За закрытой дверью или история Сьюзан Фоули

Июль на Гриммо, 12 выдался душным, тревожным и до невозможности громким.

Лондон плавился от жары. Солнце накаляло крыши, асфальт дышал зноем, и даже вездесущие голуби на площади попрятались в тень. Но в доме Блэков было не до погоды — здесь кипела жизнь. Орден Феникса обосновался на Гриммо основательно: Дамблдор объявил дом штаб-квартирой, и теперь здесь постоянно кто-то был. Римус ночевал в комнате на третьем этаже. Тонкс врывалась в любое время дня и ночи, спотыкаясь о стойку для зонтов и роняя вазы. Кингсли заходил между дежурствами в Министерстве — молчаливый, внушительный, но неизменно вежливый. И, конечно, Уизли. Все Уизли.

Молли и Артур заняли две комнаты на втором этаже и сразу взяли хозяйство в свои руки. Молли готовила, убирала, ворчала на беспорядок и орала на близнецов. Артур с восторгом изучал магловские предметы, которые находил в доме, и постоянно спрашивал Сириуса: «А эта штука — она для чего? Она что, работает без магии? Потрясающе!» Рон и Гермиона приехали позже — сразу после того, как Гарри поселился в одной из комнат. Близнецы заняли мансарду и превратили её в испытательный полигон для своих изобретений, из-за чего дом сотрясался от взрывов примерно три раза в день.

И Гарри. Гарри был здесь. Живой. Настоящий. С глазами Лили, всклокоченными волосами Джеймса и усталостью, которую пятнадцатилетний мальчик не должен был носить на своих плечах.

Сьюзи смотрела на всё это и чувствовала, как внутри что-то теплеет. Это было похоже на семью. Настоящую. Большую, шумную, безумную семью.

Утро начиналось с криков Молли и смеха близнецов. Сьюзи спускалась на кухню и каждый раз видела одну и ту же картину: Молли у плиты, колдующая над яичницей, Артур с газетой и дурацким магловским тостером, который он разбирал уже третью неделю, Фред и Джордж, которые пытались стащить еду со стола, пока Молли не видит.

— Доброе утро, Сьюзи! — хором кричали близнецы, замечая её.

— Доброе. Вы сегодня ничего не взорвали?

— Пока нет, — отвечал Фред. — Но у нас большие планы на день.

— Огромные, — подтверждал Джордж. — Эпохальные.

— Если вы взорвёте ещё одну ванную, — доносился голос Молли от плиты, — я лично сдам вас Министерству. И нет, мне всё равно, что вы мои сыновья!

— Мам, это был не взрыв! — возмущался Фред. — Это был контролируемый выброс магической энергии!

— В ванной! В три часа ночи!

— Ну, магическая энергия не спрашивает, который час!

Сьюзи садилась за стол, и Сириус, который обычно уже был там, пододвигал к ней чашку с чаем. Это был их маленький ритуал — чай, улыбка, касание рук. В этом доме, полном хаоса, у них были свои островки тишины.

— Ты сегодня хорошо спала? — тихо спрашивал он.

— Почти.

— Кошмары?

— Нет. Просто жара.

Он кивал, но она видела, что он не верит. Он всегда знал, когда она врёт.

Однажды утром Фред и Джордж, плюхнувшись за стол, вдруг замерли и уставились на Сьюзи с таким выражением, будто им только что пришла в голову гениальная идея.

— Профессор Фоули, — начал Фред.

— Да? — Сьюзи оторвалась от чая.

— Можно вопрос?

— Можно.

— Почему мы вас так называем?

— Что?

— Ну, мы же теперь живём в одном доме, — пояснил Джордж. — Типа, вместе. Как одна большая, странная, слегка безумная семья. А в семье не называют друг друга «профессор».

— Разве что в шутку, — добавил Фред.

— Или если хотят позлить.

— Или если ты Перси.

— А Перси вообще отдельный случай.

Сьюзи смотрела на них и не могла сдержать улыбку.

— Ну, — сказала она, — я уже не профессор. Я уволилась, забыли? Так что можете называть меня просто Сьюзи. Или Сью. Как вам удобнее.

Близнецы переглянулись. Их лица озарились одинаковыми ухмылками.

