибудь может тебя узнать. Рита Скитер до сих пор пишет обо мне как об убийце. Если она пронюхает, что моя жена появилась на публике...
— Мне плевать на Риту Скитер, — отрезала Сьюзи. — И на Министерство тоже. Гарри нужна поддержка. Настоящая. Не Дурсли, которые даже не ответили на его письма. Не репортёры, которые поливают его грязью. А кто-то, кто действительно за него переживает. Кто-то из семьи.
Сириус долго смотрел на неё. А потом взял за руку.
— Тогда иди. И скажи ему... скажи, что я горжусь им. Что я думаю о нём. Что я считаю минуты до его возвращения.
— Скажу. Всё скажу.
24 июня она стояла у входа на квиддичное поле Хогвартса, которое за лето превратили в гигантский живой лабиринт. Изгороди поднимались на двадцать футов — тёмно-зелёные, шевелящиеся, с просветами, в которых мелькали тени каких-то существ. Оттуда доносились звуки — рычание, шорох, иногда что-то похожее на скрежет когтей. Трибуны гудели. Ученики размахивали флагами — алыми для Гриффиндора, жёлтыми для Хаффлпаффа, синими для Равенкло. Родители нервно переговаривались. Преподаватели делали вид, что всё под контролем, но Сьюзи видела, как МакГонагалл то и дело поправляет очки — её верный признак волнения.
Сьюзи не была здесь с тех пор, как проснулась на Гриммо. Хогвартс не изменился — те же башни, те же стены, тот же запах старых книг и магии. Но что-то было не так. Что-то ускользало от неё, как воспоминание о сне, который тает по пробуждении.
— ПРОФЕССОР ФОУЛИ!
Крик раздался откуда-то слева, и прежде чем Сьюзи успела обернуться, на неё налетели двое рыжих вихрей. Фред и Джордж Уизли. Оба в оранжевых мантиях: на Фреде было написано «Поттер — наша гордость», на Джордже — «Седрик — красавчик, но Поттер лучше».
— Вы пришли! — Фред стиснул её в объятиях так, что затрещали рёбра. — Мы думали, вы нас бросили! Совсем! Навсегда!
— Я не могла бросить Гарри, — прохрипела Сьюзи, пытаясь высвободиться. — И вас, балбесов, тоже. Хотя иногда очень хочется.
— Мы не балбесы, — возмутился Джордж, прижимая руку к сердцу с выражением глубочайшей обиды на лице. — Мы — творческие предприниматели с высоким потенциалом и нестандартным мышлением.
— Вы взорвали туалет на четвёртом этаже в прошлом году.
— Это был маркетинговый ход!
— Это был потоп. Филч до сих пор на вас орёт.
— Филч на всех орёт, — отмахнулся Фред. — Это его естественное состояние. Как у некоторых — дышать, а у Филча — орать на детей. Мы смирились.
— И он нас любит, — добавил Джордж. — Где-то глубоко внутри. Очень глубоко. Так глубоко, что сам не знает.
— Как ваш муж? — спросил Фред, понижая голос. — Всё ещё в бегах?
— Всё ещё невиновен, — поправила Сьюзи.
— Да, точно. Невиновен. Но в бегах. Это как быть невиновным, но при этом прятаться в старом доме с орущим портретом. Весело, наверное.
— Обхохочешься, — сухо сказала Сьюзи.
— Кстати, о портретах, — вставил Джордж, — мы тут подумали: а что, если Сириусу Блэку нужна компания? Мы могли бы заглянуть на Гриммо. Принести огневиски. Рассказать ему пару анекдотов про Филча.
— Сириус Блэк и близнецы Уизли в одном доме? — Сьюзи приподняла бровь. — Этот дом не переживёт.
— Зато как весело он рухнет! — хором ответили братья.
Гермиона и Рон ждали их на трибунах. Гермиона нервно теребила программку, Рон грыз ногти — привычка, от которой его безуспешно пыталась отучить Молли.
