За закрытой дверью или история Сьюзан Фоули

Утро на Гриммо, 12 начиналось всегда одинаково — с крика Вальбурги Блэк.

— ГРЯЗНЫЕ ПОЛУКРОВКИ В МОЁМ ДОМЕ! ПРЕДАТЕЛИ КРОВИ! ОСКВЕРНИТЕЛИ РОДА!

Сьюзи открыла глаза и уставилась в потолок. Прошла уже неделя с тех пор, как она «проснулась» здесь — в этом мрачном доме, в этом теле, в этом времени. 1993 год. Август. Целая неделя, а она всё ещё не могла привыкнуть.

— Заткнись, мама! — рявкнул Сириус из коридора, и портрет взвыл с удвоенной силой.

Сьюзи усмехнулась. Это тоже было частью утреннего ритуала. Сириус выходил в коридор, пытался задернуть шторы на портрете, Вальбурга орала, он орал в ответ, а потом возвращался в постель и делал вид, что ничего не случилось.

Она села и посмотрела на часы на тумбочке. 7:15. Или... она моргнула. 7:42.

Двадцать семь минут только что исчезли.

— Сьюзи? — Сириус появился в дверях. — Ты в порядке? Ты странно смотришь на часы.

— Я... да. Всё нормально. — Она потрясла головой. — Просто задумалась.

Он подошёл и сел рядом. Его лицо всё ещё было измождённым, но уже не таким серым, как в первые дни после её пробуждения. Рубашка висела на плечах мешком — он ещё не набрал вес после Азкабана, — но глаза уже не были такими затравленными. Он оживал. Медленно. Постепенно. Рядом с ней.

— Ты опять плохо спала, — сказал он. Это был не вопрос.

— Мне снились кошмары.

— Опять пещера?

— И пещера. И другое. — Она не стала уточнять. Она уже рассказывала ему о своём «сне» — о путешествии в прошлое, о Хогвартсе, о Мародёрах. Он слушал, кивал, но она видела в его глазах беспокойство. Он думал, что это последствия заклинания. И она сама уже начинала в это верить.

— Пойдём завтракать, — сказал он, беря её за руку. — Гарри скоро проснётся. Не хочу, чтобы он видел меня... таким.

— Каким?

— Слабым.

Она сжала его руку.

— Ты не слабый. Ты самый сильный человек из всех, кого я знаю.

— Ты всегда была оптимисткой, — сказал он, слабо улыбнувшись.

Она не ответила. Что-то в этой фразе зацепило её, но она не могла понять, что именно.

За завтраком Гарри был молчаливым. Он ковырял овсянку и смотрел в тарелку, явно думая о чём-то своём. Сьюзи смотрела на него и чувствовала, как сердце сжимается. Лили. Джеймс. Их сын. Их мальчик, который вырос без них.

— Гарри, — сказала она, нарушая тишину. — Ты в порядке?

Он поднял голову. Его зелёные глаза — глаза Лили — были полны тревоги.

— Можно вопрос, профессор? То есть... Сьюзи?

— Конечно.

— Вы знали моих родителей?

Она замерла. Сириус, сидевший рядом, тоже напрягся.

— Да, — тихо ответила она. — Я знала их. Очень хорошо.

— Какими они были? Ну... по-настоящему? Не так, как рассказывают в книгах или как говорят люди, которые хотят меня утешить. А по-настоящему.

Сьюзи посмотрела на Сириуса. Он кивнул — мол, расскажи.

— Твой отец был... невыносимым, — сказала она, и уголки её губ дрогнули. — Он вечно шутил, даже когда это было совсем не к месту. Однажды он пришёл на собрание Ордена в пижаме, потому что проспал и не успел переодеться. И Дамблдор сделал вид, что ничего не заметил. А твоя мама... — она перевела дух, — твоя мама была самой умной волшебницей, которую я когда-либо знала. И самой доброй. Она могла простить кого угодно. Даже твоего отца, когда он случайно превратил её учебник в жабу.

Гарри слабо улыбнулся.

— Они были героями, — продолжила Сьюзи. — Но не потому, что сражались с Волдемортом. А потому, что любили тебя. Больше всего на свете. И когда пришло время — они выбрали тебя.

Гарри молчал. А потом тихо сказал:

— Спасибо.

Сириус положил руку ему на плечо. Ничего не сказал. Просто сидел так, и этого было достаточно.

День тянулся медленно. Сириус не мог выходить из дома — слишком опасно. Министерство всё ещё считало его преступником. Каждый раз, когда он подходил к окну и смотрел на улицу, Сьюзи видела, как он сжимает челюсть. Он был заперт. Как в Азкабане. Только теперь камера была больше, а компания — лучше.