— Сью! — провозгласил Фред, пробуя имя на вкус. — Мне нравится. Звучит как имя человека, который не против небольшого магического хаоса.

— Сьюзи, — попробовал Джордж. — Тоже хорошо. Более... нежно.

— А можно чередовать? — спросил Фред. — В зависимости от настроения?

— Можно, — кивнула Сьюзи. — Только предупреждайте, когда будете взрывать ванную. Я хочу успеть эвакуироваться.

— Замётано, Сью! — хором ответили близнецы.

Сириус, сидевший напротив, усмехнулся.

— Вы ей нравитесь, — сказал он. — Она редко кому разрешает называть себя Сью.

— Правда? — Фред прижал руку к сердцу. — Я тронут. До глубины души.

— Я тоже, — добавил Джордж. — Особенно потому, что мы ничего для этого не сделали.

— Ну, вы взорвали кабинет Снейпа, — напомнила Сьюзи. — Это было впечатляюще.

— Спасибо, Сью! Мы старались!

Молли, которая всё это время слушала их разговор, повернулась от плиты и улыбнулась — впервые за утро.

— Вы ей хоть спасибо сказали? — спросила она. — За то, что она вас терпит?

— Мы ей говорим спасибо каждый день! — возмутился Фред.

— В основном не словами, а поступками, — добавил Джордж.

— Какими поступками? — подозрительно спросила Молли.

— Мы не взрываем её комнату. Это ли не высшая форма благодарности?

Сьюзи рассмеялась. Сириус смотрел на неё с теплотой, которую не мог скрыть даже за своей обычной усмешкой.

— Ты счастлива? — тихо спросил он, пока Близнецы спорили с Молли о том, что считать «взрывом».

— Почти, — ответила она. — А ты?

— Почти.

— Что нужно для полного счастья?

— Чтобы Гарри был в безопасности. Чтобы война закончилась. Чтобы ты не просыпалась по ночам от кошмаров.

— Это много пунктов.

— Я жадный.

Она взяла его за руку под столом и сжала.

— Мы справимся, — прошептала она. — По одному пункту за раз.

Дни тянулись, жаркие и ленивые. Сириус, который сначала держался с Уизли настороженно — годы в Азкабане отучили его доверять людям, — постепенно оттаивал. Особенно быстро он нашёл общий язык с близнецами.

— Блэк! — кричал Фред, врываясь в гостиную. — Можно вопрос?

— Валяй.

— Как вы сбежали из Азкабана?

Сириус, сидевший в кресле с книгой, поднял бровь.

— А ты прямолинейный.

— Это комплимент? — спросил Джордж, появляясь следом.

— Констатация факта.

— Так как? — Фред плюхнулся на диван. — Мы читали в «Пророке», что вы — первый, кому это удалось. Но там не было подробностей. Только «Блэк сбежал, все в панике, Министерство в шоке». А нам интересно.

Сириус отложил книгу. Сьюзи, сидевшая в углу с вязанием, заметила, как он колеблется — рассказывать или нет. Но потом он, видимо, решил, что эти двое заслуживают честного ответа.

— В форме собаки, — сказал он. — Дементоры не чувствуют животных так, как людей. Когда я превращался в пса, их влияние слабело. Я стал анимагом ещё в школе — мы с Сьюзи, Джеймсом и Питером научились, чтобы помогать Римусу в полнолуния. И когда меня посадили... я просто ждал. Двенадцать лет ждал. А когда понял, что Питер жив и прячется в Хогвартсе, — я превратился в собаку, просочился через решётку и поплыл к берегу.

— Поплыл? — глаза Фреда расширились. — Через МОРЕ?

— Северное море. Ледяное. Почти утонул пару раз. Но доплыл.

— Это... — Джордж замолчал, подбирая слово.

— Охренительно? — подсказал Сириус.

— Я хотел сказать «впечатляюще». Но «охренительно» тоже подходит.

— А можно посмотреть? — спросил Фред. — На собаку?

Сириус пожал плечами. А потом, без предупреждения, превратился. Огромный чёрный пёс возник там, где только что сидел человек, — тощий, с выступающими рёбрами, но с живыми, блестящими глазами.