— Профессор Фоули! — Гермиона вскочила и бросилась обниматься. — Вы пришли! Гарри будет так рад! Он ужасно волновался, что никто из семьи не придёт. Я ему говорила, что вы придёте, а он не верил, говорил, что вам нельзя светиться из-за Сириуса, и вообще...
— Гермиона, — перебил Рон, — ты сейчас задохнёшься. Дыши.
— Я дышу!
— Нет, ты трещишь без остановки. Это разные вещи.
Гермиона бросила на него убийственный взгляд, который обещал долгие часы лекций о токсичной маскулинности, но всё же сделала глубокий вдох.
— Просто я переживаю, — сказала она уже спокойнее. — Третье испытание — самое опасное. В лабиринте могут быть какие угодно твари: акромантулы, сфинксы, соплохвосты, даже дементоры, если Министерство совсем с ума сошло. Плюс живые изгороди, которые постоянно двигаются и меняют маршрут. Плюс заклинания-ловушки. Плюс другие чемпионы, которые тоже будут пытаться дойти до Кубка. Это как игра в шахматы, только вместо фигур — живые люди, а вместо доски — смертельная ловушка.
— Гермиона, — сказала Сьюзи, кладя руку ей на плечо, — Гарри прошёл через дракона. Через русалок и гриндилоу. Через Василиска на втором курсе, если уж на то пошло. Он справится.
— Откуда вы знаете?
— Потому что он — сын Джеймса и Лили Поттер. А они никогда не сдавались. Никогда.
Внизу, у входов в лабиринт, собирались чемпионы. Седрик Диггори разговаривал с отцом — Амосом Диггори, высоким статным волшебником с гордой осанкой и добрыми глазами. Он поправлял воротник сына, что-то тихо говорил — наверное, напутствия. Флёр Делакур стояла в окружении своей семьи: её младшая сестра Габриэль держала её за руку и что-то щебетала по-французски, а мать Флёр то и дело промокала глаза кружевным платком. Виктор Крам был один — только мрачный Каркаров стоял неподалёку, скрестив руки на груди, и смотрел на лабиринт с выражением, не предвещавшим ничего хорошего.
А потом появился Гарри.
Он вышел из замка один — маленькая фигурка на фоне огромных каменных стен. Ни отца, поправляющего воротник. Ни матери, промокающей глаза. Ни сестры, держащей за руку. Только он сам — в потрёпанной мантии, с палочкой в одной руке и перчатками для полёта в другой. Сьюзи смотрела на него, и её сердце сжималось. Он был так похож на Джеймса — та же взъерошенность, та же упрямая линия подбородка. Но глаза... глаза были лилиными. Зелёные, яркие, полные решимости.
Гарри поднял голову и нашёл её на трибуне. Она подняла руку — мол, я здесь, я с тобой. Он кивнул.
И тут прозвучал голос Дамблдора, усиленный магией:
— Дамы и господа! Третье и финальное испытание Турнира Трёх Волшебников начинается! Чемпионы, займите свои места у входов в лабиринт!
Толпа взревела. Близнецы засвистели так громко, что у Сьюзи заложило уши.
— ПОТТЕР! ПОТТЕР! ПОТТЕР! — скандировал Фред, размахивая флагом.
— ДИГГОРИ ТОЖЕ ХОРОШ, НО ПОТТЕР ЛУЧШЕ! — вторил ему Джордж.
— Вы когда-нибудь ведёте себя прилично? — спросила Сьюзи.
— Нет! — хором ответили они. — В этом весь смысл!
Чемпионы вошли в лабиринт. Первым — Седрик, за ним — Флёр, потом — Крам. Гарри задержался на секунду. Он оглянулся на трибуны, нашёл глазами Сьюзи, Гермиону, Рона, Близнецов. И шагнул в темноту.
Ожидание было мучительным.
