За закрытой дверью или история Сьюзан Фоули

Прошло полторы недели с тех пор, как Сьюзи и Сириус вернулись из поместья Фоули. Полторы недели, за которые Сьюзи научилась ходить не хромая, но всё ещё просыпалась от боли в ноге, когда погода менялась. Шов на виске зажил, но остался тонкий розовый рубец — Сириус говорил, что он выглядит как боевой шрам и добавляет ей крутости. Она отвечала, что он идиот. Он не спорил.

Эмоциональное выгорание никуда не ушло. Оно просто поселилось в ней, как старый квартирант, который не платит за жильё, но выселить его нет сил. Она всё ещё чувствовала себя пустой, но пустота стала привычной. Как старая мозоль. Болит, но ходить можно.

Сегодня они впервые за полторы недели вышли на уроки.

— Ну что, инвалидка, выползла? — раздался насмешливый голос за спиной.

Сьюзи-Лиззи обернулась. В дверях класса стояла Беллатриса Лестрейндж — высокая, надменная, с идеально уложенными чёрными волосами. За ней, как всегда, маячили её прихвостни-слизеринцы.

— Прошу прощения? — Сьюзи-Лиззи приподняла бровь.

— Я говорю — выползла на свет божий? — Беллатриса шагнула ближе, разглядывая её, как разглядывают насекомое под лупой. — Полторы недели пряталась в своей комнате, а теперь решила показаться? Что, ножка всё ещё болит? Головушка кружится? Может, тебе костыли выдать? Или коляску?

Сириус-Ник напрягся. Сьюзи-Лиззи чувствовала, как он сжимает палочку в рукаве, и положила ладонь ему на предплечье — тихо, незаметно. Не сейчас.

— Смотрю, ты внимательно следила за моим расписанием, Беллатриса, — спокойно ответила она. — Это так мило. Не знала, что я тебе настолько интересна.

Улыбка Беллатрисы дрогнула.

— Что ты сказала?

— Говорю, что ты, видимо, скучала по мне. Иначе зачем бы ты так пристально следила, когда я вернусь на уроки? Может, тебе автограф дать?

— Ты совсем берега попутала, французская шваль? — прошипела Беллатриса. — Ты кто вообще такая? Никто. Пустое место. Инвалидка с амбициями.

— Лучше быть инвалидкой с амбициями, чем здоровой сукой без мозгов, — ответила Сьюзи-Лиззи, поправляя рукав мантии. — А теперь, если ты закончила, у меня урок.

Беллатриса побагровела. Она явно не привыкла, что ей отвечают. Её пальцы дёрнулись к палочке которую ей дал отец, но в этот момент Сириус-Ник встал. Медленно. Спокойно. Его лицо было абсолютно равнодушным, но глаза... глаза горели тем самым огнём, который Сьюзи видела только у человека, прошедшего Азкабан.

— Беллатриса, — сказал он, и его голос был холоднее льда, — если ты сейчас же не уберёшься отсюда, я обещаю, что следующие полторы недели ты проведёшь в больничном крыле. И это будет гораздо хуже, чем то, что случилось с Лиззи. Проверять не советую.

Беллатриса встретилась с ним взглядом. Что-то в его глазах заставило её замереть. Может быть, она увидела там то, что видела Сьюзи каждый день, — отражение двенадцати лет в аду. Отражение человека, которому нечего терять.

— Скучно с вами, — бросила она, разворачиваясь. — Инвалидка и её цепной пёс.

— Гав, — сухо сказал Сириус-Ник ей в спину.

Беллатриса хлопнула дверью. Сьюзи-Лиззи выдохнула.

— Цепной пёс? — переспросила она, поворачиваясь к нему. — Серьёзно? Ты сказал «гав»?

— А что мне надо было сказать? «Сам дурак»?

— Ты невыносим.

— Я твой муж. Это моя работа.