— Ты опять стоишь у окна, — сказала она, заходя в гостиную.

— Я смотрю на людей. Они ходят. Свободно. Куда хотят. А я здесь. Как в клетке.

— Это не клетка. Это дом.

— Этот дом — хуже клетки, — он горько усмехнулся. — В клетке хотя бы нет портрета моей матери.

Вальбурга за стеной снова начала орать, как будто услышала его.

— ЗАТКНИСЬ! — рявкнул Сириус, и портрет взвыл громче.

Сьюзи подошла и встала рядом с ним у окна.

— Мы справимся, — сказала она.

— Ты всегда была оптимисткой, — ответил он.

И снова — что-то кольнуло её. Что-то знакомое в этих словах, в этой интонации. Она уже слышала это. Сегодня. Или вчера? Или...

— Ты уже говорил это, — сказала она.

— Разве? — он пожал плечами. — Не помню.

И отвернулся к окну.

Вечером они сидели в гостиной. Камин потрескивал, отбрасывая тени на стены. Гарри уже ушёл спать — завтра ему предстояло возвращение в Хогвартс. Сириус сидел в кресле, вытянув ноги к огню, и молчал.

— О чём ты думаешь? — спросила Сьюзи.

— О Регулюсе.

Она напряглась.

— Ты редко о нём говоришь.

— Потому что это больно. — Он смотрел на огонь. — Я бросил его. Когда ушёл из дома, я оставил его с ней. С матерью. Я думал, что он справится. А он... он пропал. И я даже не знаю, жив ли он.

— Извини, но он мертв, — сказала Сьюзи. — Я знаю это.

— Откуда?

— Просто... знаю.

Она не могла объяснить.

— Знаешь, — сказал Сириус, — мне иногда снится, что он жив. Что я успел. Что я вернулся за ним.

— Может быть, в какой-то реальности так и есть, — тихо сказала она.

Он посмотрел на неё. В его глазах отражался огонь.

— Ты странная, — сказал он. — Но я люблю тебя.

— Ты тоже странный. Но я тоже тебя люблю.

Он улыбнулся и снова отвернулся к камину. А Сьюзи вдруг услышала звук. Далёкий. Едва различимый. Как будто где-то в глубине дома — или в глубине её сознания — кто-то кричал. Хрипло. Надрывно. Как кричат от боли.

— Ты слышал? — спросила она.

— Что?

— Крик. Как будто кто-то...

Он прислушался. Покачал головой.

— Ничего. Может, это мать опять за стеной.

— Нет. Это было... другое.

— Что?

— Не знаю. — Она потёрла висок. — Наверное, показалось.

Ночью ей снова приснилась пещера. Чёрная вода. Инфералы, тянущие костлявые руки из глубины. Регулюс, синий и безжизненный на камнях. И Сириус — её Сириус, из того сна, — кричащий: «Дыши, сука, дыши!»

Она проснулась в холодном поту. Сердце колотилось. Висок — тот самый, где во сне был шрам от удара о камень — ныл фантомной болью. Она потрогала кожу. Гладкая. Никаких шрамов. Но боль была.

— Сьюзи? — Сириус сел рядом. — Опять кошмары?

— Да. Пещера. Опять.

Он обнял её, прижал к себе.

— Это просто сон, — сказал он. — Просто сон. Ты здесь. Со мной. В безопасности.

Она прижалась к нему и закрыла глаза. Его сердце билось ровно и спокойно. Он был настоящим.

Но где-то на грани слуха снова раздался крик. Далекий. Хриплый. И прежде чем провалиться в сон, она успела подумать: «Это мой голос. Это я кричу. Где-то. Когда-то».

Утро 1 сентября началось с суеты. Гарри собирал вещи, Рон и Гермиона должны были зайти за ним через камин, чтобы вместе отправиться на вокзал Кингс-Кросс. Сириус ходил по дому мрачнее тучи.

— Ты в порядке? — спросила Сьюзи, поймав его в коридоре.

— Ненавижу прощаться. Ненавижу этот дом. Ненавижу, что не могу проводить его на вокзал.

— Я знаю.

— Ты всегда это говоришь.

— Потому что это правда.

Он вздохнул и притянул её к себе.

— Ты останешься? — спросил он. — Когда Гарри уедет? Ты не обязана сидеть здесь со мной. Ты можешь вернуться в Хогвартс, преподавать, жить нормальной жизнью...