Сьюзи смотрела на живую изгородь, которая шевелилась, как гигантское животное, и пыталась представить, что происходит внутри. Ветви переплетались и расходились, закрывая одни проходы и открывая другие. Иногда из глубины лабиринта доносились звуки — рычание, треск, чей-то крик.
— Это Флёр, — сказала Гермиона, бледнея. — Ей больно.
— Её вытащат, — неуверенно сказал Рон. — Там же есть наблюдатели. Они следят за безопасностью.
— Если они успеют, — мрачно добавил Фред.
Прошло полчаса. Час. Полтора.
Солнце начало клониться к закату, и лабиринт теперь отбрасывал длинные, зловещие тени. Трибуны притихли. Даже Близнецы перестали шутить.
— Мне это не нравится, — тихо сказал Фред, и в его голосе не было ни капли веселья.
— Слишком тихо, — согласился Джордж. — Слишком долго. Что там может происходить два часа?
Сьюзи не ответила. Она смотрела на Грюма.
Аластор Грюм стоял у края лабиринта с палочкой наготове и сканировал изгородь своим знаменитым волшебным глазом. Но что-то в нём было не так. Сьюзи не могла понять, что именно, но её не отпускало ощущение фальши. Настоящий Грюм, которого она знала по собраниям Ордена, был параноиком. Он проверял периметр каждые пять минут. Он орал на людей, которые стояли слишком близко к потенциальным укрытиям. Он требовал ПОСТОЯННОЙ БДИТЕЛЬНОСТИ.
А этот Грюм стоял спокойно. Слишком спокойно. Его палочка была опущена. Его волшебный глаз смотрел не на лабиринт, а куда-то в сторону. В Запретный лес.
— Что-то не так, — пробормотала Сьюзи.
— Что? — спросила Гермиона.
— Грюм. Он странно себя ведёт.
— В смысле странно? — нахмурился Рон. — Он всегда странный. Он превратил Малфоя в хорька, забыли? И подпрыгивал при этом.
— Это не та странность. — Сьюзи не отрывала взгляда от Грюма. — Я знаю Аластора Грюма много лет. Он никогда не стоит на месте. Никогда. А этот стоит уже два часа. Его палочка опущена. Его глаз смотрит не на лабиринт. Это неправильно.
— Может, у него ноги болят, — предположил Фред.
— Или он наконец-то расслабился, — добавил Джордж. — Говорят, в его возрасте уже пора.
— Или он влюбился, — подхватил Фред. — Любовь парализует. Я читал.
— Ты ничего не читал, — возразила Гермиона.
— Я читал! Про любовь! В книжке!
— В какой книжке?
— В той... с картинками.
— Это не считается.
— Считается! Там были очень информативные картинки!
— Идиоты, — беззлобно сказала Сьюзи, но от взгляда на Грюма её не отвлекало даже это. Тревога внутри росла.
В восемь вечера изгородь содрогнулась.
В центре лабиринта вспыхнул свет — ослепительный, синий, как молния. А потом — тишина. Мёртвая, давящая тишина, которая длилась секунду. Две. Три.
И вдруг на землю рухнули двое.
Гарри и Седрик. Они появились из ниоткуда, как будто их выбросило из портала. Гарри лежал, прижимая к себе Кубок Трёх Волшебников — его пальцы вцепились в металл так, что побелели костяшки. А Седрик... Седрик лежал неподвижно. Лицом вниз. Слишком неподвижно. Его руки были раскинуты в стороны, пальцы чуть согнуты, как будто он пытался за что-то ухватиться в последний момент. Но он ни за что не ухватился.
Сьюзи вскочила на ноги.
Вокруг неё все кричали. Кто-то аплодировал — те, кто не видел, кто думал, что это победа. Кто-то звал колдомедиков. Кто-то просто вопил от ужаса, потому что видел — видел, что Седрик не двигается. Она не слышала их. Она видела только Гарри, который вцепился в тело Седрика и не отпускал. И его лицо — лицо пятнадцатилетнего мальчика, который только что пережил ад.