После уроков все собрались у кромки Запретного леса — там, где по традиции хоронили тех, кто умер в Хогвартсе. Небольшое кладбище на опушке, скрытое от посторонних глаз старыми дубами. Могилы были ухоженными — домовые эльфы следили за порядком, — но сегодня здесь было особенно мрачно.

Питер Петтигрю. Мальчик, который боялся распределения. Мальчик, который коллекционировал карточки от шоколадных лягушек. Мальчик, который всегда шёл за друзьями, даже когда ему было страшно. Теперь он лежал в закрытом гробу у края свежевырытой могилы.

Собралось немного народу. Мародёры — Джеймс, юный Сириус, Римус — стояли плечом к плечу, мрачные и молчаливые. Юная Сьюзи, Лили, Марлин и Мэри держались за руки. Ариана стояла чуть поодаль — бледная, с красными от слёз глазами. Одна. Её мать, Кэтрин, была в Нью-Йорке — мракоборцы не могли просто так бросить службу. Ариана держалась из последних сил, но Сьюзи видела, как дрожат её плечи.

— Она совсем одна, — прошептала Сьюзи-Лиззи Сириусу-Нику. — Её мать в Нью-Йорке, она даже не может приехать.

— Мы рядом, — ответил он. — Это не то же самое, но лучше, чем ничего.

Римус вышел вперёд. Его лицо было серым, под глазами залегли тени.

— Питер был моим другом, — начал он, и его голос дрожал. — Мы познакомились на первом курсе. Он боялся всего — распределения, экзаменов, даже Пивза. Но он всегда шёл за нами. Потому что для него дружба была важнее страха. И я всегда уважал его за это.

Ариана всхлипнула. Мэри обняла её за плечи.

— Мы потеряли его, — Римус замолчал на секунду, собираясь с силами. — Мы потеряли друга. Но мы не забудем его. Никогда.

Ариана вышла вперёд. В руках у неё была карточка от шоколадной лягушки — та самая, с Мерлином, которую Питер подарил ей в Рождество.

— Он подарил мне это, — сказала она, и голос её дрожал. — Сказал, что у него уже есть такая. Врал, наверное. У него никогда не было дубликатов, он их коллекционировал. Но он отдал мне. Просто так. Потому что я была новенькой и мне было страшно.

Она положила карточку на гроб.

— Я потеряла Лео в этом году, — прошептала она. — Теперь Питера. Я не хочу терять больше никого. Пожалуйста. Хватит.

Сьюзи-Лиззи отвернулась. Она не могла на это смотреть. Не могла видеть, как девочка, которую она любила как дочь, плачет над могилой человека, которого они убили. Человека, который в этой реальности был невиновен.

— Мы правильно сделали? — прошептала она.

— Да, — ответил Сириус-Ник. — Мы спасли Лили, Джеймса, Марлин, Мэри, Гарри. Мы спасли их всех.

— Тогда почему мне так хреново?

— Потому что ты человек, а не машина для убийств. И это хорошо. Это значит, что ты всё ещё ты.

Она сжала его руку и не отпускала до конца церемонии.

Вечером того же дня Дамблдор пришёл к ним в комнату. Он принёс карты Гринготтса — старые, пожелтевшие, с пометками Грюма.

— Чаша Пенелопы Пуффендуй находится в хранилище Беллатрисы, — сказал он, раскладывая пергаменты на столе. — Это один из нижних уровней. Вам понадобятся волосы Беллатрисы и палочка, которую вы уже добыли.

— У нас есть волосы, — сказал Сириус-Ник. — И палочка.

— Хорошо. Но есть проблема. — Дамблдор указал на карту. — На входе в подземелья — Волшебный водопад. Он смывает любые чары, включая оборотное зелье. Вам придётся пройти через него. После этого вы будете выглядеть как вы сами.

— Прекрасно, — пробормотала Сьюзи-Лиззи. — Просто прекрасно.

— Ты же хотела побыть собой, — усмехнулся Сириус-Ник.