— Заткнись, Блэк, — перебила она. — Я остаюсь. Я уже говорила.

— Ты серьёзно? В этом склепе? Со мной?

— Я вышла за тебя не ради весёлой жизни. Я вышла за тебя, потому что люблю. А любовь — это оставаться, даже когда всё дерьмо.

Он посмотрел на неё, и в его глазах было что-то, чего она не видела с тех пор, как проснулась здесь. Надежда.

— Я не заслуживаю тебя, — сказал он.

— Ты заслуживаешь больше, чем думаешь. А теперь иди к Гарри. Ему нужно, чтобы ты был рядом, пока он не уедет.

Прощание было тяжёлым. Гарри обнял Сириуса — крепко, как обнимают отца, которого никогда не было. Сириус замер на секунду, а потом обнял в ответ, и его плечи дрогнули.

— Я буду скучать, — сказал Гарри.

— Я тоже. Будь осторожен. И если что-то случится — ты знаешь, как со мной связаться.

Гарри кивнул и повернулся к Сьюзи.

— Спасибо, — сказал он. — За всё. За то, что присматривали за мной все эти годы. За то, что были рядом. Я... я не знал, что вы жена Сириуса. Но теперь, когда знаю... это многое объясняет.

— Например? — спросила она.

— То, как вы смотрели на меня. Как будто я был вам дорог. Ещё до того, как мы познакомились.

Она не нашлась, что ответить. Просто обняла его и прошептала:

— Ты всегда будешь мне дорог. Всегда.

Вспышка зелёного пламени — и Гарри исчез в камине. Дом снова погрузился в тишину.

— Ну что, Блэк, — сказала Сьюзи, поворачиваясь к мужу. — Похоже, мы застряли здесь надолго.

— Похоже на то. Но ты обещала сделать из этого склепа дом. Я жду.

— Я сделаю. Но ты будешь помогать.

— Я буду ворчать и критиковать.

— Это я и имела в виду под словом «помогать».

Он рассмеялся. Впервые за долгое время — настоящим, живым смехом. И в этом смехе было что-то, от чего у неё потеплело на сердце.

День прошёл в хозяйственных хлопотах. Сьюзи пыталась обустроить Гриммо — сражалась с портретом Вальбурги, разбирала завалы старых вещей, находила странные артефакты Блэков и откладывала их в сторону, чтобы потом спросить у Сириуса, безопасны ли они. Один раз она поймала себя на том, что стоит посреди коридора и не помнит, как сюда попала. Просто шла в гостиную — и вдруг оказалась на третьем этаже, у двери в комнату Регулюса. Она не помнила, как поднялась по лестнице.

— Сьюзи? — голос Сириуса вырвал её из задумчивости. — Ты что здесь делаешь?

— Я... не знаю. Задумалась.

— Ты сегодня странная.

— Я сегодня всегда странная.

Он подошёл и взял её за руку.

— Пойдём вниз. Там камин и чай. И нет портрета моей матери.

— Звучит как рай.

Вечером они сидели в гостиной. Камин потрескивал, за окном моросил лондонский дождь. Сириус сидел в кресле, Сьюзи — на полу, прислонившись к его ногам. Его рука лежала на её плече.

Ночью она лежала без сна. Сириус спал рядом — его дыхание было ровным и спокойным. За окном шумел дождь. В доме было тихо — даже Вальбурга заткнулась на ночь.

А потом она услышала голос.

— Сьюзан.

Она села на кровати. Сердце колотилось. Голос был тихим, далёким, как будто доносился из-за толстой стены. Или изнутри её головы.

— Сьюзан.

Она узнала этот голос. Холодный. Шипящий. Красные глаза в темноте.

— Нет, — прошептала она. — Это сон. Это просто сон.

Она зажмурилась. Когда она открыла глаза, в комнате было тихо. Сириус всё так же спал рядом. Дождь всё так же шумел за окном.

Она встала и подошла к окну. За мокрым стеклом был Лондон — серый, спящий, равнодушный. Никаких надписей на стекле. Никакой фигуры на улице.

— Это реальность, — прошептала она своему отражению. — Это моя жизнь. Это правда.

Отражение смотрело на неё. И на секунду — всего на одну короткую секунду — она увидела в стекле не себя. Тёмные волосы. Карие глаза. Чужое лицо.

Она моргнула. И снова увидела свои светлые кудри, свои голубые глаза.

— Я схожу с ума, — прошептала она.

И где-то далеко — или близко, в самой глубине её сознания, — кто-то закричал. Хрипло. Надрывно. Как кричат от боли.

Но в комнате было тихо.