— ОН ВЕРНУЛСЯ! — голос Гарри разорвал воздух, и все замерли. — ВОЛДЕМОРТ ВЕРНУЛСЯ! ОН УБИЛ СЕДРИКА! ТАМ БЫЛО КЛАДБИЩЕ! КУБОК БЫЛ ПОРТАЛОМ!
Трибуны затихли. А потом взорвались криками.
— СЕДРИК! — голос Амоса Диггори перекрыл шум толпы. Он бежал через поле, расталкивая людей, его лицо было искажено горем. — МОЙ МАЛЬЧИК! МОЙ СЫН! НЕТ! НЕТ!
Сьюзи бросилась вниз.
Она не думала о том, кто на неё смотрит. Она бежала через поле, расталкивая зрителей, не замечая никого. Только Гарри. Только его зелёные глаза, полные ужаса.
— Гарри!
Она упала на колени рядом с ним. Он вцепился в её мантию, и она почувствовала, как он дрожит — всем телом, крупной дрожью, как будто его била лихорадка. Его лицо было в крови и грязи, очки треснули, на щеке краснел порез.
— Он вернулся, — прошептал Гарри. — Там было кладбище. И Питер Петтигрю. Он отрезал себе руку. И они взяли мою кровь. А потом Волдеморт... он просто... он убил Седрика. Просто так. Седрик даже не успел ничего сделать. Он просто стоял там, и Волдеморт сказал: «Убейте лишнего», — и Петтигрю... Петтигрю...
— Тише. — Сьюзи прижала его к себе. — Тише, Гарри. Ты здесь. Ты жив. Я с тобой.
— Я не смог его спасти. — По его щекам текли слёзы, смешиваясь с кровью. — Я должен был... я пытался... я крикнул ему бежать, но было поздно. Заклинание ударило его в спину. Он просто... упал. Как будто его выключили.
— Это не твоя вина. — Она гладила его по голове, как гладила бы собственного сына. — Ты сражался. Ты выжил. Ты вернулся. Ты сделал всё, что мог.
Вокруг уже собралась толпа. МакГонагалл прижимала платок к губам. Снейп стоял с каменным лицом, но его руки были сжаты в кулаки. Колдомедики пытались пробиться к телу Седрика, но Амос Диггори не подпускал их — он стоял на коленях рядом с сыном и держал его за руку.
— Мой мальчик, — повторял он снова и снова. — Мой мальчик. Пожалуйста. Пожалуйста, открой глаза. Седрик. СЕДРИК!
Сьюзи видела его лицо — лицо отца, потерявшего сына. И что-то внутри неё сломалось. Она вспомнила Джеймса. Лили. Всех, кого они потеряли в прошлой войне. Всех, кого они пытались спасти.
Колдомедики всё же оттеснили Амоса и склонились над телом. Через минуту один из них поднял голову и покачал головой. Всё. Седрик Диггори был мёртв.
Амос рухнул на колени.
Сьюзи поднялась. Она всё ещё держала Гарри за плечи, но теперь её взгляд был прикован к Амосу — к его сгорбленной фигуре, к его трясущимся плечам, к его рукам, которые всё ещё тянулись к сыну.
Она не знала, что сказать. Не было таких слов. Она просто подошла к нему и встала рядом.
— Мне очень жаль, — тихо сказала она. — Мне так жаль.
Амос поднял голову. Его глаза были красными от слёз.
— Вы были там, — сказал он. — Вы пришли поддержать Поттера. А мой сын... мой сын мёртв.
— Я знаю. Я видела. И я не могу выразить, как мне жаль.
— Он был всем, что у меня было. — Голос Амоса дрожал. — Его мать умерла, когда он был маленьким. Я растил его один. Он был моей гордостью. Моим смыслом. А теперь...
Он не договорил. Сьюзи положила руку ему на плечо. Он не отстранился. Они стояли так — двое незнакомых людей, которых объединило чужое горе.
— Я тоже теряла близких, — сказала она. — Многих. Это не проходит. Но становится тише. Когда-нибудь.