— Не в банке, полном гоблинов, которые нас тут же сдадут!

— А ты думала, будет легко? — Дамблдор посмотрел на неё поверх очков. — Если бы это было легко, я бы послал кого-нибудь другого.

— Кого? — спросила Сьюзи. — У вас есть другие путешественники во времени?

— К сожалению, нет. Вы уникальны.

— Слышишь, Сьюзи? Мы уникальны! — Сириус-Ник толкнул её локтём.

— Заткнись, Блэк.

На следующее утро они были готовы. Сьюзи выпила оборотное зелье с волосом Беллатрисы — и её тело скрутило знакомой болью превращения. Через минуту на неё из зеркала смотрела Беллатриса Лестрейндж. Высокие скулы, надменный взгляд, чёрные волосы, убранные в пучок.

— Ненавижу это, — сказала она голосом Беллатрисы. — Я буквально стала женщиной, которая в моей реальности пытала меня Круциатусом.

— Зато теперь ты можешь ходить в её теле и делать добрые дела, — ответил Сириус, допивая своё зелье. — Представь, как она разозлится, когда узнает.

— Она не узнает.

— Мы ей расскажем. Когда-нибудь. В качестве финального аккорда.

— Ты невыносим.

— Я твой муж. Ты повторяешься.

Сириус тем временем превратился в Регулуса. Не в юного Регулуса — они специально добыли волосы из будущего и это было очень сильно сложно, чтобы Вальбурга не заподозрила подмены. Теперь он выглядел как Регулус, но старше — такой, каким он мог бы стать через несколько лет.

— Ну как я? — спросил он, разглядывая себя в зеркале.

— Жутко, — честно ответила Сьюзи-Беллатриса. — Ты похож на своего брата.

— Я и есть свой брат. Почти. Временно.

— Прекрати.

— Не могу. Я нервничаю. А когда я нервничаю, я шучу.

— Ты шутишь всегда.

— Значит, я всегда нервничаю. Это многое объясняет.

Они вышли из Хогвартса и трансгрессировали в Косой переулок. Гринготтс возвышался над всеми остальными зданиями — белый мрамор, золотые двери, гоблины в форме у входа. Сьюзи-Беллатриса шла, стараясь не хромать, и чувствовала, как заживающая нога ноет при каждом шаге. Сириус-Регулус шагал рядом, и его рука время от времени касалась её локтя — поддерживал, хотя она не просила.

В главном зале было прохладно. Гоблины сидели за высокими стойками, пересчитывая золото, и их глаза провожали вошедших с профессиональным равнодушием. Но не все глаза.

— РЕГУЛУС!

Голос разорвал тишину, как нож — шёлк. Вальбурга Блэк стояла у одной из колонн в своём лучшем чёрном платье, и её лицо было искажено яростью. За ней маячили двое гоблинов — видимо, она как раз закончила какие-то дела с хранилищем Блэков.

— ТЫ! — она ткнула пальцем в Сириуса-Регулуса. — ТЫ ИСЧЕЗ НА НЕДЕЛИ! ГДЕ ТЫ БЫЛ?! Я ОБЫСКАЛА ВЕСЬ ЛОНДОН! АВРОРЫ ПЕРЕВЕРНУЛИ ПОМЕСТЬЕ ВВЕРХ ДНОМ!

Сириус-Регулус замер. На секунду. Потом открыл рот, но Вальбурга не дала ему сказать ни слова.

— ТЫ ХОТЬ ПОНИМАЕШЬ, ЧТО Я ПЕРЕЖИЛА?! ТВОЙ БРАТ — ПРЕДАТЕЛЬ КРОВИ, ТВОЙ ОТЕЦ — ТРЯПКА, А ТЕПЕРЬ И ТЫ ИСЧЕЗАЕШЬ НЕИЗВЕСТНО КУДА! Я ДУМАЛА, ТЫ МЁРТВ! Я ДУМАЛА, ТЕБЯ УБИЛИ!