— ОХРЕНЕТЬ! — заорал Фред, подпрыгивая на месте. — ДЖОРДЖ, ТЫ ВИДЕЛ?!

— Я ВИДЕЛ! ЭТО НЕВЕРОЯТНО!

Пёс гавкнул — глубоко, раскатисто, — и вильнул хвостом. А потом вернулся в человеческую форму с таким видом, будто ничего особенного не произошло.

— Довольны? — спросил он.

— Мы в восторге! — выпалил Фред. — Это лучшее, что мы видели за всё лето!

— И мы взрывали ванную, — добавил Джордж. — Так что конкуренция была серьёзная.

Сьюзи смотрела на них и улыбалась. Сириус, который ещё месяц назад метался по этому дому как зверь в клетке, теперь сидел в кресле, ухмылялся и показывал анимагию двум рыжим балбесам. Это было... хорошо. Правильно. Как должно было быть.

Однажды вечером, когда дом наконец затих — Близнецы ушли испытывать что-то на чердаке, Гарри играл в шахматы с Роном, а Гермиона читала в углу, — Молли подсела к Сьюзи на кухне. В руках у неё была чашка чая, а на лице — усталость, которую она обычно прятала за хлопотами.

— Можно с тобой поговорить? — спросила она.

— Конечно. — Сьюзи отложила книгу. — Что-то случилось?

— Ничего нового. Просто... — Молли вздохнула. — Ты знаешь про Перси?

— Твоего сына? Да. Он работает в Министерстве, да?

— Работает. — Молли усмехнулась, но в этой усмешке не было веселья. — Он теперь помощник самого Фаджа. И он... он полностью на стороне Министерства. Считает, что Дамблдор — параноик, а Гарри — лжец.

Сьюзи нахмурилась.

— Он правда так думает?

— Он говорит, что Фадж знает лучше, что делает. Что никакой угрозы нет. Что Орден только всё усугубляет. — Молли опустила глаза. — Мы с Артуром пытались с ним поговорить, но он... он не слушает. Сказал, что мы выбрали не ту сторону. Что мы позорим семью.

— Молли... — Сьюзи взяла её за руку.

— Я знаю, что это глупо. — Голос Молли дрогнул. — Вокруг война, люди гибнут, а я переживаю из-за того, что мой сын со мной не разговаривает. Но он мой сын. Мой мальчик. И я не знаю, как до него достучаться.

— Ты не можешь до него достучаться, — тихо сказала Сьюзи. — По крайней мере, не сейчас.

— Почему?

— Потому что он боится. — Сьюзи помолчала, подбирая слова. — Перси всегда был амбициозным. Он строил карьеру. А теперь ему говорят, что всё, во что он верил — Министерство, порядок, правила, — всё это может рухнуть. Что вернулся Волдеморт. Что его отец, которого он уважает, теперь в тайной организации, которую Министерство считает преступной. Это страшно. И вместо того чтобы признать свой страх, он прячется за позицией «вы все неправы, а я прав». Так легче.

Молли подняла на неё глаза.

— Ты правда так думаешь?

— Я знаю. Я... я тоже теряла близких. И часто они отдалялись не потому, что не любили, а потому, что боялись.

Молли долго молчала. А потом вытерла глаза рукавом.

— Ты мудрая, Сьюзи. Спасибо.

— Не за что. Просто... дай ему время. Он вернётся.

— Ты правда в это веришь?

— Я верю. Потому что у него есть ты. А материнская любовь — это самая сильная магия. Ты же знаешь.

Молли слабо улыбнулась.

— Ты говоришь прямо как Дамблдор.

— О нет, — Сьюзи усмехнулась. — Дамблдор говорит загадками. Я говорю прямо. Это большая разница.

— И то верно.

Они посидели ещё немного в тишине, и эта тишина была тёплой. Как чай. Как дружба.

В другой раз, поздно вечером, Сириус превратился в Бродягу и устроился на полу в гостиной, положив голову на колени Гарри. Гарри сидел на ковре перед камином, чесал пса за ухом и рассказывал что-то про квиддич — кажется, про «Пушек Педдл» и их последний провальный матч. Бродяга слушал, прикрыв глаза, и его хвост лениво постукивал по полу.

— Ты знаешь, — говорил Гарри, — ты в виде собаки гораздо спокойнее, чем в виде человека.