— Когда-нибудь, — эхом повторил Амос. — Но не сегодня.
— Не сегодня, — согласилась она.
А потом она увидела Грюма. Он пробирался через толпу и схватил Гарри за плечо.
— Пойдём, Поттер. Тебе нужно в безопасное место. Пойдём со мной.
Гарри, всё ещё в шоке, позволил себя увести. И только когда они скрылись за дверями замка, Сьюзи поняла: этот человек не был Грюмом.
Настоящий Грюм ни за что не увёл бы единственного свидетеля возвращения Волдеморта в неизвестном направлении. Настоящий Грюм потребовал бы немедленного сбора Ордена, немедленного допроса, немедленного чего угодно, кроме тихого увода.
— Чёрт, — прошептала она и бросилась за ними.
Она не успела. Дверь в кабинет Грюма захлопнулась перед её носом, и прежде чем она успела что-то сделать, туда ворвались Дамблдор, МакГонагалл и Снейп. Она стояла в коридоре и ждала.
Двадцать минут. Тридцать. Вечность.
Когда дверь открылась, оттуда вышел Гарри — бледный, дрожащий. За ним Дамблдор. За ними — связанный магическими путами человек. Его лицо плыло, менялось. И через минуту на полу лежал не Грюм, а Барти Крауч-младший — осуждённый Пожиратель Смерти, который должен был быть мёртв.
— Это был не Грюм, — сказал Дамблдор. — Весь год. Барти Крауч-младший под оборотным зельем. Это он вбросил имя Гарри в Кубок. Это он превратил Кубок в портал к Волдеморту.
Сьюзи закрыла глаза. Барти Крауч-младший. Тот самый, кто гнался за ней в лесу у поместья Фоули — в её сне. Тот самый, кто наслал на неё Круциатус. Теперь он здесь.
— Где настоящий Грюм? — спросила она.
— Жив. Мы нашли его в сундуке. Он пробыл там почти год. Сейчас он в больничном крыле.
Сьюзи выдохнула. Потом повернулась к Гарри.
— Ты как?
— Никак. — Он прислонился к стене. — Я просто... я видел его. Волдеморта. Он стоит перед глазами. И Седрик. Я не могу перестать видеть Седрика.
— Это пройдёт. Не сразу. Но пройдёт.
— Откуда ты знаешь?
— Потому что я тоже теряла людей. Много раз. И они всегда со мной. Но боль становится тише. Со временем.
Гарри долго смотрел на неё. Потом вдруг шагнул вперёд и обнял её — порывисто, как обнимают человека, которого боятся потерять. Она обняла его в ответ.
— Вы — моя семья, — прошептал он. — Ты и Сириус. Больше у меня никого нет.
— У тебя есть мы. Всегда.
На следующее утро «Ежедневный пророк» вышел с заголовком: «ТРАГЕДИЯ В ХОГВАРТСЕ: СЕДРИК ДИГГОРИ МЁРТВ». А ниже — статья Риты Скитер о «жене убийцы».
Сьюзи скомкала газету и швырнула в камин.
— Сука, — сказала она.
— Что там? — спросил Сириус, входя.
— Рита Скитер. Назвала меня «женой убийцы».
— Ну, технически она права, — он взял газету, разгладил. — «Подозрительно тёплые отношения с Дамблдором». Звучит почти неприлично.
— Ты можешь быть серьёзным?
— Я серьёзен. Мне не нравится, что она пишет о тебе. Но мы ничего не можем сделать.
— Я знаю. Просто это несправедливо.
— Жизнь вообще несправедлива. — Он сел рядом и взял её за руку. — Но мы справимся. Как всегда.
Она посмотрела на него — измождённого, седого, но живого. И кивнула.
— Мы справимся.
Ночью она проснулась от холода. На секунду ей показалось, что она слышит шёпот — далёкий, шипящий. Но в комнате было тихо. Сириус спал рядом.
Она закрыла глаза.
Комментарии