— Матушка... — начал Сириус-Регулус, пытаясь изобразить покорный тон Регулуса, но Вальбурга уже переключилась на Сьюзи-Беллатрису.

— А ТЫ! — она шагнула к ней. — БЕЛЛАТРИСА! ТЫ ЗНАЛА, ГДЕ ОН?! ТЫ ПОКРЫВАЛА ЕГО?!

Сьюзи-Беллатриса смотрела на Вальбургу и чувствовала, как внутри неё поднимается странная смесь раздражения и... жалости? Эта женщина орала в банке, при гоблинах, не заботясь о том, как выглядит. И Сьюзи вдруг подумала — господи, у Блэков это семейное. Сначала Вальбурга орёт на Сириуса, теперь на неё. Крики, истерики, обвинения — это у них в крови.

— Вальбурга, — сказала она голосом Беллатрисы, холодно и надменно, — успокойся. Ты в банке. На тебя смотрят.

— ПЛЕВАТЬ Я ХОТЕЛА, КТО НА МЕНЯ СМОТРИТ! ГДЕ БЫЛ МОЙ СЫН?!

— Он был со мной. По заданию Тёмного Лорда.

Вальбурга замерла. Её глаза сузились.

— По заданию? Какому ещё заданию?

— Ты же не хочешь, чтобы я обсуждала дела Тёмного Лорда в банке, полном гоблинов? — Сьюзи-Беллатриса подняла бровь. — Или хочешь?

Вальбурга колебалась. Сьюзи использовала эту секунду.

— Обливиэйт.

Заклинание ударило Вальбургу в лоб. Её глаза на мгновение стали пустыми, а потом снова сфокусировались.

— Беллатриса? — она удивлённо посмотрела на Сьюзи-Беллатрису. — Регулус? Что вы здесь делаете?

— Мы пришли проверить хранилище, матушка, — мягко сказал Сириус-Регулус. — Ничего важного. Ты не хотела бы подождать нас снаружи?

— Да, конечно, — Вальбурга кивнула, слегка растерянная. — Я... я подожду вас у выхода.

Она развернулась и вышла из банка. Сьюзи выдохнула.

— У Блэков это семейное, да? — прошептала она. — Орать в публичных местах?

— Ты даже не представляешь, — ответил Сириус-Регулус. — Моё детство было одним сплошным ором. Орала она. Орал отец, когда она орала на него. Орали портреты предков, когда она начинала орать на них. Это был дом криков.

— И ты ещё удивляешься, почему ты нервный?

— Я не нервный. Я громкий. Это разные вещи.

— Это одно и то же.

— Нет. Нервный — это когда ты переживаешь. А громкий — это когда у тебя просто много энергии.

— У тебя этой энергии на десятерых.

— Спасибо.

— Это не комплимент.

— Я знаю.

Они подошли к главному гоблину. Тот поднял голову и прищурился.

— Миссис Лестрейндж, мистер Блэк. Вы хотите посетить хранилище?

— Да, — сказала Сьюзи-Беллатриса. — Немедленно.

— Вашу палочку, пожалуйста.

Она протянула палочку Беллатрисы. Гоблин осмотрел её, хмыкнул и кивнул. Через минуту они уже стояли на платформе перед тёмным провалом туннеля.

Тележка сорвалась с места. Скорость была бешеной — факелы на стенах сливались в одну огненную полосу. Ветер бил в лицо, и Сьюзи вцепилась в поручень так, что побелели костяшки. Сириус-Регулус сидел рядом, и даже сквозь ветер она слышала его голос:

— ОБОЖАЮ ЭТО! ЭТО ЛУЧШЕ, ЧЕМ МОТОЦИКЛ!

— ТЫ НЕВЫНОСИМ!

— ТЫ ПОВТОРЯЕШЬСЯ!

Тележка замедлилась перед Волшебным водопадом. Это была стена воды, переливающаяся всеми цветами радуги, и Сьюзи знала — как только они пройдут через неё, оборотное зелье перестанет действовать. Они станут собой.