Пёс фыркнул.

— Я серьёзно! Ты не орёшь на портрет матери. Не меришь шагами гостиную. Просто лежишь и слушаешь. Может, тебе стоит почаще превращаться?

Пёс открыл один глаз и посмотрел на него с выражением, которое ясно говорило: «Не наглей, Поттер». Гарри рассмеялся.

Сьюзи стояла в дверях и смотрела на них. Её сердце переполняла такая нежность, что хотелось плакать. Сириус, который провёл двенадцать лет в аду, лежал на полу в виде собаки и слушал, как его крёстный сын рассказывает о квиддиче. Это было до абсурда обыденно и до слёз прекрасно.

— Ты чего стоишь? — спросил Сириус, снова превратившись в человека, но не убирая головы с колен Гарри. — Присоединяйся.

— К вам на пол?

— Пол тёплый. Гарри рассказывает про «Пушек». Идеальный вечер.

— Ладно, — сказала Сьюзи и опустилась рядом. — Но если Вальбурга проснётся и увидит нас на полу, она нас проклянёт.

— Она и так нас проклинает, — хмыкнул Сириус. — Просто мы не обращаем внимания.

Август подходил к концу. В доме запахло осенью — дождём, мокрой листвой и ожиданием. Гарри, Рон и Гермиона собирали вещи, обсуждали расписание, спорили о том, какие учебники нужны, а какие нет. Близнецы испытывали последние летние изобретения — однажды они взорвали банку с какой-то розовой субстанцией, и Сьюзи полдня отмывала кухню.

— Это был не взрыв! — кричал Фред.

— Это было... — Джордж запнулся.

— Контролируемое расширение ингредиентов, — подсказала Сьюзи.

— Вот! Именно! Спасибо, Сью!

— Я вам не помогаю, — сказала Сьюзи, отмывая потолок. — Я просто констатирую, что вы безнадёжны.

— Мы в курсе! — хором ответили они.

Вечером перед отъездом — точнее, за несколько дней до 1 сентября, — все собрались в гостиной. Молли вязала свитер — кажется, для Гарри. Артур разбирал очередную магловскую штуковину. Гарри, Рон и Гермиона сидели на полу и играли в карты. Близнецы что-то замышляли в углу — Сьюзи слышала, как они перешёптываются. Сириус сидел в своём кресле у камина, а Сьюзи устроилась на подлокотнике, положив руку ему на плечо.

— О чём ты думаешь? — тихо спросила она.

— О том, что завтра он уедет, — ответил Сириус. — Гарри. И дом снова опустеет.

— Не опустеет. Здесь останутся Уизли. И Римус. И мы с тобой.

— Это не то же самое.

— Я знаю. Но он вернётся. На Рождество. На каникулы. Он всегда будет возвращаться.

Сириус посмотрел на неё.

— Ты правда в это веришь?

— Я знаю. Потому что у него есть мы. А мы — его семья.

Он взял её руку и поцеловал.

— Спасибо, — прошептал он. — За всё.

— За что конкретно?

— За то, что ты здесь. За то, что ты сделала этот дом живым. За то, что ты любишь меня, даже когда я невыносим.

— Ты всегда невыносим. Это твоё естественное состояние.

— Но ты всё равно меня любишь.

— Да. К сожалению.

Он усмехнулся, и она усмехнулась в ответ. И в этот момент — с картами на полу, с вязанием в руках Молли, с перешёптыванием Близнецов в углу, с треском камина и тихим голосом Гермионы, которая зачитывала правила какой-то карточной игры, — всё было идеально.

Ночью, когда все разошлись, Сьюзи стояла у окна и смотрела на спящий Лондон. Сириус уже спал — его дыхание было ровным и спокойным. В доме было тихо. Даже Вальбурга молчала.

И вдруг Сьюзи почувствовала запах.

Холодный. Могильный. Так пахло от него — от Волдеморта.

Она резко обернулась. В комнате никого не было. Только тени от камина плясали на стенах. Запах исчез так же внезапно, как появился.

— Показалось, — прошептала она. — Просто показалось.

Она легла в постель и прижалась к Сириусу. Его рука во сне обняла её, притягивая ближе. Она закрыла глаза.