— Готов? — спросила она.

— Всегда готов, — ответил он.

Вода обрушилась на них ледяным потоком. На секунду Сьюзи перестала видеть, перестала слышать — только холод и давление. А потом они вынырнули с другой стороны, и гоблин, управлявший тележкой, обернулся.

— Эй! — закричал он. — Вы не те, за кого...

— Империо, — спокойно сказала Сьюзи, направив на него палочку.

Гоблин замер. Его глаза остекленели.

— Ты продолжишь вести тележку к хранилищу Беллатристы Блэк, — сказала она. — И откроешь его для нас.

— Я продолжу вести тележку и открою хранилище, — повторил гоблин безжизненным голосом.

— Вот так, — прокомментировал Сириус, стряхивая воду с волос. — Либо открываешь, либо сдохнешь. Точнее, либо открываешь под Империусом, либо открываешь под Империусом. Выбор невелик.

— Ты можешь помолчать хоть минуту?

— Могу. Но зачем?

Тележка остановилась у массивной каменной двери. Гоблин под Империусом приложил руку к замку, и дверь отворилась с тяжёлым скрежетом. Внутри горели факелы. Золото, кубки, доспехи — богатство Беллатрисы сияло в их свете.

— Чаша где-то там, — сказала Сьюзи, входя внутрь. — Ищи маленькую золотую чашу с барсуком.

— С барсуком? — переспросил Сириус. — Как мило. Пуффендуйцы всегда любили животных.

— Это их символ.

— Я знаю. Я просто шучу.

— Я заметила.

Они искали несколько минут. Сьюзи уже начала нервничать — что если чаши здесь нет? Что если информация Дамблдора была ошибочной? Но потом Сириус присвистнул.

— Вот она.

Чаша стояла на верхней полке — маленькая, золотая, с двумя ручками и выгравированным барсуком. С виду — просто старый кубок, ничего особенного. Но Сьюзи чувствовала исходящую от неё тёмную энергию.

— Бери, — сказал Сириус. — И валим отсюда.

Она схватила чашу. И в тот же миг сработала ловушка.

Из стен вырвались цепи — толстые, железные, покрытые рунами. Одна обвилась вокруг лодыжки Сьюзи, другая схватила Сириуса за запястье. Золотые доспехи вдоль стен ожили и двинулись на них, занося мечи.

— ТВОЮ МАТЬ! — заорал Сириус, отбивая заклинанием первый меч.

— КАКОГО ХРЕНА?! — Сьюзи пыталась освободить ногу, но цепь держала мёртво.

— Я НЕ ЗНАЮ! МОЖЕТ, ЭТО ПОТОМУ ЧТО МЫ ОГРАБИЛИ БАНК?!

— НЕ ВРЕМЯ ДЛЯ САРКАЗМА!

— ДЛЯ САРКАЗМА ВСЕГДА ЕСТЬ ВРЕМЯ!

Она резанула заклинанием по цепи — та разлетелась на куски. Сириус сделал то же самое. Доспехи наступали — четыре, пять, шесть фигур с мечами, которые двигались как живые. Сириус прикрывал её, пока она пыталась нащупать выход.

— РЕДУКТО!

Одни доспехи разлетелись на куски. Вторые. Третьи. Но на их место вставали новые.

— ТУТ ИХ СЛИШКОМ МНОГО! — крикнула Сьюзи.

— ТОГДА БЕЖИМ!

Они рванули к выходу. Сьюзи прижимала чашу к груди, Сириус бежал за ней, отбивая заклинания от оживших доспехов и цепей, которые всё ещё пытались их схватить. Они вылетели в туннель, и Сириус захлопнул дверь хранилища за секунду до того, как меч разрубил бы его плечо.

Гоблин под Империусом всё ещё ждал их у тележки.

— Наверх, — выдохнула Сьюзи. — Быстро.

Тележка сорвалась с места. Наверху уже выли сирены — банк понял, что хранилище ограблено. Когда они вылетели в главный зал, десятки гоблинов бежали к ним с оружием.

— ТРАНСГРЕССИРУЕМ! — заорал Сириус.

— ПРЯМО ЗДЕСЬ?!

— А ЕСТЬ ВАРИАНТЫ?!

Вариантов не было. Сьюзи схватила его за руку, и они исчезли за секунду до того, как заклинания охранников ударили в то место, где они только что стояли.

Выручай-комната встретила их тишиной. Сьюзи рухнула на колени, всё ещё прижимая чашу к груди. Сириус стоял рядом, тяжело дыша.

— Мы... сделали это, — выдохнула она.

— А ты сомневалась?

— Всегда.

В углу комнаты, у камина, сидел Регулус. Он поднял голову и посмотрел на них с лёгкой тревогой.

— Вы выглядите так, будто на вас упал Гринготтс.

— Почти, — ответил Сириус. — Почти.

Он достал меч Гриффиндора. Сьюзи положила чашу на каменный пол и выпрямилась. Её руки дрожали — от усталости, от напряжения, от всего сразу.

— Это будет сложнее, чем с медальоном, — сказала она. — Она чувствует, что её сейчас уничтожат. Она будет сопротивляться.

— Мы справимся, — сказал Сириус. — Рег, ты с нами?

Регулус встал и подошёл к ним. Его лицо было бледным, но решительным.

— Я с вами.

— Тогда — вместе?

— Вместе.

Все трое взялись за рукоять меча. Сьюзи чувствовала тепло их рук — Сириуса, грубую и сильную, Регулуса, более тонкую, но тоже твёрдую. И свою — дрожащую, но не отступающую.

— Раз, — сказала она.

— Два, — сказал Сириус.

— Три, — прошептал Регулус.

Они ударили.

Меч вошёл в чашу, и та взорвалась тьмой. Из неё вырвался чёрный дым — более густой, чем из медальона, более яростный. Он принял форму огромной змеи, которая разинула пасть и зашипела. Но меч держали трое. Трое людей, которые прошли через ад и не сломались.

Змея закричала. Это был вопль такой силы, что задрожали стены Выручай-комнаты. А потом она исчезла. Растаяла. И чаша раскололась на две половинки, блеснув золотом в последний раз.

Сьюзи выронила меч. Звон металла о камень прозвучал как финальный аккорд.

— Третий, — прошептала она.

— Третий, — повторил Сириус.

— Осталось немного, — сказал Регулус.

Они сидели на полу Выручай-комнаты — трое людей, которые только что уничтожили часть души самого тёмного волшебника в истории. Сьюзи прижалась к Сириусу, и он обнял её, притягивая к себе. Регулус сидел рядом — молчаливый, бледный, но живой.

— Мы правда можем это сделать, — сказала Сьюзи.

— Я тебе говорил, — ответил Сириус. — Много раз.

— Ты много чего говоришь. Не всё из этого правда.

— Но это — правда.

Она закрыла глаза. Завтра они снова пойдут на уроки. Будут делать вид, что они — просто студенты по обмену. Будут улыбаться Мародёрам и слушать, как Беллатриса называет её инвалидкой. Но сегодня — сегодня они победили.

И где-то в Нью-Йорке Кэтрин, мама Арианы, даже не знала, что её дочь только что потеряла ещё одного друга. А Ариана сидела в гостиной Гриффиндора и смотрела на огонь, думая о Питере. О Лео. О всех, кого она потеряла за этот бесконечный первый курс.

Сьюзи подумала, что когда-нибудь — если они выживут, если они победят — она расскажет Ариане правду. Расскажет, почему Питер должен был умереть. Расскажет, кем он стал бы, если бы они не вмешались. Расскажет всё.

Но это будет потом.

А сейчас — сейчас она прижималась к Сириусу, чувствовала его тепло и знала, что они стали на шаг ближе.